18. Я хочу быть ею, но не знаю как

АНАБЕТ БЕНЕТ

Пытаться вспомнить силой не получается, но у меня нет времени остановить пронзающую меня острую боль. Тонкая боль прошивает мою голову, словно копье, пронзившее виски.

Мой крик боли эхом разносится по комнате, разрывая горло и временно ослепляя меня. Я чувствую, как из носа течет что-то горячее, и, дотронувшись до губ, понимаю, что это кровь.

— Мортиус! — кричу я, в отчаянии взывая к нему. — Мортиус! — пошатываясь, я пытаюсь добраться до кровати, но спотыкаюсь обо что-то и падаю на пол.

Очередной крик разрывает мне горло, еще более болезненный, чем предыдущий. Боль, пронзающая меня сейчас, проходит сверху вниз, и начинается давление, словно кто-то сжимает мою голову, как пресс для оливок.

Я выгибаюсь дугой от пронзительной боли, крича или думая, что кричу. Не в силах больше оставаться в сознании, я испытываю благодарность, когда наконец отключаюсь.

МОРТИУС

Я нахожусь недалеко от храма, когда крик Анабет эхом разносится по Дуату — такой громкий и жуткий, что у меня шерсть встает дыбом. Взмахом рук я создаю портал и вижу ее, корчащуюся на полу, держащуюся за голову, с кровоточащим носом. Похоже на заклятие.

— Анабет!

Я ударяю посохом о землю, создавая защитный энергетический круг, и все мгновенно прекращается. Если бы она не была в таком состоянии, можно было бы сказать, что ничего не произошло.

Я опускаюсь перед ней на колени, отбросив посох, который поддерживает энергетическое поле. Я прикасаюсь к ее лицу, и она несколько раз моргает, пытаясь понять, что происходит.

— Мортиус, — я помогаю ей сесть.

— Что случилось, моя Мабет? — ее глаза бегают из стороны в сторону, затем она смотрит на меня.

— Я не знаю… — она сглатывает. — Я рассматривала подарки, которые ты мне сделал, и то, как ты все здесь изменил, и… — она на мгновение замолкает, словно задумавшись, а затем продолжает: — Я решила выйти наружу, когда меня пронзила острая боль. Сначала от одного виска к другому, потом сверху вниз, а затем она словно начала сдавливать меня, как пресс для оливок.

В моей голове проносятся тысячи мыслей, пока я кое о чем не вспоминаю.

— Ты брала что-нибудь или прикасалась к какому-нибудь предмету, который показался тебе странным? — ее глаза смотрят в мои.

— Нет, только к тем вещам, что ты мне подарил.

— Не двигайся, оставайся внутри круга, я сейчас вернусь, — я целую ее в лоб, встаю и иду к подаркам.

Проходя мимо всех ее платьев, тканей, духов и украшений, я окидываю взглядом все вокруг, затем вытягиваю руку и приказываю:

— I͗w m k͗ r nḏs, ḥsb n ḥkꜣ, — я чувствую, как струится темная энергия, но сопротивление продолжается. — Sdm r wḏ n nb.k, — я снова отдаю приказ.

В этот момент одно из платьев падает на пол, и я вижу скорпиона из золота и черных камней, который ползет ко мне, цепляясь за ткань. Когда он оказывается у моих ног, я наклоняюсь и рассматриваю драгоценность, отцепившуюся от ткани. Я беру ее в руки и узнаю.

— Сет, — шепчу я его имя, чувствуя его темную энергию.

Кто-то заключил заклятие смерти во имя бога Сета, которое было им принято, и я чувствую, что этому заклятию тысячелетия. Я чувствую фрагменты душ всех, кто носил это платье с этим украшением. Каждое тело, которое было им покрыто, постигла трагическая участь.

Я накрываю драгоценность другой рукой и уничтожаю ее.

Пока я произношу слова разрушения, скорпион бьется в ловушке. Его золото плавится у меня между пальцами, и все превращается в пыль. Еще несколько минут я накладываю древнюю магию защиты на каждую вещь, которую подарил своей спутнице, и только закончив, ухожу оттуда, направляясь к ней.

Я подхожу к ней, забираю посох и прислоняю его к стене, затем возвращаюсь и беру ее на руки.

— Прости меня, Мабет, — я целую ее в макушку и несу в купальню.

— Что случилось, Мортиус? — ее голос звучит хрипло и устало.

