Глава 14

Путь оказался очень коротким. И в глубине души Настя уже жалела, что не осталась на фейрверх, как предлагал Григорий. Но, с другой стороны, в парке было слишком шумно, тогда как за оградой царила тишина, нарушаемая лишь птичьим пением.

Идти под руку с Григорием было приятно. Если бы не платье, Настя бы прижалась к его крепкой руке, как испокон веков делали деревенские девки, миловавшиеся с парнями по вечерам, но пышные фижмы мешали.

До фрейлинских домиков добрались непростительно быстро. Григорий остановился у порога и с каким-то сожалением выпустил руку девушки:

— Вот и дошли. Спокойной ночи?

— Спокойной, — Настя улыбнулась и зашла в дом. Закрыла дверь. Прислонилась спиной, все еще улыбаясь. Постояла так, а потом, не зажигая свечей, направилась в комнату.

Глаши не было. Гадая, куда могла подеваться ее горничная, Настя щелкнула пальцами, зажигая свечу, стоявшую у окна. Неровный огонек осветил комнату, и девушка ахнула. плетеные сундуки были перевернуты, вещи раскиданы по полу, на белоснежных рубашках красовались полосы сажи.

Фрейлинское платье, в котором девушка была на дежурстве, лежало на столе, на ткани виднелись уродливые темные пятна от чернил. Сама чернильница валялась рядом. Увидев это, Настя вскрикнула и подбежала к столу, но тут же замерла, поскольку в комнату влетел огромный волк.

Серовато-рыжая шерсть зверя была вздыблена, пасть оскалена, а золотистые глаза грозно сверкали. Не обращая внимания на девушку, зверь пробежался по комнате, внимательно принюхиваясь, и то и дело глухо порыкивая.

Убедившись, что в комнате, кроме Насти никого нет, волк шумно выдохнул и повернулся к девушке.

— Григорий? — тихо прошептала она, моментально узнав золотистые звериные глаза.

Зверь фыркнул и медленно, словно боясь спугнуть, сделал несколько плавных шагов к девушке. Ткнулся влажным носом в ладонь. Настя вздрогнула. Хотя шерсть волка все еще топорщилась, а из груди то и дело вырывалось глухое рычание, но почему-то девушка не боялась. Наоборот, с огромным зверем стало гораздо спокойнее.

Она невольно залюбовалась волком. Высокий, поджарый, с мошной шеей и густой шерстью, в отблесках свечи отливавшей огнем, зверь стоял неподвижно, словно сам опасался напугать невесту. Насте захотелось обнять его, но она боялась, что зверь воспротивится подобной вольности.

— Можно? — только и спросила она, осторожно протягивая руку.

Волк насторожился, но тут же слабо вильнул хвостом, наклоняя голову. Все еще робея, девушка погладила его по огромной голове. На удивление, шерсть была мягкой и очень теплой. Зверь насторожено замер, и Настя, осмелев, засунула пальцы в густой мех.

Волк недовольно заворчал, скорее возмущаясь самой бесцеремонностью, нежели выражая протест. Потом осторожно взял Настину ладонь в пасть и потянул к выходу.

Они прошли к дубу, ставшему таким привычным для разговоров под ним. Волк отряхнулся и сразу же обернулся гвардейцем. Настя на всякий случай закрыла глаза руками — из обрывочных сведений, она знала, что из оборота человек выходил голым.

— Ты чего? — Григорий аккуратно отнял руки девушки от лица.

Она приоткрыла глаза и облегченно выдохнула: мундир, как впрочем, и остальная одежда была на месте.

— А как это у тебя получается? — полюбопытствовала Настя.

— Оборачиваться? — нахмурился Белов.

— В одежде оставаться, — она вновь покраснела, а преображенец расхохотался.

— Вот оно что! — он вытер выступившие от смеха слезы и, все еще добродушно усмехаясь, продолжил. — Я и не знаю. Но такое лишь преображенцем и под силу. Потому мы и прображенцы, а не оборотни: у нас лишь тело изменяется, а разум остается человеческий. Да и мундир в целости, иначе не напастись сукна бы было.

