Аудиенция

По прибытии во дворец с час ждал вызова, сидя на удобной скамеечке в дежурном помещении. Когда позвали наверх, меня проводили не в тронный зал, а в небольшой кабинет.

Прошло не больше минуты-двух, затем вошёл его величество. Низко кланяюсь. Теперь без разрешения руку целовать невместно, я уже не недоросль, а камер-юнкер. За государем шагнул генерал-аншеф граф Орнер фон Лаунгер, разных орденов кавалер и личный друг государя. Про воинские победы генерал-аншефа складывают легенды. Кому-то в коридоре повелительно махнули рукой, и тот остался за захлопнувшейся дверью.

– Здравствуй, малыш, – поздоровался государь.

– Здравия желаю, ваше величество! – Стою как каменный и ем глазами начальство.

– Не тянись уж слишком, вижу, выправка хороша. Что за внучку вступился, ты молодец. Что никому не сказал про то, другой раз молодец. Газетёнкам только дай наше имя потрепать в грязных статейках. Потому за это дело наградить тебя как положено не могу. Однако и должным быть не желаю. У тебя есть какая мечта? Проси, исполню.

Э, нет! Это мы уже вчера проходили. Фигушки я чего попрошу.

– Ваше величество, достиг я всего, о чём мог желать. Получил награды, службу и аудиенцию первейших людей королевства. Крайний предел мечтаний достигнут.

– Может, пойдёшь ко мне служить?

– Виноват, ваше величество. Мой долг – служить вам на любом посту. Однако со всем моим смиренным почтением скажу, что перейти к вашему величеству никак не могу. Только вчера принял службу у его королевского высочества принца Лагоза и не могу отказаться от неё, при всем моём к вашему величеству почитании.

– А коли титулярным камергером поманю? Согласишься?

Ого! Чин восьмого класса! Хочу-хочу-хочу!!!

– Ваше величество, ещё раз прошу вашего высочайшего прощения. Это было бы совсем неправильно – бросать своего господина ради другой службы, пусть куда более великой и почётной. Примите моё самое искреннее раскаяние. Но я не могу отказать своему господину, хотя буду верен вам всегда.

За отказ могу сейчас получить по шее так, что вылечу со службы со страшным свистом. Государь переглянулся с аншефом.

– Ну что сказать… Жаль, раньше сына тебя под свою руку не принял. Зато вижу, умеет он себе людей подбирать. Верность – как беременность. Или она есть, или её нет. Нельзя быть верным наполовину. Ответил ты достойно, служи моему сыну, как мне служил бы.

Уф! Обошлось! Не прогневался на отказ, хотя я сильно струхнул.

– Сын тебе поместье подарил?

– Так точно, ваше величество!

– Значит, и мне надо что-нибудь подарить. Возьми папку на столе.

Беру картонную папку канцелярского образца и с поклоном подаю государю. Тот поясняет:

– Себе возьми. Служи хорошо, и дальше больше будет.

– Премного благодарен, ваше величество!

Интересно, что он мне пожаловал?

– Нанервничался? Пойдём с нами, кофе выпьем.

Такой знак благоволения долго помнится, горжусь. Кроме нас троих за столом были ещё флигель-адъютант и титулярный камергер, а также личный секретарь его величества в чине коллежского советника. Я сидел тихо как мышка, молчал и делал как все. Хоть явных несуразностей не натворю. Лучше тихариться и не отсвечивать, чем показаться невеждой.

Как закончили, меня отпустили. Обратно уезжал в той же карете. Уже было сел, как подошёл служитель и вручил шкатулку красного дерева.

– За преданность велено отдать, – пояснил он.