23 глава

Лиза

Ещё долго, без сна, я лежала в огромной кровати и прислушивалась к ровному дыханию уснувшего Мирона. Мужчина одной ладонью, лежащей на моём бедре, обозначил, что это его территория. Только вот что мне с этим делать? Внутри все перевёрнуто вверх тормашками, спокойствию конец.

Я пытаюсь контролировать себя, но предательские мысли постоянно меня возвращают к образу Николая. Его суровое мужественное лицо постоянно перед глазами, бередит воспоминания, от которых становится жарко. Впервые за долгое время я понимаю, что женщина, что живая и мне требуется элементарное — чувствовать себя нужной и желанной, чувствовать взаимное притяжение и симпатию. Моё подсознание неустанно донимает тем, что я неправильно себя веду с Мироном, что я даю надежду тому, кому меньше всего в этой жизни нужно делать больно.

Наша встреча в апреле, теперь уверенна на тысячу процентов, стала судьбоносной. Мир стал моим и Никиным ангелом-спасителем. И какова ирония судьбы: он помогал той, что оказалась связана с его родными. Мне дискомфортно и неловко. А как поступить дальше — не знаю.

Осторожно выползаю из под одеяла, понимаю, что Ника вот-вот проснется. Подхожу к малышке и безумная волна любви накрывает меня с головой, впрочем, такое происходит со мной каждый раз. А ведь её могло и не быть…

Начало апреля 2019

— Ир, что случилось?

Звонок от Иры, подруги детства, был неожиданным. Связываться со мной именно по этому новому номеру она не спешила, потому что до сих пор, даже по прошествии семи месяцев, я опасалась того, что отец настырно продолжает поиски. Сбежать и залечь на дно было сложно, но при должной подготовке и умном расчете, можно провернуть любую аферу. И пусть у меня не было достаточно времени, зато и пара-тройка дней дали мне возможность воспользоваться приобретенными навыками. Не зря же я полжизни увлекалась чтением детективов.

— Ты только не переживай…

Обычно такие слова звучат, если человека впереди ждёт что-то малоприятное. Я думала, что никакие струны души не дернутся, но, увы, даже мой ребенок как-то нервно повернулся или пнул меня, даже дыхание сбилось.

— Ир, говори, что произошло? С тобой всё нормально, как твои родные?

— Тут понимаешь какое дело, твой отец… в общем, он попал в аварию, был в реанимации, врачи много шансов не дают, но он держится. Тебе решать, как поступить. Мама с отцом были у него, он что-то бормотал о том, как виноват перед тобой.

Тугой комок сжал моё горло, и в такой момент я не могла выдавить из себя и полслова. Ира ещё что-то рассказывала, но я плохо слышала слова, в ушах звенело, а пинки ребенка становились сильнее.

Тётя Вера застала меня сидящей на краю кровати, мобильный валялся в ногах, из динамика слышались слова Иры, но я не реагировала.

— Тебе плохо?

Из дому тетя Вера провожала меня с тревожной душой, но останавливать, отговаривать или как-то влиять на мое решение не рискнула. Меня же в родной город гнала одна мысль: я могу не успеть и больше никогда его не увидеть. Куда-то рассеялась моя обида на поступок отца, мне вдруг стало его безумно жаль — беспомощного, слабого. И пусть он был сам виноват в том, что избрал престиж и деньги в укор семье, не мне его судить. Каждый человек сам решат, что для него важно. Мы с мамой не стали той важной частью, которую нужно ценить, уважать и любить. Он выбрал деньги, признание, не сумев совместить все эти составляющие. Мой побег никоим образом не повлиял на его бизнес, Баринов использовал особенный подход к отцу, и их сделка увенчалась успехом. Бизнесмен в отце добился успеха.

В палату к отцу меня пропустили без лишних вопросов. Я распахнула дверь, но моя решительность улетучилась ещё у входа в огромное здание больницы. На больничной койке лежал некогда солидный, привлекательный мужчина, в одно мгновение превратившийся в жалкого, одинокого и никому ненужного.

Нерешительно делаю шаги вглубь палаты, в нос бьет резкий запах лекарств, уши улавливают писк оборудования. Смешанного с тяжелым дыханием отца. Медсестра предупреждала меня, что он ещё некоторое время будет спать, но у меня сложилось впечатление, что он уже давно проснулся. Его веки вздрогнули, лицо с лёгких ссадинах исказила гримаса боли, едва слышимый стон слетел с его губ.