— Вот как? — Настя посмотрела на взъерошенную светлую шевелюру Белова, вспомнила густой мягкий мех пол пальцами и от смущения опустила взгляд. — Я не знала.

— А знала бы, так гладить не стала? — продолжил Григорий,

Девушка пожала плечами. На самом деле искушение погладить огромного и сильного зверя было слишком велико.

— Ладно, — отмахнулся Белов, зверь внутри все еще блаженно жмурился от воспоминаний, как тонкие девичьи пальцы перебирали шерсть. — Ты лучше скажи мне почему дверь в дом не заперли?

— Не знаю… — Настя беспомощно посмотрела на гвардейца. — Я когда выходила, Глаша оставалась… может она закрыть забыла…

Григорий хмыкнул.

— Выпорола бы ты ее, — беззлобно заметил он. — Сразу бы память лучше стала.

Порыв благодарности сразу же прошел. Серые глаза грозно сверкнули.

— Да уж как-нибудь без тебя решу, что мне делать! — вспылила Настя.

— Ага. То-то ни дня без приключений. Да и комната твоя в порядке полном! — отозвался Григорий. Он помолчал и решительно закончил. — Я вот чего подумал: давай мы тебя из списка фрейлин исключим, и ты к моей сестре переедешь.

— С чего это вдруг? — опешила девушка.

Предложение Григория, хоть и было достаточно пристойным, но жить у сестры Белова не хотелось.

— Так безопаснее, — пояснил преображенец. — Да и Софья присмотрит, коли что.

— Коли что?

— Да мало ли. Вон сегодня, платье тебе испортили… вещи раскидали… — Белов махнул рукой. — да мало ли у вас, баб, коварства найдется соперниц изводить!

— Знаешь, Гриша, коли ты по бабам бы не бегал, так и мне платье бы никто не портил! — взвилась Настя, потеряв остатки терпения, — А что касается переезда, ты у сестры сначала дозволения спросил?

— А с чего спрашивать? — все еще не понимая смену настроения невесты, Григорий пожал плечами. — Софья мне в помощи никогда не откажет.

— Что ты все о себе печешься! Хоть бы подумал, что сестре твоей не до гостей сейчас! У нее, между прочим, дети болеют!

— Так ты ж в другой комнате будешь, чай не заболеешь! — отмахнулся преображенец, совершенно не понимая, с чего девушка смотрит на него с такой яростью. — На бал, конечно, она не поедет, но там кого-нибудь для тебя сыщем, чтоб сопровождал!

— Ты… да… — от злости не найдя слов, Настя просто развернулась и направилась к дому.

— Настя, ты куда? — опешил Григорий.

— Вещи собирать! — рявкнула девушка.

Мысли о том, что Белов считает её, как и Головину, особой легкомысленной и эгоистичной, были неприятны.

— Погоди, я же Софью еще не предупредил…

— И хорошо, что не предупредил! Я…да я лучше в острог пойду! Или в Сибирь!

— Ты что несешь? — Григорий в два прыжка догнал девушку и, схватив за руку, развернул к себе, — Какой острог!

— Пусти! — Настя дернулась, но безуспешно. — Пусти, а то кричать буду!

— Кричи, — разрешил Белов. — Я тогда про приказ государыни расскажу! И что ты — моя невеста!

— Невеста не жена! Пусти, я сказала! — девушка вновь попыталась выдернуть руку, а затем, позабыв, что на ней бальное платье, пнуть гвардейца по ноге.

Получилось лишь хуже: запутавшись в юбках, она рухнула прямо в объятия Белова.

— Пустить? — участливо осведомился он, крепко сжимая девушку и приподнимая её над землей.

Настя молчала, лишь отвернулась от золотистого звериного взгляда, да яростно кусала себе губы. Усмехнувшись, Григорий все-таки поставил девушку на землю, но отпускать не спешил. Впрочем, и сама она, поняв всю тщетность попыток освободиться, вела себя смирно, хотя серые глаза зло сверкали.

Настя стояла очень близко, запах лесной мяты дурманил голову, и Белову пришлось приложить немало усилий, чтобы просто разжать руки. Он не успел отступить и на шаг, когда хлесткая пощечина обожгла лицо. Зверь обижено рыкнул, а Григорий окончательно взбеленился.

