Глава 3

Веки тяжёлые. Дыхание сбивчивое. Губы и горло пересохли. Жажда убивает.

С трудом открыв глаза, снова натыкаюсь на белый потолок. И снова зажмуриваюсь. Очередная вспышка боли бьёт по нервам, а также в висок. Между ребер ноет, а внизу живота тяжесть.

— П-пи-ить… — выдавливаю из себя. Моя рука будто была в печи. Горела. А сейчас словно в морозильник засунули — настолько холодно. С трудом соображаю, что происходит. Видимо, Янис выпустил мою ладонь, которую сжимал.

Ян растерянно что-то шепчет и снова говорит, что все будет хорошо, но у меня перед глазами плывет. Ничего не понимаю, ничего не ощущаю, кроме пустоты. В висках стучат слова мамы о том, что мне здесь не место. Ощущение, будто я в рай к ней попала и она изгнала меня оттуда. Но зачем? Лучше уж с ней, чем с… предателем.

Язык не поворачивается говорить о Янисе плохо. Сердце отказывается принимать. Но интуиция подсказывает, что Надежда Мирославовна в этот раз не врала.

Сглотнув, медленно выдыхаю. Открываю глаза и расфокусированным взглядом пытаюсь разглядеть мужа. Он стоит рядом, чуть ли не с бородой. Лицо вялое, под глазами темные круги, волосы растрепаны. Сколько я тут пролежала? Кажется, целую вечность, потому что в тот проклятый день Ян выглядел гораздо лучше и был с аккуратной щетиной.

— Любимая, — с вымученной улыбкой говорит он, прижимаясь губами к моей щеке. Целует лоб, лицо и в губы — быстро и коротко. — Я так испугался, что тебя потеряю.

Мне хочется ответить ему. Высказаться. Дать понять, что я все слышала, но… Что-то меня останавливает. Я не в силах вести разборки. Не сейчас. Хочется спать… Прикрыть глаза и выключиться, не думать ни о чем.

Только о маме.

Которая не захотела меня рядом.

И которая просила позаботиться о сестре.

Не просто так же… Может, с Айдан что-то случилось?

Протянув стакан, муж помогает чуть поднять голову. Пью воду, сглатываю с трудом. Немного отпускает. Голова начинает соображать, и я, наконец решившись, заглядываю в глаза Яна.

— Айлин, — зовет меня Янис усталым голосом. Лицо трёт, шумно сглатывает. — Как ты себя чувствуешь?

— Нормально, — шепчу хрипло. — Что с малышом, Ян? С ним же все в порядке? Сколько дней я тут? Это же больница…

— Пятый день, — хрипит, избегая зрительного контакта. Поправляет подушку под моей головой, волосы назад убирает. А потом снова шумно сглатывает. — Я испугался, Лина.

— Я… С лестницы упала?

Янис неуверенно кивает.

— Да. Все будет хорошо, обещаю. И это пройдет.

— Ян, что с нашим сыном? — в горле ком застревает. — Скажи мне что-нибудь… Скажи, что с ним…

Ян выдыхает. Садится на стул рядом с кроватью и, уперевшись локтями в бедра, опускает взгляд на пол.

— Лин, прости… — качает головой. — Но…

Договорить не успевает, потому что в палату заходит врач, а следом за ней Ибрагим Юрьевич. Судя по его расстроенному выражению лица, он тоже огорчён. А свекровь наверное радуется. Молилась небось, чтобы я глаза не открыла. Умерла…

— Ну вот, наша красавица проснулась, — с улыбкой произносит женщина в белом халате. И я ее узнаю. Это врач моей золовки — Любы.

— Дочка, как ты себя чувствуешь? — интересуется свекр, остановившись напротив кровати. Ян так и сидит, сжимает мою ладонь, к губам своим подносит и ежеминутно целует.

— Если узнаю, что с моим малышом… — было начинаю я, как Янис резко поднимает на меня глаза, которые сверкают. Губы в тонкую полоску поджимает, виновато смотрит.

— Через пару дней я выпишу тебя, красавица, — с теплой улыбкой произносит женщина в белом халате.

— Спасибо, — киваю едва заметно. — Что с моим сыном? Он… Не смогли, да? Не смогли его спасти?

— Он был слишком маленьким, — наконец говорит врач. — Будь ты на седьмом или восьмом месяце, возможно, смогли бы. Но не факт. В любом случае ваша жизнь была под угрозой. Нам было важно спасти вас. Чуть не потеряли… Янис Ибрагимович приказал, чтобы…

— Хватит, — перебивает Ян. — Выйдите, пожалуйста. Жена только проснулась. Я с ней наедине поговорить хочу, — бросает через плечо, не поднимая глаз ни на врача, ни на своего отца.

Ибрагим Юрьевич кивает, первым выходит из палаты, а следом за ним нас покидает и врач.

— Мы его потеряли, — шепчу словно в бреду, чувствуя очередной ком в горле.

Слезы застревают в груди. Их нет. Ничего нет. Только привычная пустота, которую я ощущаю уже несколько дней. Да, я часто просыпалась за эти пять суток и сразу же вырубалась. И каждый раз понимала, что внутри меня больше нет нашего сына.

— Мы через столькое прошли, родная, — начинает Ян неуверенно. — Я даже не сомневаюсь, что у нас еще будет шанс стать родителями. Мы сумеем, Лин, справимся. Пожалуйста… Поверь мне.

— Поверить? — в глаза ему смотрю, а он нет. Избегает встречаться взглядом. Виноват, значит. Я сделала правильные выводы — свекровь не врала. — Янис, я в этой жизни никому кроме тебя не верила. Каждое твое слово для меня было законом, самым правильным решением, — едва шевелю губами. Но Янис все понимает, мою руку крепче сжимает, будто боится отпустить. — Но ты… Разочаровал, подвёл. Как я могу тебе верить?

— Айлин, родная моя… Я тебе никогда не лгал, клянусь, — подняв на меня взгляд, шумно сглатывает. — Никогда. Для меня тоже всегда была лишь ты… Пожалуйста, поверь мне. Я…

— Мы потеряли нашего сына, — напоминаю, умирая от боли в груди. — Кажется, он был единственным, что нас связывало. Никаких чувств ты не испытываешь ко мне, Янис, раз полез в постель к другой женщине.

— Лина, это бред. Я никогда не смотрел налево… Никогда. Кроме тебя не было в моей жизни…

— Хватит, пожалуйста… — шепчу, задыхаясь от слез, которые застревают в горле и душат. — Кто та блондинка, Янис? О которой твоя мать говорила?