— Прости, — он смотрел мне в глаза, и казалось, что по его бледной коже скатилась слеза.

— Не трать силы, просто соберись с духом и борись за жизнь.

Моя нижняя губа предательски задрожала, я сдерживалась, как могла, но это было выше моих сил. Хотелось прижать ладони к лицу или же уткнуться лицом в подушку и плакать, плакать, плакать. Как всё глупо и безрассудно. Почему люди раскаиваются только тогда, когда столько горя принесли своим близким. Люди, в своем большинстве, склонны жить одним днем, они не задумываются о том, что когда-то из фартовое время закончится и наступит время пожинать плоды. Я стояла среди палаты словно истукан, и словно кто-то невидимый кричал мне на ухо: это финал. Но я настырно продолжала отрицательно качать головой, наивно думая, что проснусь, и всё будет, как раньше, в детстве, когда я еще не понимала всех трудностей под названием «жизнь».

— Я стану дедом? Ты замужем?

Эти вопросы отрезвляют меня, выводят из пучины отчаяния. Я бросаюсь к кровати и смутно соображаю, помню лишь одно: беру отца за руку и бормочу:

— Только не умирай, никогда не поздно всё поменять.

— Мужчина, вам сейчас туда нельзя, пациент с дочерью общается, туда разрешено только близким.

Я поворачиваю голову на шум и забываю, как дышать. Баринов собственной персоной занял своей высокой фигурой весь дверной проём. Страх и отчаяние кольнули меня в сердце. Я затравлено посмотрела отцу в глаза, но он отчаянно замотал головой, повторяя:

— Только не убегай, это не то, что ты думаешь.

Ребенок внутри меня отчаянно занервничал, я слышала, как ритмично отдавал под ребра чечетку. Моё состояние отчаяния моментально передалось дочке, я соскочила на ноги и сделала несколько шагов в сторону от кровати.

— Володя, я примчался сразу, как только узнал о тебе, вернувшись из командировки.

Смутно слышу взволнованный голос Баринова, но кожей ощущаю его оценивающий взгляд. Он не сразу понял, что я в положении, а когда увидел, глаза как-то странно прищурились.

— Беглянка вернулась?

— Пётр Ильич, сам удивлен.

В палату врывается лечащий врач, и это дает мне возможность бежать. В тот момент думать и анализировать я не смогла. Мне казалось, что я попалась в ловушку, как глупая, безмозглая муха, летящая в паутину. Слёзы мешали четко видеть по сторонам, я смахивала крупные капли и бежала к выходу, не сразу осознав, что едва ли не по пятам за мной следует Баринов. Он несколько раз окликал меня, но страх и отчаяние гнало меня вперед.

В моём положении я довольно ловко пробежала расстояние от больницы к какому-то магазину. Влетела со всей дури в высокого амбала, мужчина оказался ловким, ведь успел подхватить меня и придержать, чтобы не упала.

— Ты куда спешишь вся такая беременная и быстрая?

Голос приятный, но какой-то нервный. Смотрю снизу вверх, а высокий какой, я ему едва к плечу доросла. За спиной вновь слышу голос Баринова, поворачиваю голову, а он в ста метрах от меня.

— Тебя преследуют?

— Да.

— Лиза, не дури, постой, я тебе всё объясню.

Мой спаситель ловко толкает меня вперед, садит меня в огромный автомобиль, садится за руль и стартует ровно в тот момент, когда Баринов хватается за ручку двери. Я вижу отпечаток его ладони, но она быстро исчезает.

— Это твой отец?

— Нет, это партнер отца, они хотели…

От неожиданной боли я закричала так, что уши моего спасителя заложило надолго. Вообще удивляюсь: каким образом мужчина не попал в аварию.

— Что болит?

Он ловко свернул на парковку и заглушил двигатель. Я же схватилась за живот и словно окаменела, делая глубокие вдохи и выдохи.

— Тебе срок рожать?

— Нет!

Он больше ничего не говорил, просто в считанные минуты довез меня в ближайшую больницу.

Что было дальше — помню урывками. Знаю одно: Мирон не оставлял меня ни на минуту, а после приема и вовсе едва ли не ночевал у родильного отделения, ожидая хоть каких-то новостей от докторов. Медсестры потом смеялись, рассказывая мне, что более настырного папашки они не видели.