— Ах так! — он вновь схватил девушку, одной рукой сгребая в охапку, а второй хватая за волосы, намереваясь отодрать за косы, как часто проделывал с сестрами. Настя попыталась вырваться, и Григорий невольно крепче прижал ее к себе. Даже сквозь ткани он почувствовал тепло её тела.

Тяжелая рука оттягивала волосы вниз, Настя подняла голову, её лицо было слишком близко, и Белов не выдержал, буквально впиваясь в её губы страстным поцелуем. Девушка ошеломленно замерла, а потом ответила, тиски рук разжались, сменившись нежными объятиями. Не отдавая себе отчета, Настя закинула руки на шею мужчины, зарываясь пальцами в шелковистые русые с рыжиной волосы.

Зверь внутри взвизгнул. Именно этот визг заставил Белова оторваться от Насти. Из припухших губ девушки вырвался недовольный стон.

— Перестань, — хрипло попросил преображенец.

Все еще во власти чувств Настя приоткрыла глаза, взглянула на жениха. Пелена спала, и девушка вдруг осознала, что стоит на улице в объятиях мужчины. Настя попыталась отскочить, но гвардеец вновь удержал её. В панике девушка вновь ударила преображенца по щеке и тут же охнула.

— Гриша…

— Ничего, он тряхнул головой. — Эту я заслужил!

— П-прости… — Настя вновь закусила губу. — Я… оно само…

— Ничего, переживу как-нибудь, — Белов усмехнулся, и понимая, что гроза миновала, спросил, — Ты в Сибирь пошто собралась?

Девушка вздохнула и с мольбой посмотрела на Белова.

— Не могу я за тебя замуж выйти. Ты уж прости меня, но…

— Да с чего вдруг такая перемена? — к своему удивлению гвардеец почувствовал себя уязвленным.

Он вдруг припомнил последнего кавалера, с которым Настя танцевала на балу. Еще тогда ему показалось, что они знакомы, сейчас же Григорий почти уверился в этом.

Девушка молчала, тем самым подтверждая худшие подозрения.

Зверь внутри вздыбил шерсть и зарычал, желая вцепиться в горло сопернику.

— Ясно, — процедил Белов сквозь зубы. — Только знаешь, Настасья Платоновна, ты ведь одного не учла: за ослушание приказа в Сибирь нас двоих отправят, а я туда ехать не намерен! Так и передай полюбовнику своему!

— Какому полюбовнику? — ахнула девушка. Её изумление было настолько искренним, что Григорий, до этого собиравшийся гордо уйти с поляны, остановился.

— Хочешь сказать, что ты не из-за него все это затеяла?

— Господи, да что у тебя все мысли об одном! — возмутилась Настя. — Нет у меня никого!

От жалости к самой себе, она вдруг шмыгнула носом и заморгала, смахивая непрошенные слезы. Григорий вздохнул и притянул девушку к себе, зарылся лицом в макушку.

— Ну будет плакать… Ты уж прости дурака, — прошептал он, уже стыдясь своей ревности.

В ответ Настя всхлипнула и вцепилась в отворот его мундира, пряча лицо. Грохот за спиной заставил девушку вздрогнуть. Небо над дворцом вдруг затянуло дымом, а потом оно окрасилось ярко-зелеными огнями. Переливаясь точно звезды, они начали падать. Сразу же прозвучал второй залп, и на этот раз огни были алыми.

— Что это? — прошептала потрясенная Настя.

— Фейерверх. Я же говорил, красиво будет. Хочешь, пойдем ближе, посмотрим, — предложил Белов.

Девушка покачала головой, все еще не зная, любоваться или же пугаться этих ярких, разноцветных звезд, падающих с неба. Григорий чуть крепче обнял невесту, словно успокаивая.

От него исходила какая-то спокойная уверенность, и Настя незаметно для себя собой снова прильнула к жениху, уже без опаски любуясь огненной бабочкой, появившейся на потемневшем от дыма небе.

Залпы следовали один за другим, громким эхом разносясь над водами залива, а потом вдруг резко стало тихо. Девушка еще какое-то время вглядывалась в темно-серое небо, а потом разочарованно вздохнула.

