Глава 11

Весь день Настя просидела во фрейлинской. Гнев от разговора с Беловым сменился стыдом, и девушка уже жалела, что затеяла разговор с гвардейцем.

Каждый звон колокольчика заставлял нервно вздрагивать. Новоявленная фрейлина боялась, что Головина догадается, кто виновница всех бед, и пожалуется Елисавете Петровне.

Наконец, Дарья известила, что государыня изволила отправиться в Монтплезир, почивать перед ужином.

— Наконец-то! — выдохнула Варя. — Поздно она сегодня.

— У нее посол франкийский… как начал носом шмыгать, да про свою простуду рассказывать, так и не отлип. Даже провожать пошел, — фыркнула Даша. — Алексея Григорьевича с досады аж перекосило!

— Не дай бог, попадется кто под руку, — вздохнула Варвара. — Помнишь, как он егеря своего кнутом исхлестал, когда по зайцу промазал?

— Может еще франк отстанет. Елисавета Петровна отваживать умеет! — Дарья взглянула на притихшую Настю, — Настасья, а ты чего затаилась?

— Да так… непривычно все, — солгала та, не желая посвящать фрейлин в свои дела. — Голова кругом идет.

— Ничего, привыкнешь! — отмахнулась Варя. — Я по первости тоже робела! Все больше в углах сидела, да на государыню глаз не поднимала, потом пообвыклась. Да ты не бойся, Елисавета Петровна только с виду сурова!

Настя только улыбнулась в ответ на признание фрейлины. Для нее самой императрица представлялась слишком грозной и могущественной фигурой. Императрица уже доказала, что легко может изменить судьбу своей подданной, и теперь Настя надеялась лишь на то, что вскорости уедет от императрицы.

***

Елисавета Петровна проспала до самого ужина. Вернее, ужин подали лишь тогда, когда государыня проснулась и изволила нарядиться.

Платье пришлось подавать три раза. Первое было слишком пышным, второе — слишком расшитым золотыми нитями. Наконец, государыня выбрала розовое, с пеной кружев на рукавах.

Причесывала императрицу Дарья. Она мастерски уложила светлые локоны и скрепила их гребнями с эмалью и драгоценными камнями.

Рассумовский, развалившись в кресле, наблюдал за прихорашиваниями царственной любовницы. Настя слышала, что многие знатные дамы по подобию стран европейских пускают в будуары мужчин, но все равно девушке было неловко от того, что мужчина находится в комнате и смотрит на полураздетую государыню.

Наконец, приготовления были закончены и все вновь направились в Большой дворец, где у парадной лестницы её императорское величество уже ожидал франкийский посол.

Обменявшись любезностями, маркиз примкнул к свите императрицы. Одни из сопровождающих его людей подошел к Насте и поклонился.

— Вы позволите мнесоставить вам компанию на сегодняшний вечер? — спросил он с явным акцентом.

Девушка не успела ответить, когда Дарья пихнула ее локтем.

— Не смей отказываться, — прошипела она. — Государыня по головке не погладит. И полюбезнее будь, все ж посольский он!

Пришлось улыбнуться и грациозно кивнуть. Франк обрадовано залепетал что-то на своем, потом замолчал, сообразив, что девушка не понимает его и продолжил глупые комплименты уже на русском.

Настя молчала. Прекрасно понимая франкийскую речь, спасибо матери Марии, девушка знала, что все слова — пусты, и приличной девице не стоит поддаваться обаянию напевной речи, тем более при императорском дворе. Франк все лепетал и лепетал, складывалось впечатление, что молчание спутницы радует его больше, нежели любая фраза. Насте оставалось лишь молчать и улыбаться. Уже входя в столовую, девушка заметила Белова, замершего на карауле у дверей.

— Даш, а они-то что здесь делают? — прошептала она, улучшив момент.

Подруга улыбнулась своему сопровождающему и бросила безразличный взгляд на преображенцев.

— Знамо что, — фрейлина пожала плечами. — Караул держат!

Настроение испортилось еще больше. Когда сели за стол, то блюда оказались холодными, вино — кислым, и с непривычки у Насти слегка закружилась голова. Франк все не отставал, его комплименты становились все более двусмысленными.

Девушка несколько раз смотрела на своего жениха, но тот упорно смотрел куда-то поверх голов. Наконец он едва заметно скосил глаза и взглянул на девушку. Судя по равнодушному выражению на лице, преображенцу было достаточно все равно о том, с кем его невеста проводит время.