В тот день я с трудом родила Нику, крошечную и беззащитную. Я долго не могла поверить в то, что нам крупно повезло, ведь Мир не растерялся, в считанные минуты доставил меня на осмотр, где доктор вынес свой вердикт.

Ещё долго после всего Мирон с какой-то щенячьей радостью восторгался тем, что я как неожиданный подарок впрыгнула ему в объятия. Только подарок оказался с подарком, курносым и безумно милым. Это он так любит до сих пор называть Никушу.

Наша встреча была судьбоносной не только для меня, но и важной для свободы Мира. Именно в тот момент парень бежал из квартиры своей невесты, раньше времени вернувшись домой из командировки. Увиденное в стенах спальни, взбесило собственника Мира, парень прилично впечатал кулак в лицо любовника Арины. И казалось бы, он — пострадавшая сторона. А вот и нет. Больше суток наш спаситель не появлялся в стенах роддома. А когда появился, сообщил мне, что мы с малышкой — его талисман. В тот самый вечер кто-то в подворотне напал на любовника Арины, сильно избил, ограбил. Парень с серьёзными увечьями попал в больницу, естественно было расследование. Арина первой рассказала о дневном инциденте, подозрения в тот же миг упали на Мирона.

Мир долго потешался тому факту, когда увидел реакцию следователя, когда тот узнал, где именно всю ночь провел подозреваемый. Он лично проверил алиби Мирона, вдоволь наслушался восторгов от сестричек, еще несколько благодарственных речей от меня. Страницу под названием «Арина» Мирон закрыл навсегда, без права на реанимацию, зато начал новую — «Мои девчонки».

Я осторожно достала дочку из кроватки, у нас даже получилось негромко позавтракать, а чтобы не мешать Мирону спать, я решила прогуляться во дворе. И пусть погода не обещала солнечного дня, немного пройтись по свежему воздуху мне было необходимо.

За прогулкой с ребенком на руках меня застала бабушка Мирона. Алина Валентиновна, кутаясь в шаль, вышла на улицу.

— Лизонька, мы с Алисой приготовили отличный чай с ароматными лимонными печеньками, возвращайся в дом.

— Доброе утро, Алина Валентиновна, с днем рождения вас.

В мгновение ока оказываемся в огромной, светлой гостиной, где хлопочет Алиса. Как только видит нас — перехватывает Нику.

— Не устала с ребёнком на руках гулять?

— Это пока еще не так тяжело, Ника миниатюрная девочка, — смеюсь в ответ.

— Жаль, но с коляской было бы удобнее, я и сама не прочь прогуляться.

Нервно сглатываю, когда осознаю, с какой грустью женщина произносит эти слова. Разрастись моему отчаянию не дает появление Геннадия, он услышал наш разговор еще с порога и сказал:

— На чердаке есть коляска Мира, мы её вам когда-то привезли.

Именно в считанные секунды решилась проблема с деистским транспортом: Никуле подогнали винтажную коляску, в которой она чувствовала себя прекрасно. Особенно после того, как Мирон, поздравив бабушку, умыкнул Нику из бабьего царства и увёз на прогулку. Малышка часто требует свежего воздуха, именно во время прогулок она лучше всего спит.

До сих пор жалею, что отпустила Мирона, что не пошла с ним, а осталась смотреть огромные фотоальбомы. При других обстоятельствах я бы была только рада познакомиться с семейным фотоархивом, вот только сейчас это было сложно… на нервы. И если первый альбом я смотрела с особым энтузиазмом, ведь со снимков на нас смотрела счастливая пара влюбленных, потом супруги, которые год за годом пополняли особо важными фото страницы альбома.

Второй альбом стал огромным испытанием. За фотоснимками я проследила всю жизнь Николая от рождения до взросления. В какой-то момент я застыла, увидев Николая в младенчестве. Мои руки задрожали, я быстро перевернула эту страницу, чтобы Алиса случайно не прикипела именно к этим фото. Ника чем-то похожа с отцом, это сильнее меня заставило напрячься.

Третий альбом без смеха и слез неравнодушно не посмотришь. И пусть именно этот альбом заполнен лишь на треть, могу сказать с уверенность: Алина Валентиновна любит своё хобби, поэтому старается к нему подойти творчески.

Дверной звонок известил хозяев дома о том, что кто-то отчаянно требует внимания. Алиса вызвалась лично посмотреть, кого нелегкая принесла.

— Где наша именинница?

Голос Марины заставил меня сесть ровно, очень хочу верить, что выражение моего лица не спалило меня и мои переживания.