— Заколдованный предмет, прикрепленный к очень древнему платью. Несомненно, зависть первой владелицы заключила в него смерть для всех, кто его наденет, — сообщаю я, опуская ее на пол. — Я должен был это заметить.

— Ты не мог знать, — я помогаю ей раздеться и опускаюсь перед ней на колени.

— Неважно, должен был или нет, я мог потерять тебя, и это стало бы моей погибелью, — я глажу ее лицо, все еще испачканное кровью.

— Думай о том, что ты спас меня как раз вовремя, — ее рука касается моего уха, поглаживая его.

Я развязываю завязки своей туники и начинаю снимать украшения с головы. Поднявшись, я остаюсь обнаженным, как и она, и мы вместе идем к воде, которая горячая, как она любит. Мы погружаемся, и какое-то время она плавает из стороны в сторону под моим взглядом, а я любуюсь ею, как влюбленный дурак.

Надо же, я, могущественный бог, остаюсь совершенно бессильным, когда дело касается ее.

Постепенно она замедляется и приближается ко мне. Наши глаза встречаются, она встает, берет ткань и мыло для ванны, смачивает их и начинает намыливать ткань.

— Можно я помою твое тело, Извращенец? — я улыбаюсь прозвищу, которое она мне дала, и должен признаться, каждый раз, когда она выкрикивает его, прося еще, у меня шерсть встает дыбом, а по душе пробегает дрожь.

— Я твой, моя Мабет, можешь делать со мной все, что пожелаешь.

Не сводя с меня глаз, она начинает тереть мою грудь, проводя тканью по шее и плечам. Мои руки тщательно вымыты, а живот намылен до линии талии, так как все, что ниже, скрыто под водой.

Я принюхиваюсь, чувствуя, как ее феромоны разносятся по всему помещению, словно от самки в период течки, желающей только меня.

— Повернись, — просит она, и я незамедлительно повинуюсь. — Мне нравится твоя черная кожа, твои сильные, рельефные мышцы, — ее слова наполняют меня гордостью, и прикосновения ткани кажутся более интенсивными.

— Я не хочу брать тебя сейчас, тебе нужно отдохнуть после того, что случилось, — я с силой сжимаю края бассейна, пытаясь держать себя в руках.

— Но я и не говорю, что мы будем что-то делать, — я слышу веселье в ее голосе.

— Твой запах говорит об обратном, — тихо рычу я. — Признайся, что ты влажная, — приказываю я.

— Я ничего не чувствую, — она тихонько смеется, отрицая это. — Не поворачивайся! Я еще не закончила, — меня останавливают, когда я пытаюсь повернуться.

— Анабет Бенет, ты провокаторша, — заявляю я, в то время как мой член твердеет. Посмотрев вниз, я вижу, как ее имя светится под водой.

— Не я тут твердая как камень. Вы противоречите сами себе, господин Мортиус. Говорите, что не хотите меня брать, но ваш член очень даже этого желает, — эта бесстыдница улыбается. — Как я и сказала, большой Анубис-Извращенец.

Я поворачиваюсь к ней, и мой член пульсирует, прижимаясь к животу.

— Не искушай меня, маленькая, хрупкая человеческая женщина, — я обнажаю клыки, и сначала она смотрит на меня с испугом, но потом понимает, что я делаю.

— Сядьте на край бассейна, господин, — она подмигивает мне, и я делаю, как она велит.

Ткань скользит по моим бедрам, пока она моет меня, игнорируя мой член. Мои маленькие когти готовы вонзиться во что-нибудь, но она не жалеет усилий, чтобы возбудить меня еще сильнее.

— Мне нравится, какие у тебя сильные и мускулистые бедра, — она целует меня в пах, заставляя немного отклониться назад, опираясь на руки, и я едва не вонзаю когти в пол.

— Твоя провокация заставляет мою кровь кипеть, — намыленная ткань проходится по моему паху, растирая каждый открытый участок кожи, продолжая игнорировать мой орган.

— Втяните свои маленькие когти, господин, — прося об этом, она облизывает губы.

— Думаешь, легко снизить уровень возбуждения, которое я испытываю? — я приближаю свое лицо к ее.

— Полагаю, для божества это не проблема, — ткань продолжает массировать мою кожу.

— Не играй с огнем, — я облизываю ее шею, вызывая у нее мурашки.

— Сможешь обжечь меня, когда оседлаешь, а теперь втяни свои маленькие когти, — я скалю зубы, заставляя себя подчиниться ее приказу.

— Боги послали мне очень властную спутницу, — я провожу кончиком когтя по ее затвердевшему соску.

