Разговор

– Мариана, мне сообщили, что Тихий проехал через портал, скоро будет во дворце. Он последний из тех ближников Лагоза, которые могли бы меня опознать.

– Стах согласится. Он умный мальчик.

– Но очень преданный Лагозу.

– Да, преданный. Но моего мужа уже нет, а генеральский чин и графский титул помогут ему принять правильное решение.

– Нет. Предложу ему, конечно. Но он, ещё будучи гимназистом, от титулярного камергерства отказался. Отец лично ему предлагал.

– Всё же не думаю, что откажется. Его мать – моя статс-дама, младший брат – паж наследника, карьера отца в министерстве устроена. Он не захочет мешать своим родным.

– Не захочет. Однако не уверен, что согласится присягнуть.

– Что делать, если откажется? Не воевать же с ним!

– Воевать нельзя. Но и отдавать его другим я не собираюсь.

Разговор прервался деликатным звяканьем колокольчика. После ответного сигнала дверь приоткрылась, и вошедший служитель доложил:

– Ваше величество, барон Тихий прибыл во дворец.

– Веди сюда! И нигде не задерживайтесь!

Через несколько минут в дверь вошёл молоденький титулярный камергер и с поклонами приветствовал пару.

– Здравия желаю, ваше величество! Здравия желаю, ваше королевское высочество!

– Узнал всё-таки!

Юноша вновь поклонился.

– Как?

– Аура, ваше королевское высочество.

– Понятно. Что в храме случилось, тебе рассказали?

– Так точно, ваше королевское высочество.

– Брат туда не поехал. Говорил, что ты его предостерегал.

– Так точно, ваше королевское высочество. Вызовы и Призывы – очень непредсказуемая школа.

– М-да… Человек предполагает, а боги располагают. В храм не поехал, а всё едино… Мы же с ним вместе были. Совещались. Вдруг раздались такие прелестные звуки… Я с другой стороны стола сидел, пока обошёл, уже всё закончилось.

Мариана сидела спокойно и держала лицо. Её отношение к рассказу выдала только слезинка, блеснувшая в уголке глаза.

– Мои глубочайшие соболезнования, ваше величество.

Королева смахнула слезинку.

– Да, Стах, мы с детьми осиротели. Но жизнь не стоит на месте, надо, невзирая ни на что, жить дальше.

Торан продолжал свой рассказ.

– Лагоз хоть в окно посмотрел, а моя жена в кои-то веки решила побыть первой особой на молебне. Я ей запретил ехать, коли ни короля, ни королевы не будет, но она не послушала. Взяла наших девочек и поехала в храм.

– Мои глубочайшие соболезнования, ваше королевское высочество.

– У меня сердце кровью обливается от горя. Мариана, как узнала, в обморок упала. Но мы держимся и не подаём виду. Знаешь, почему? Государственные соображения! Теперь выслушай меня и хорошенько подумай. Хорошенько! Понятно?

– Так точно, ваше королевское высочество.

– Страна устала от потрясений. Два бунта и смерть короля в течение одного года. Это слишком много. Третья смута и вторая смерть главы государства – это уже предел. Я заменяю брата. Теперь я – Лагоз, и я – король. Мариана – моя жена. Дети брата, Лагоз и Мариана, – мои дети. С этого мига ты должен титуловать меня «ваше величество», никому не открывать моего прошлого имени и принести мне присягу как сюзерену.

– Торжественно обещаю и клянусь, ваше королевское высочество, ни словом, ни взглядом, ни действием, ни намёком не раскрывать этой тайны. Нижайше прошу прощения, однако Тихие приносят присягу раз в жизни, и я её уже принёс леди Лауре. Что касается королевского титула, то боюсь, я не смогу титуловать вас таким образом. Ещё раз великодушно прошу простить меня.

– Граф дю Гоуи в полдень сгорел в храме вместе с остальными. Ты уже архимаг, а архимагу положен генеральский чин. Не упрямься, и завтра проснёшься графом и генералом. Ты последний. Все остальные, знающие тайну, уже признали меня Лагозом и своим королём.

– Ваше королевское высочество, я не торгую своей верностью. Ещё летом ваш отец изволил мне сказать, что верность как беременность, она или есть, или её нет. И что нельзя быть верным наполовину. Моя верность отдана раз и навсегда вашему брату и отчасти леди Лауре.

– Тогда в отставку! Со всех постов! И в опалу! Без права возвращения в столицу!

– Подчиняюсь, ваше королевское высочество.

– Ты всего лишь подчиняешься? Кем ты себя возомнил?! Вон из рыцарей ордена Золотой Саламандры! И… И… Запрещаю носить королевские мундиры, ордена и прочие награды!

– Ваше королевское высочество, отставить из ордена и запретить носить мундир – ваше право. Но награды мне государи жаловали, не вам их отнимать.

– Да я тебя!..

Королева встала и властно приказала:

– Прекратите немедленно! Наседаете друг на друга, как петухи на деревенской улице. Мужчины! Только задень ваше ретивое, думать сразу перестаёте. Лагоз! Сядь и успокойся. Стах, слушай меня. Тебе давно было разрешено титуловать обоих братьев «ваша милость». Приказываю: отныне титулуй только так и никак иначе. Клятву твою мы услышали, приняли и благодарны за неё. Служить тебе на твоих постах без признания сложившейся ситуации действительно неуместно. Ты уходишь в бессрочный отпуск со всех должностей. Сегодня же отправляешься в своё баронство без права появления в столице. Пока на один год. Когда соберёшься вернуться, напиши мне лично, я подумаю.

Бывший Торан, а ныне Лагоз, смахнул пот со лба и недовольно кивнул:

– Ладно, я согласен.

– Я ещё не закончила, – резко заявила королева. – Мундиры и награды мы тебе, конечно, оставляем. Пенсион ты не выслужил, однако получишь. Пятьсот дукатов в год. Присылать их будут в твою башню по третям года. Все привилегии, данные моим мужем, остаются. Обещаю заботиться о твоих родителях и брате. Из столицы уезжай сегодня же, без заезда куда-либо. Сразу, как только выйдешь из дворца. Я дам тебе свою карету. Вещи из дворцовой квартиры пусть заберут твои слуги. Им препятствовать не будут.

– Ваше величество, мне надо заехать в храм, поклониться…

– Я поняла. Сейчас он оцеплен, но тебя пропустят. Получаса тебе хватит.

– Премного благодарен, ваше величество.

– Я помню, что тебе жизнью обязан. Теперь считай, долг закрыт, – произнёс Торан.

– Так точно, ваша милость. Теперь буду помнить, что долгов между нами не осталось.

– Говорю же – мужчины! – презрительно бросила Мариана. – Только о своей гордыне думаете. А что случится завтра, в расчёт не берете. Ведь коли что плохое произойдёт, как один у другого помощи просить будете? Вы о том не подумали? Лагоз, молчи. А ты, Стах, теперь иди, пока вы вновь друг другу резких слов не наговорили. И не дай тебе боги на собственной шкуре понять, каково сейчас мне. Хочется выть, а приходится улыбаться. Да ещё и промеж вас вставать, чтобы между собой не сцепились. Да! Для всех других вы разругались потому, что ты заявил: «Я же говорил!», а королю и без тебя сегодня многое пришлось пережить. Вот он и разгневался. Всё! Теперь уже точно уходи.