— Понравилось? — горделивые нотки в голосе Григория, точно он сам организовывал сию огненную феерию, заставили Настю улыбнуться.

— Красиво, — призналась она, поворачивая голову и смотря на гвардейца. В звериных глазах вспыхивали искры, точно отголоски фейерверха. Руки Белова все еще лежали на талии девушки. Он медленно склонился к лицу Насти, она прикрыла глаза, уже зная, что сейчас произойдет, но Гриша вдруг с шумом втянул воздух.

— Убью скотину!

Девушка недоуменно посмотрела на гвардейца, потом повернула голову, проследив за его взглядом, и ахнула.

— Глаша?

Девка стояла неподалеку в объятиях какого-то солдата, в котором Настя не сразу признала денщика Белова. При звуках голоса хозяйки, Глаша ахнула и отпрянула, выскальзывая из страстных объятий покрасневшего Васьки.

Григорий стремительно подошел к денщику. Глаша попятилась и беспомощно посмотрела на Настю.

— Ты что творишь? — преображенец схватил слугу за грудки и хорошо тряхнул. — Я тебе что давече говорил?

— Та это… вы ж про барыню говорили, — оправдывался перепуганный денщик. — А про горничную её ничего…

— Ах ты… — Белов от души размахнулся, но Настя остановила его.

— Гриша, не надо.

Тот пожал плечами, но руки разжал. Василий отступил, но так, чтобы закрыть собой Глашу, чьи огромные васильковые глаза уже были полны слез. Белов отметил, что плакала девка тоже красиво. А еще, что его абсолютно не трогает эта красота.

— Настасья Платоновна, вы же сами сказали… что препятствовать не будете, — прошептала Глаша, судорожно шмыгая носом.

— Я про свадьбу говорила, а не про блуд! — отрезала Настя.

— Какой блуд! — не выдержав, возмутился Василий. — Помилуйте, барыня! В казармах и места для этого нету!

— Там сеновал есть, — подсказал Белов.

— Григорий Петрович, а то вы не знаете, что к тому сеновалу очередь! Его ж в карты выигрывают.

Настасья, слегка ошарашенная такими доводами, растерянно смотрела на слуг, все еще жавшихся друг к дружке.

— А сеновалов других нет? — спросила она.

— Есть, но далече, пешком не успеть… Да Григорий Петрович их всех знает! Показать может! — охотно ответил денщик и ойкнул.

— Ох, Васька, договоришься, — предупредил Белов, едва сдерживая смех.

— Так Григорий Петрович, я что? Я ж про лошадей! — затараторил денщик. — Летом еще куда не шло: трава, кусты, а осенью земля холодная…

— В казармы ступай! — оборвал его Белов. — Я к утру буду. Постель мне приготовь! И сменную пару!

— Понял, не дурак, только это… там Егор на сеновале…

Уже не зная, смеяться или все-таки врезать своему денщику, Белов беспомощно посмотрел на невесту. Та прикусила губу, пытаясь сдержать улыбку. Это решило дело.

— Бегом! — почти по-звериному рявкнул преображенец на денщика.

Василий вжал голову в плечи, юркнул в сторону и быстрым шагом направился к казармам. Григорий повернулся к Глаше, хищно сверкнул глазами.

— А ты что стоишь? Марш в комнату! С тобой Настасья Платоновна позже разберется!

Ойкнув, девка поспешила скрыться в доме.

— Сеновалы, значит? — уже не скрывая улыбки Настя обернулась к жениху. — Григорий Петрович, неужто?..

Тот наигранно поморщился.

— Господь с тобой! Там же неудобно, и сенная труха во все места лезет! — Григорий все-таки рассмеялся и прислушался. — О, Глаша твоя вещи обнаружила. Охает и причитает!

— Ты и это слышишь?

— Конечно! — Белов самодовольно улыбнулся. — У нас слух знаешь какой! Не даром именно преображенцы у дверей спальни императрицы дежурят!

— Ты поэтому в полк пошел? Из-за способностей нечеловеческих?

