Глава 6

Девочка Гаечка так забавно смущается, что мне хочется ляпнуть что-то еще, чтобы снова увидеть этот несмелый нежный румянец, пробирающийся по щекам в сторону ушек. Черт, даже в мыслях не получается сказать “уши”. Потому что у нее именно ушки — маленькие, округлые, без резко выступающих хрящиков, с мягкими аккуратными мочками, не изуродованными пирсингом или, боже упаси, этими жуткими “тоннелями”, которые, надеюсь, очень скоро выйдут из моды.

Она вообще вся какая-то… миленькая. И к ней хочется применять исключительно уменьшительно-ласкательные прозвища и суффиксы. Ладненькая, славненькая, хорошенькая. И совершенно настоящая. Блин, походу, у меня в башке какой-то кинк сидит на тему натуральности и естественности девушек. Вроде смотришь издалека — фигурка зачетная, походка плавная. Как подошла поближе, так аж все падает к чертям: татуировки по всему телу, лицо истыкано какими-то металлическими штуками, губы надутые, ресницы нарощенные, брови выщипанные и тут же татуированные, а уж ногти… О, вот это вообще отдельный разговор. Если и есть где-то рейтинг анти-фетишей, то эти мерзкие акриловые, раскрашенные в ядовитые цвета и обильно усыпанные стразами ногти лично для меня на первом месте.

Не, я не то чтобы такой уж старомодный, вовсе нет. Да и понимаю, что девушкам хочется красиво выглядеть и быть в тренде. Но одно дело, когда вот такое модифицированное чудо что-то мурлыкает с экрана и ты относишься к нему почти как к мультипликационному персонажу. А другое дело, когда ты с носительницей всей этой продукции индустрии моды и красоты пытаешься да хотя бы элементарно поцеловаться. И к твоему лицу тянутся эти острые руки-ножницы, от которых инстинктивно хочется увернуться. А под губами после пережитого ужаса чувствуешь не мягкие теплые губы, а какой-то резиновый пельмень. Бр-р-р.

И ведь есть мужики, которым по душе вот это вот все. И они даже готовы спонсировать подобную ерунду. Ну, знаете, парни из тех, кто любую, даже самую навороченную тачку тут же принимаются тюнинговать. Они и к девушкам своим относятся так же. Потребительски. Типа — О! новая фишка вышла, надо на моей испытать, вдруг удобнее станет.

Собственно, я не против и не настаиваю на своей точке зрения. Пусть себе тешатся, раз обоим в кайф. Но лично мне больше нравятся такие, как эта Лиза. Которых становится все меньше и меньше. Вот разве что в небольших провинциальных городах и остались.

— Егор, вам какой кофе сделать? — отрывает меня от мыслей о бессмысленном и беспощадном женском тюнинге голос Гаечки, которая уже вошла следом за мной в нашу небольшую комнатку отдыха и пристроила своего пса на мягкий диванчик.

— Ой, простите, Лиза, что-то я задумался совсем. Это не вы мне должны предлагать кофе, а я вам. Все-таки вы у меня в гостях.

— Да вы сидите, — всплескивает руками гостья. — Я же все понимаю. Сутки на смене, а тут снова работать. Вы хоть домой успели съездить?

— Ну, раз вы не падаете с ног от вони, то успел не только съездить, но и даже душ принять, — улыбаюсь я, видя, как она хлопочет возле кофемашины. — Мне двойной эспрессо, если не сложно.

— Сахар?

— Ага. Три ложки. Чтобы уж точно проснуться.

— А где ваша начальница? — оглядывается девушка, и я недоуменно приподнимаю бровь.

— Какая начальница?

— Ну, шамаханская, — лукаво улыбается она, и от этой ее улыбки в голове вдруг вспыхивает желание, неуместное даже на первом свидании, не говоря уже о второй мимолетной встрече в подобных обстоятельствах.

— А-а-а, Шамани? Дома на этот раз. Решила выспаться, а то ночка у нас выдалась с ней довольно неспокойная. Она у меня девушка невероятно самостоятельная и сама выбирает — ехать со мной на работу или остаться на хозяйстве. Так что проследила за тем, чтобы я правильно принял душ, выбрал парные носки, поцеловала на прощание и улеглась дрыхнуть на моей подушке.