Искушенный в придворных делах, Белов прекрасно знал об обязанностях фрейлин и ничуть не возражал, что Настя уделяет внимание другому. Более того, днем Григорий сказал, чтобы она занялась обязанностями фрейлины. Наверняка, имел в виду и это.

Гордость заставила Настю повернуться и более приветливо улыбнуться своему спутнику. Тот сразу же встрепенулся и затараторил еще быстрее, иногда срываясь на франкийский.

После первой перемены блюд он якобы нечаянно коснулся пальцев Насти. Девушка поспешно одернула руку, смерила нахала строгим взглядом. Впрочем, вспомнив про то, что жених смотрит, вновь приветливо заулыбалась и продолжила разговор, как ни в чем не бывало.

После ужина государыня проследовала в уже знакомый зал с множеством зеркал и позолоты, где стояли столики для игры в карты.

Карточные игры Настя не любила, считая, что именно они повинны в её судьбе, и потому попыталась отказаться, но кавалер упросил девушку остаться и принести ему удачу. К полуночи он проиграл все свои перстни.

— Похоже, шевалье, я приношу вам лишь несчастье, — виновато улыбнулась девушка.

— Возможно, мне поведет в любви? — слегка заплетающимся языком произнес он, окидывая Настю страстным взглядом.

— Возможно в другой раз, — девушка торопливо поднялась. — Простите, государыня зовет.

Это была наглая ложь, но мужчина, уже вновь погруженный в карты, не обратил на это никакого внимания. Отойдя от столика, Настя поискала глазами Дарью, но та была занята, старательно флиртуя с игроками и то и дело прикрывая лицо веером их карт.

Варя, напротив, нахмурилась, стараясь просчитать карты. Судя по небольшой горке украшений у ее руки, игра была для фрейлины достаточно успешной.

Не желая отвлекать подруг и не зная, у кого спросить совета, Настя просто отошла к одному из зеркал, устало наблюдая за своим отражением.

— Это поначалу тяжело, потом привыкните! — раздалось над ухом.

Насте повернула голову. Статс-дама Головина с насмешкой смотрела на новую фрейлину.

— Да, я все-таки рискнула выйти, несмотря на насмешки, все лучше, чем сидеть в комнате, зная, что другие веселятся, — подтвердила статс-дама, в ее голосе слышалась грусть, и девушка опять ощутила стыд за свой поступок. — Впрочем, не будем об этом. Насмешники скоро утихнут, а я хотела бы поблагодарить вас за помощь и попросить прощения за те слова, которые наговорила на крыльце.

— Это пустое, — отмахнулась Настя.

— Наоборот, для меня это очень важно, — Головина задумчиво похлопала расписным веером по ладони. — Видите ли…

Женщина замолчала, к какой-то тоской рассматривая разряженную толпу. Настя вздохнула. Спертый воздух, пропахшим различными духами, потом людских тел и прогоревшим воском, ударил в нос.

— Вы, верно, злитесь на меня за Белова, — продолжала тем временем Головина, — Признаю, я вела себя недостойно. Мне следовало бы прекратить преследовать его… но я…

— Послушайте, может не стоит вести беседу здесь? — Настя тревожно огляделась.

— Именно здесь и можно! Все слишком увлечены игрой, чтобы слышать что-то еще, — рассмеялась статс-дама. — Запомните это, моя милая!

Девушка внимательно посмотрела на соперницу. Её настораживала дружелюбность той, кто еще с утра готов был вцепиться в волосы.

— Возможно, вы считаете меня порочной, но… видите ли я… полюбила… — Головина судорожно выдохнула. — Мой муж… ему уже пятьдесят. Знатен и достаточно богат, увидев меня в свите императрицы, Николай Павлович посватался ко мне и родители с легкостью дали свое согласие на этот брак. Так моя участь была решена…

Настя еще раз взглянула на статс-даму. Было что-то, что мешало девушке полностью поверить Головиной и сопереживать юной особе, которую выдали замуж за старика.

— Елисавета Петровна была столь добра ко мне, что оставила в свите и… закрывает глаза на мои шалости… ких визитов в мою спальню,

— А ваш муж? — поинтересовалась девушка.

Собеседница наигранно рассмеялась.

— О, моему мужу достаточно лишь редких визитов в мою спальню… что же касается меня… Да, я признаюсь вам, что я отнюдь не добродетельна, но кто бы хранил верность, будучи на моем месте! — статс-дама подозвала лакея и взяла с подноса бокал с вином, второй протянула насте, но та покачала головой. — Видите, я откровенна перед вами, поскольку думаю, что мы вполне сможем подружиться!