— Дурак был, потому и пошел, — вспомнив причины, по которым он вступил в полк, Григорий вдруг помрачнел. — Поздно уже, ступай в дом!

Что-то было в его тоне, что Настя не стала задавать других вопросов, а послушно направилась к крыльцу. На верхней ступени она остановилась и обернулась пожелать гвардейцу спокойной ночи, но на месте Белова сидел знакомый рыжеватый волк.

Заметив, что девушка на него смотрит, зверь вальяжно потянулся, вильнул хвостом и потрусил в обход дома. Уже догадываясь, к чему все идет, Настя поспешно прошла в свою комнату. Отмахнулась от причитающей Глаши, распахнула окно и выглянула. Волк лежал сидел аккурат напротив и с укором смотрел на девушку.

— Гриша, — неуверенно позвала она. — Ты что здесь всю ночь сидеть будешь?

Зверь демонстративно зевнул и, покружив на одном месте лег, положив длинную морду на передние лапы.

— Холодно на земле… — Настя слегка покраснела, вспомнив слова Василия, волк глумливо усмехнулся. — Может, в дом войдешь?

Преображенец покосился на нее, как на полоумную, широко зевнул и прикрыл глаза. Девушка вздохнула, понимая, что не переубедит упрямца.

— Я окно открытым оставлю. Замерзнешь — прыгай, — предложила она, с тревогой смотря на огромного зверя.

Тот сделал вид, что не услышал, хотя кончик хвоста предательски дрогнул. Осознав всю тщетность уговоров, Настя отошла от окна и повернулась к Глаше, стоявшей посредине комнаты и прижимавшей к груди испачканное платье.

— Отстирать сможешь?

— Не знаю, — та всхлипнула и запричитала. — Ох, Настасья Платоновна, кто ж пакость то такую удумал? Все вещи раскидал!

— Откуда я знаю? — Настя вздохнула, понимая, что нотации лучше отложить до утра. — Ты лучше вещи собери, а по утру проверь, чтоб все на месте было.

Она многозначительно взглянула на небольшой сундук с травами, на котором было несколько защитных заговоров.

— А… — начала было Глаша, но хозяйка приложила палец к губам, призывая к молчанию, и та понятливо кивнула.

— Вот и хорошо. А теперь — помоги, — Настя начала сама вынимать булавки, державшие пластрон платья. Девка спешно кинулась на помощь.

Вскоре переодетая в ночное, с заплетенной косой, девушка легла в кровать. Сон все не шел. Глаша уже легла на свой сундук, стоявший у стены, а Настя все ворочалась на скрипучей кровати.

Девушке чудилось, что кто-то крадется в коридоре, и она дважды выходила проверить. Потом показалось, что волк за окном поскуливает, пришлось подойти к занавескам и посмотреть сквозь щелочку на мирно дремавшего зверя.

До рассвета было еще далеко, и Настя вновь легла в кровать, но в одеяле было жарко, без одеяла холодно, а рука, положенная по привычке под щеку, затекала, заставляя вновь ворочаться.

Когда кровать очередной раз скрипнула, серо-рыжая тень метнулась от окна.

— Гриша? — девушка приподнялась на локте, одеяло сползло вместе с рубашкой. Волк заинтересованно посмотрел на округлое плечо и облизнулся. Ойкнув, Настя вдруг вспомнила, что ей говорил Белов про преображенцев, и поспешила натянуть одеяло под подбородок.

Зверь осклабился, потом подошел к кровати вплотную, вздохнул и с глухим звуком лег на полу, вытянувшись вдоль всей кровати. Лежа на краю можно было увидеть его уши. Настя свесила руку, погладила зверя по холке. Волк почти привычно ткнулся носом в ладонь и застучал хвостом по полу. Настя зарылась пальцами в пушистый мех, наслаждаясь тем, как он покалывает ладонь. Зверь замер.

Девушка еще какое-то время просто лежала, наслаждаясь спокойствием, исходившим от него, а потом ее глаза закрылись, и она заснула. Белов внимательно посмотрел на невесту, любуясь умиротворенным лицом, потом вздохнул и положил голову на лапы, размышляя о своей судьбе, уже не казавшейся ему такой мрачной.

Конец первой части