— Не удивлюсь, если вы скажете, что она еще и борщи вам варит, — девушка отворачивается, но я с удовлетворением замечаю тот самый желанный румянец смущения, снова окрасивший ее щеки. Ну прелесть же, а не девочка. И… а почему бы и нет? Мое первое впечатление о людях, особенно владельцах питомцев, редко ошибается.

— Нет, борщи себе я варю сам, — и с замиранием сердца слежу за ее реакцией.

И она не подводит.

Лиза чуть опускает приподнятые плечи, словно расслабившись, и чуть слышно выдыхает.

Бинго.

Надо закреплять.

Но тут меня подводит собственный организм, который из всех внезапно промелькнувших картинок в голове выбирает те, в которых участвует моя широкая кровать. И я ничего не могу поделать с непреодолимым желание зевнуть. Рот неудержимо распахивается так широко, что что-то аж хрустит в челюстном суставе, да так громко и звонко, что я невольно ощупываю место мерзкого звука — представляю, как нелепо и смешно в ее глазах будет выглядеть бородатый мужик, вывихнувший челюсть при зевании.

— Ой, простите, что-то я…

Но Лиза лишь обеспокоенно качает головой.

— Как же вы в таком состоянии будете работать?

— Да мне бы до обеда простоять, да до вечера продержаться. В субботу обычно, на удивление, спокойный день.

— Вот, держите, — девушка протягивает мне на одноразовой тарелке кусок одуряюще вкусно пахнущего пирога. — Хоть позавтракаете нормально. И вот ваш кофе. Сладкий, три ложки. Я размешала.

Я буквально впиваюсь в подрумяненный бочок соблазнительного угощения и чуть не постанываю от наслаждения. Идеально.

— Что вы сказали?

— Гововю вкуфно. Обавдеть, — шамкаю я, стараясь не уронить драгоценные крошки. — Когда же вы успели его приготовить?

— Ноч… То есть вечером. И это Анфиса Гавриловна готовила.

Глупенькая. Во-первых, ты уже дважды проговорилась, а, во-вторых, зачем ты приписываешь свои заслуги другому человеку?

Я заглатываю угощение, как бездомный пес случайно перепавший обрезок мяса с рыночного прилавка — гам, жам, глыть, и нет кусочка. Но от второго отказываюсь.

— Съем второй, глаза начнут сами по себе закрываться. Лучше оставлю на обед, вдруг святой Айболит будет ко мне милосерден и даст возможность после этого поспать полчасика.

— И вам хватит полчасика?

Ну, смотря на что, милая Лиза. На то, чтобы дать возможность организму по быстрому перекемарить и пахать дальше — вполне. А вот на то, чтобы распробовать твои нежные губы… Но вслух произношу, конечно, лишь официальную часть.

— Да что нам, кабанам, сделается?

— Егор Артемович, доброе утро, — заглядывает в кабинет наша администратор. Та самая, что вчера так неосмотрительно утащила мои ключи. — Ой, вы не один, тогда я пойду, пожалуй.

— Нет, нет, Марина, пейте кофе, мы уже закончили. Да и первый пациент уже готов к процедуре. Да, Ваше Высочество?

Как я и сказал вчера Лизе, единственное, в чем нуждается этот капризный, избалованный тойчик — строгая диета и ежедневные прогулки.

— Вот, Гаечка, это мои рекомендации для владелицы этого аристократа голубых кровей. И мой телефон, по которому можно звонить с любыми вопросами в любое время. Ну, или если вдруг госпожа Светлозерская испечет столько пирогов, что не осилит сама. Буду счастлив оказаться полезным даме в столь затруднительной ситуации, — я протягиваю девушке исписанный листок с прикрепленной к нему “особой” визиткой, на которой для “особых” клиентов указан не только телефон клиники, но и все мои личные контакты.