— Вам бы этого хотелось? — изумилась девушка.

Дружба с бывшей полюбовницей жениха, пусть даже неугодного душе, казалась неправильной.

— Конечно! Я хорошо знаю Григория, и если вы уж на него нацелились, могу помочь вам завоевать его расположение! — Головина с преувеличенным дружелюбием смотрела на соперницу, но в голубых глазах таился холод.

Представив, те советы, которые может дать эта женщина, Настя в ответ покачала головой.

— Не думаю, что у нас получится… извините, — она поспешила отойти от соперницы и смешаться с теми, кому не достались места за карточными столиками. Не желая больше встреч ни с кем, Настя забилась в самый темный угол.

Глаза слипались, в голове шумело, а ноги гудели. Не привыкшая к ночному бдению, девушка желала лишь одного: чтобы её дежурство поскорее закончилось.

Даша, заметив, что подруга устала, предложила ей пойти во фрейлинскую, но Настя упрямо покачала головой: она не желала оставаться одна, опасаясь коварства Головиной или же еще каких неприятностей, на которые был так щедр императорский двор.

Игра продолжилась до самого рассвета, после чего государыня отправилась к заутрене, а потом — в Монтплезир почивать.

Фрейлины остались в Большом дворце. Как объяснили Насте подруги, с императрицей следовали статс-дамы, а если что-то было надо, то присылали одну из горничных девок.

— Даст бог государыня заснет быстро, и нас не будет дергать, — зевнула Варя. — Насть, ты вздремни, а то еле на ногах стоишь!

— Её франк утомил! Так глазищами и сверкал! — фыркнула Даша, потягиваясь. — А я сегодня, девочки, пять сотен выиграла! Будет на что платий купить!

— Если потом не проиграешь, — заметила Варя.

— А жалования не хватает? — Настя старательно подавила зевок.

— Жалование она тетке отсылает. Та Дашиных сестер воспитывает.

— Как так? — сон как рукой сняло.

— Да так, — вздохнула Даша. — Я ж сирота. Меня во фрейлины в пятнадцать приписали, как матушка умерла. Вот и бегаю уже четвертый год. Подай, принеси, расчеши, обслужи, коль надо!

— Тише ты, — шикнула на нее Варвара. — Здесь у каждой стены уши имеются!

— Да и беда, если услышит кто, — отмахнулась Дарья. — Я ж не жалуюсь. Ладно, спать давайте!

— Здесь? — изумилась Настя.

— Конечно. Мы до полудня здесь находиться должны, забыла, что ли?

— Так платье же снять надо! Корсет распустить.

— И не вздумай! Мало ли Елисавете Петровне понадобится что, а ты час одеваться будешь? Или в исподнем побежишь?

— А как же спать?

— Вот так, — Дарья откинулась на спинку кресла так, чтобы не помять прическу, и прикрыла глаза. — Притомилась я что-то…

Варя последовала её примеру, и вскоре обе фрейлины сладко спали. Настя с завистью взглянула на подруг, и постаралась не шевелиться, чтобы ненароком не разбудить. Сама она и помыслить не могла, чтобы спать вот так, в затянутом корсете и с волосами, полными шпилек.

От нечего делать девушка взяла лежащее на столе святое писание, но буквы так и рябили в глазах, совершенно не желая слагаться слова. Настя отложила книгу и прислушалась. Было непривычно тихо. Весь дворец, казалось, притих, чтобы при пробуждении императрицы вновь взорваться шумом и гомоном.

Где-то за стенкой скреблись мыши. Понимая, что все равно не заснет, девушка встала и подошла к окну. Солнце уже показалось на небе, его лучи отражались в золоте статуй каскада, переливались в струях воды. Фонтаны не выключали даже на ночь. Впрочем, это было и не нужно: спроектированные кудесником, фонтаны Питерхоффа работали без каких-либо механических приспособлений. Настя слышала, что вода для них поступала из Храпши — небольшого поселения, где били родниковые ключи.

Внезапно девушка вновь почувствовала на себе звериный взгляд. Чужой, голодный, он заставлял тело покрываться мурашками. Настя невольно затаила дыхание, всматриваясь в темную зелень деревьев, окружавших канал с фонтанами. Показалось, или между деревьев мелькнула серая тень.

Девушка попыталась успокоить себя, что это мог быть кто-то из преображенцев, несших караул, но страх не отступал. Настя чувствовала, как Сила охватывает её, но на этот раз она была какой-то другой. Будто чужой, с привкусом горечи и прелых листьев.