— Просто высказываю просьбу, господин.

— Делай, что хочешь. Они больше не на виду, — ее взгляд опускается, а ее руки, теперь уже без ткани, намыливаются. И когда они сжимают мои яйца, я громко вою, издав рык, от которого по воде идет рябь.

Мабет массирует их так, как я никогда прежде не чувствовал, но именно когда ее пальцы надавливают на выходы маленьких когтей, мой разум затуманивается.

— Сделай это снова! — рычу я сквозь стиснутые зубы.

— Так? — давление отзывается в моем члене тонкой и приятной болью.

— Ты знаешь, где прикасаться к своему спутнику.

— Мне нравится осознавать, что я вместе с тобой открываю твои самые чувствительные точки.

— Твои руки — это рай.

Я чувствую влажный жар ее рта на моей головке, которую она втягивает в себя, пока ее руки трудятся над моей мошонкой. Ощущений так много, что я чувствую, как трескаются камни на краю бассейна. Мои иероглифы вспыхивают и горят, как угли, и меня охватывает невероятный жар. Я могу лишь стонать мощными завываниями и рыком.

Затем все прекращается, и она встает. Я наблюдаю, как она с похотливым взглядом забирается ко мне на колени, а я трусь о ее тело своим. У меня нет времени на раздумья, я приставляю свою скользкую головку к ее входу, и она резко садится.

— Анабет! — я громко реву ее имя в тот же миг, как мои маленькие когти вырываются наружу и вонзаются в ее киску.

— Ааах! — ее ногти впиваются мне в грудь.

— Чего ты хочешь от меня? — я утыкаюсь мордой в ее шею, крепко сжимая ее задницу.

— Покажи мне свое желание, покажи мне, как сильно ты меня хочешь, покажи мне, насколько я тебе принадлежу, — ее голос звучит властно, но глубоко внутри в нем кроется толика страха.

— Ничто не сравнится с тем, что я к тебе чувствую, — я делаю первый толчок снизу вверх. — С тем, как сильно я тебя желаю, — я выхожу, возвращаясь с большей силой, заставляя ее груди восхитительно подпрыгивать. — И с тем, насколько ты мне принадлежишь, — на этот раз я делаю выпад, прижимая ее тело к своему, и чувствую его пульсацию. — Скажи, что ты чувствуешь, скажи, что ты моя точно так же и с той же силой, — мой хриплый голос становится громовым, а ее глаза, кажется, вспыхивают золотом, но когда я моргаю, свечение исчезает.

Ее руки обвивают мою шею, и я опускаю нас, мы садимся на первую ступеньку бассейна. Она начинает вращать бедрами, и ритмичным движениям вверх-вниз я помогаю, так как не хочу, чтобы она устала.

— Я твоя! — она стонет от удовольствия, которое я ей доставляю, она осыпает поцелуями мою грудь. — Я принадлежу тебе так же, как ты принадлежишь мне, с той же силой, — мои глаза исследуют ее тело, но ее метка не загорается, однако та золотая вспышка в ее глазах не была иллюзией.

Она тянет меня к себе для поцелуя, и я не отстраняюсь. Мое сердце бешено колотится, мое тело пылает, а разум кричит, что, хоть метка и не горит, правда в ее словах реальна. Ее горячий язык сплетается с моим, ее тело трется о мое, пока яд опустошает ее тело и вызывает у меня мурашки, которые может вызвать только она.

Ее запах насыщенный, а киска горячая. Мой твердый как камень член требует места и находит ее мягкую, влажную податливость.

— Я могу сойти с ума, если у меня не будет тебя, — произношу я, прервав поцелуй.

— Я не хочу тебя терять, Мортиус. Я не хочу быть нигде больше, пожалуйста, поверь мне, — она вращает бедрами, умоляя, и я издаю громкий, властный рык.

— Мы никуда не пойдем, — заявляю я, слыша раскат грома в небе над нашими головами. — Моя… Твоя душа, твое тело и твое существование принадлежат исключительно мне.

Запрокинув голову назад, я ускоряю движения. Отдающаяся мне Анабет Бенет еще более восхитительна. Ее стоны заполняют мои уши, и наши тела снова разгораются.

Мы погружаемся в пьянящее, почти отравляющее удовольствие, и ее оргазм наступает, опустошая меня, когда она с силой пульсирует вокруг меня, ведя меня прямиком к моему освобождению. Я затапливаю ее киску своим семенем, снова помечая ее как свою.