Да, я знаю, что Лиза вряд ли позвонит мне сама — не тот тип девушки. Но все ее поведение говорит о том, что откровенный напор даже от симпатичного ей парня — а я не мог ошибиться и в ее симпатии ко мне практически уверен на все сто, ладно, на девяносто девять — ее может испугать. Поэтому рассчитываю лишь на одно. Та самая Гавриловна однозначно проигнорирует мои рекомендации и наверняка накормит своего обжорку очередными деликатесами. А значит, этот пациент довольно скоро снова приедет сюда. Ну а я буду держать пальцы скрещенными на удачу, чтобы сопровождала его именно Лиза.

Увы, мои молитвы святому Айболиту не достигли его ушей. И в квартиру я буквально вползаю уже совсем поздним вечером.

— Привет, красавица. Заждалась?

Моя преданная подруга встает на задние лапы, потягиваясь вверх, и я подхватываю ее на руки. Маня сперва обнюхивает мое лицо, а потом начинает вылизывать шершавым языком нос и щеки, недовольно фыркая, когда ей попадается борода.

— Ну вот чем ты недовольна, королевишна? Ты ж сама шерстяная, а моя шерсть тебе, видишь ли, не по нраву.

Но кошка строго смотрит мне в глаза и повелительно затыкает лапой рот. Мол ты, кожаный, не сравнивай великолепную меня, с моей идеальной шелковой шерсткой, и небритого мужлана, который, кстати, уже вторую неделю не приводил в порядок эту жуткую растительность на морде.

— Знаешь, милая, мне иногда кажется, что ты не кошка. Вернее, не так. То, что ты не кошка, это и ежу понятно. Но я порой реально думаю, что ты просто заколдованная принцесса какая-то.

Жертва неведомого злого колдуна утвердительно мурлыкает и уже более благосклонно потирается о мою щеку.

— Пойдем-ка мы с тобой сообразим что поесть. Эх, жаль, ты не сможешь оценить тот офигенский пирог с капустой, который мне сегодня испекла Гаечка.

— Мря? — уточняет Шамани.

— Ага, она самая. Правда, славная девочка?

Кошка спрыгивает с моих рук и идет на кухню, по дороге громко соглашаясь с моим утверждением.

— Вот и я говорю. А раз тебе понравилась, так вообще ошибки быть не может.

— Мрау? — останавливается подруга и вопросительно смотрит через плечо, мол отчего же ты не с ней сейчас разговариваешь, а со мной, бестолковый мальчишка?

— Ну, потому что… Знаешь, в ней чувствуется какой-то странный надрыв что ли. Как у того, кого что-то ранило. И это место все еще болит. Вот и боюсь ненароком задеть или боже упаси сорвать совсем свежую корочку. Вдруг кровь опять пойдет?

Шамани останавливается, словно задумавшись над моими словами, садится и обвивает стройные лапки длинным изящным хвостом, пристально уставившись мне в глаза.

— Да, почти как у тебя когда-то, моя хорошая. Но я был терпелив и очень аккуратен с тобой. Разве я был не прав?

Кошка совсем по человечески вздыхает, будто тоже вспомнила печальные обстоятельства нашего знакомства, и согласно жмурится.

— Ладно, что это мы о грустном на ночь глядя? Давай уже ужинать. Что ты мне сегодня приготовила, хозяюшка? — я открываю почти пустой холодильник, где твердо держит оборону перед наступающим разгрузочным днем сиротливая бутылка позавчерашнего кефира и прячется, как колобок в оголодавшем зоопарке, одно яйцо. И я точно знаю, что в шкафчике у меня где-то еще есть мука. Живем!

— Ай да молодец, Манечка. Обожаю твои знаменитые оладушки из топора.

Пока я взбиваю тесто, Гаечка Лиза все не выходит у меня из головы. Такая юная еще, явно не старше двадцати двух лет, хотя она может выглядеть и моложе, благодаря своей искренности и естественности. Такая хорошенькая, и с такими грустными глазами. И я, в силу своей профессии и вынужденности общаться с большим количеством самых разных людей, давно уже научился отличать фальшивые маски “кроткой девы в беде” от настоящей, тщательно скрываемой тоски и горя.

Так кто же такого солнечного зайчика осмелился ранить?