Девушка быстро отошла от окна и вновь опустилась в кресло. Рука сама потянулась к святому писанию, словно оно могло защитить от злого умысла. Губы зашептали слова, которые когда-то Настя произносила вместе с матерью. Они мало напоминали молитву, но девушка всегда верила в их чудодейственность. Не подвели они и сейчас. Беспокойство схлынула, оставив желчную горечь.

Настя выдохнула и выпустила книгу из рук, с изумлением взглянула на страницу, где от пальцев остались темные пятна, точно от огня. Ранее такого никогда не случалось. А все это проклятый дворец.

Разряженные люди, всеми правдами и неправдами ищущие расположения императрицы, гуляния до утра и амурные похождения в темных коридорах. Слишком скоро вовлеченная в вихрь событий, девушка ведь даже забывала помолиться, как ей наказывала мать Мария.

Охваченная раскаянием, Настя подошла к образам, висевшим в углу, опустилась на колени и зашептала покаянную молитву.

Молилась она долго. Наконец, почувствовав, что мысли прояснились, а на душе стало легко, девушка вновь присела в кресло, закрыла глаза и провалилась в тревожный сон.

Когда Настя открыла глаза, был полдень. Вернее, до него оставалось не более получаса. Девушка потянулась, разминая затекшее тело, и посмотрела на проснувшихся подруг. Те уже сидели за столом, попивая кофе и заедая пирожками с мясом, от запаха которых рот наполнился слюной.

— Ну ты и спать, — заметила Варя, подвигая Насте блюдо с пирожками. — Мы тебя будили-будили, а ты ни в какую!

— Думали водой обливать, — подхватила Даша. — Хорошо государыня спит еще! Не то влетело бы тебе!

Настя поморщилась и протянула руку за пирожком. Она как раз закончила завтрак, когда двери распахнулись и в комнату ворвалась Лизетта в сопровождении еще двух фрейлин.

— Девочки! Тут такое случилось! — начала она без предисловий. — Солдата в нижнем парке зверь загрыз!

— Что?

— Откуда знаешь?

— Насмерть?

Жаждущие подробностей девушки обступили фрейлину. Настя, напротив, отошла к окну, вдруг вспомнив неприятный взгляд, все еще тревоживший мысли.

— В госпитале он. Говорят, что плох… посты все усилены, на карауле по трое стоят! Причем преображенцев с семеновцами поставили — дескать чтоб от греха подельше.

— Да ты что? — ахнула Дарья, — Стало быть, думают, что кто-то из преображенцев виновен?

— Либо, наоборот, подозрения хотят отвесть! — пробасила одна из незнакомых Настасье фрейлин. — Ежели подполковник Бутурлин сам приказ отдал…

— А кто ж его знает? Приказ государыней подписан, — авторитетно заявила Лизетта. — А еще приказано особам женского полу самим по парку не ходить, лишь в сопровождении кавалеров, да в кусты за уединением не лезть!

— Только группами что ли можно? — хихикнула еще одна фрейлина. — так это ж Гоморра! А коль с желудком приспичит?

— Гальюны для того имеются! — фыркнула Лизетта, — А тот полезешь в кусты, а там… Зверь! Сраму то не оберешься!

— Зато он сам убежит!

Девушки захихикали, представив себе эту картину.

— Или насмерть зажрет! Не впервой, чай! — глубокомысленно заметила Лизетта.

Смех оборвался.

— Лиз, хватит пугать! — одернула её Дарья. — Нам к дому пора! Сегодня еще бал с фейерверхом, хоть выспаться, да платье сменить!

Сердечно попрощавшись, девушки направились к своему домику. Лизетта сказала правду, караулы были усилены. Судя по напряженным лицам солдат, положение было серьезным.

— Вот ведь, не было печали, — пробормотала Дарья. — Не дай бог, в Питерсбурх уедем!

— А что в том плохого? — спросила Настя.

— Так зимний дворец не достроен! Его аккурат за лето должны сделать.

— Будет тебе, еще Тсарское село есть, там тоже жить можно.

— Там спальня государыни во дворце, да и спит там она плохо, то ей сказки скажи, то пятки почеши, — Дарья вздохнула. — Ладно, что толку гадать, как Елисавета Петровна решит, так и будет!

Выйдя из парка, девушки распрощались с Варей и направились к дому. Около крыльца Настя заметила Петра и, как ни странно, Василия. Решив, что старый слуга пришел просить за Глашу, девушка вздохнула.

— Петр, что пришел? — нарочито сурово спросила Настя.

— Настасья Платоновна, дело есть, — Петр кивнул, прося отойти в сторонку.

— Что за дело? — устало поинтересовалась Настя.

Девушке хотелось лишь одного: наконец-то снять все эти неудобные одежды, расчесать волосы, лечь в кровать и заснуть.

— Тут такое… Григорий Петрович… Васька его сыскать не может.

— И что? Мало где он, — фыркнула девушка, невольно вспомнив фальшивое дружелюбие Голвиной. — Может к полюбовнице пошел!

— Нет у него полюбовницы, — отозвался Василий, даже не пытаясь сделать вид, что не подслушивал разговор. — С неделю как нет. А сегодня на дежурстве Ваньку зверь задрал. Говорят, до ночи протянет — чудом будет!

— Кто протянет? Зверь? — после бессонной ночи Насте было очень тяжело понимать сбивчивую речь парня.

— Зверь убёг… Ванька при смерти. А Григорий Петрович себя винит!

— Он что ли его драл? — ахнула девушка.

— Побойтесь Бога, барыня! Григорий Петрович, коль преображается, то головы не теряет! Он Ваньку на караул поставил. Дружили они шибко. Григорий Петрович ему доверял. Решил, что тот справится…

— А он не справился, — мрачно подтвердил Петр и умоляюще посмотрел на Настю, — Настасья Платоновна, помоги, а?

— Да придет ваш Белов сам! — отмахнулась девушка, не понимая, к чему весь этот разговор.

— А как случилось с ним что? Ванька пошто всю жизнь лямку тянет, а вон Зверь загрыз, — голос Василия звучал, словно воронье карканье.

— На хозяине твоем этот зверь и подавиться! — фыркнула Настя и хотела зайти в дом, когда вдруг вспомнила чужой взгляд, от которого оп спине бежал холод.

Сон как рукой сняло. Девушка замерла на крыльце, потом резко повернулась к мужикам, все еще стоящим неподалеку.

— Петр, сюда пойди, — приказала она.

Слуга послушно приблизился.

— Ты Ваське что про меня сказывал?

— Барыня?

— Про силу мою говорил?

— Да господь с вами, Настасья Платоновна! — Петр испуганно перекрестился, — Вот те крест, как рыба молчал. Ваське лишь сказал, что может вы что знаете. Не просто ж так Григорий Петрович вам покровительство оказывает!

— Его сестра мою наставницу знает, — при мысли о том, что мог вообразить себе слуга, девушка слегка покраснела.

— Ну вот и я так и сказал: знакомы вы. Сегодня вон, вместе во дворце службу несли. Мало ли, виделись, да Григорий Петрович говорил что.

— Говорил, — девушка вздохнула, вспомнив бессмысленный разговор с Беловым, — Да не про то, где после дежурства будет.

Она бросила еще один задумчивый взгляд на денщика Белова, затем вздохнула, решаясь.

— Ладно. Ты его вещи-то принес?

— Конечно, — Петр с готовностью протянул хозяйке белый офицерский шарф. — Вчера на нем был.

— Ваську отвлеки, чтоб не заподозрил!

— Я ему сказал, что амулет у вас от матушки.

— Ну и славно! — Настя взяла шарф и попыталась сосредоточиться на его хозяине.

Перед глазами сразу же возникло лицо Григория. Правильный нос, густые брови, ямочка на подбородке…

Сила пришла мгновенно. На этот раз она была мягкая и теплая, словно солнечный день. Настя не ожидала, что она может быть именно такой. Захотелось бежать, раскинув руки, спуститься с дворцовой горы вниз, к серо-голубым водам залива.

— Идем, — приказала девушка, направляясь к воротам в парк. Петр с Василием переглянулись и направились следом.

Влекомая силой, Настя почти бежала по дорожкам. Гравий хрустел под под ногами. Петр с Василием едва успевали за ней.

Придворные изумленно оборачивались вслед чудно́й компании, но заметив на плече бриллиантовый знак фрейлины императрицы, теряли интерес. Мало ли какое поручение дала Елисавета Петровна расторопной девице.

Очередной небольшой дворец вдруг возник в конце аллейки, косой линией отходящей от основной. Желтый с белыми выступами на углах и огромными во всю стену окнами-дверями, застекленными мелким стеклом, он казался воздушным, как беседка.

Балконы второго этажа украшали кованые черные с позолотой решетки, а вокруг дворца, к удивлению Насти, был ров с водой, в котором важно плавали две утки и селезень. В любое другое время, девушка остановилась бы посмотреть на павильон, но сейчас сила влекла её дальше.

Уверенно, словно бывала здесь раньше, Настя прошла к берегу залива и направилась в сторону огромного вала, видневшегося по левую руку. Судя по всему, вал был рукотворным: на нем были высажены выстриженные шарами деревья, а каменная лестница с белоснежными периллами двумя полукружиями спускалась к прямоугольному пруду, у одной из сторон которого виднелся еще один малый дворец.

Сделав знак своим провожатым остаться, Настя поднялась на вал. Белов стоял там. Скрестив руки на груди, гвардеец хмуро смотрел на коричневатые барашки волн залива. Перстень, полученный от императрицы после дежурства, жег руку. Преображенцу больше всего хотелось снять его и вышвырнуть прочь, в серые волны.

Звериное чутье подсказало, кто пришел, и Григорий даже не стал поворачивать голову в сторону невесты. Волк внутри, напротив, воспрянул и неуверенно вильнул хвостом.

— Что еще? — мрачно спросил гвардеец, как только девушка подошла ближе. — Опять Васька провинился?

Радость в душе вдруг погасла, сменившись тоскливой пустотой и усталостью. Настя будто увидела себя со стороны: раскрасневшаяся, в помятом платье. Прическа, и без того растрепанная, окончательно распалась и теперь волосы развивались на ветру.

— Он тебя найти не мог… — пробормотала девушка, слегка обескураженная этим тоном. — Ко мне пришел… просил сыскать…

— А ты у нас теперь Тайная канцелярия, не иначе? — скривился Белов. — Следишь за мной?

— Я на воротах спросила, — девушка сказала первое, что пришло в голову. — А потом просто вдоль залива пошла, — ложь была неумелой, но Белов, погруженный в свои мысли, даже не обратил внимания на нелепость объяснений.

— Все-таки выпорю я шельмеца, — достаточно громко произнес он, прекрасно зная, что денщик спрятался неподалеку.

— Гриша, не надо, — поддавшись порыву, Настя коснулась его руки. — Он за тебя беспокоился… что ты за оборотнем этим пойдешь по следу.

Серые глаза с мольбой смотрела на гвардейца. В ответ Григорий хмыкнул, но руку одергивать не стал, невольно наслаждаясь теплом, исходящим из-под тонких девичьих пальцев. Аромат лесного ручья и мяты окутывал все больше, прогоняя мрачные мысли. Хотелось схватить девушку в охапку, носом зарыться в пушистые волосы и хоть на минуты забыться.

— Я бы и пошел, — вдруг признался Белов. — Александр Борисович не дал. А ведь Иван мне жизнь спас. И потом выхаживал… я б его денщиком к себе, но двух не положено, не гнать же Ваську?

Он бросил хмурый взгляд на девушку, и вздохнул, заметив ее усталый вид.

— Ладно, тебе это все равно… пойдем, провожу.

— Не надо, — Настя сказала это резко.

Последние слова задели девушку больше, чем она ожидала. Белов явно давал понять, что его жизнь её не касается. Значит и Настя не станет навязываться в попутчицы жениху.

— Тебя Васька внизу ждет, — тихо сказала она и направилась к лестнице.

Белов так и остался стоять на валу, хмуро глядя на волнующееся море. Волк в душе бесновался и порывался кинуться следом за невестой. Усмирив зверя, Григорий быстро сбежал по пологому склону насыпи и увидев своего денщика. Не задумываясь, въехал кулаком в ухо. Тот упал.

— Григорий Петрович! Живой! — рукой Васька прикрыл лицо, опасаясь второго удара, но преображенец лишь мрачно посмотрел на слугу.

— Понял за что?

— Понял, все понял, — затараторил тот.

— Ни черта ты не понял! — усмехнулся Белов. Злость поутихла. — Ты к Анастасии Платоновне зачем пошел?

— Так это… — поняв, что бить больше не будут, Васька распрямился и одернул мундир. — Мне Петр, слуга её, сказал. Пойдем, говорит, поспрашаем, Настасья Платоновна ведь тоже во дворце была… может знает что…

— Еще раз её потревожишь — убью, — тихо, но решительно произнес Григорий.

— Понял, не дурак, — кивнул Васька. — Хотя зря вы так с ней. Девушка то хорошая.

— Васька…

— Помню. Убьете.

Белов взглянул на слугу, старательно делавшего придурковатый вид, махнул рукой и направился к казармам.