ГЛАВА 12

— Это убийство, которое совершил человек, а не дух, призрак, Вороний король или животное. Убийств уже два, со схожим почерком — обе девицы невинны, у обеих перерезано горло. Так что можно уверенно сказать, что в Хавтавааре действует маньяк. Осторожный, хитрый и очень опытный. Не оставил никаких следов и зацепок.

Дэвин отвел под полицейский участок часть своего особняка. Теперь здесь был кабинет Артура и комната для прочих нужд — сейчас в ней на столе лежало тело второй убитой девушки, и Артур с крайне серьезным видом ходил вдоль стола и рассказывал о том, что успел обдумать. Он успел тщательно осмотреть тело, изучить рану и сейчас был очень бледен и энергичен — должно быть, именно так он выглядел тогда, когда обнаруживал очередную научную диковинку. Джемма стояла так, чтобы не видеть покойницу, и невольно радовалась тому, что Артур с таким рвением взялся за дело.

Дэвин успел переодеться — когда он вошел в дом босиком и в пижаме, то Джемма неожиданно для самой себя испугалась так, что ноги стали ватными. Она чувствовала, что здесь, в Хавтавааре, происходит что-то, перед чем они не смогут устоять. Что-то, способное забрать их и уничтожить.

Сейчас Дэвин стоял рядом, держался совершенно невозмутимо, и Джемма заметила, что на его щеках появился румянец. Он выглядел посвежевшим и энергичным, словно сумел откуда-то почерпнуть силы. Кейво, поселковый староста, косился на него с уважением и опаской. Джемма подумала, что он боится не магии, но новой власти.

Сын короля, пусть и изгнанный, как раз и был такой властью. Здесь, в дальних краях, это ощущалось особенно четко.

— Ваша милость, — подал голос Армо. Помощник Артура был бледен до синевы, и его вполне ощутимо покачивало при взгляде на покойницу. Будь его воля, он бы зажмурился, но Армо, похоже, боялся, что за это его попросят на выход и больше не пустят обратно. А ему нравилось быть при Артуре, Джемма это прекрасно видела. — А откуда же он взялся-то здесь, этот душегуб?

Артур усмехнулся. Джемма подумала, что назначение было правильным. Он обладал умом и цепкостью, не боялся ничего и никого и брался за дело с энтузиазмом истинного ученого. Должно быть, вот таким же быстрым шагом Артур ходил в своей лаборатории, исследуя добычу. Он ничего не упускал из виду — этому его научили работа и наука. Он был готов докопаться до правды.

— Сюда приехали мы втроем, — ответил Артур и широким жестом указал на Дэвина и Джемму. — Но у всех нас есть алиби на момент убийства. Так что это не мы.

Поселковый староста охнул и провел по виску указательным пальцем, отпугивая нечистого. Диковинное «алиби» напугало его чуть ли не хлеще двух покойниц за два дня.

— Помилуй бог! — воскликнул он. — Помилуй бог, как можно его высочество в таком лиходействе подозревать!

Джемма поняла, что до здешних мест не добралось большинство слухов о делах Дэвина, иначе староста не подозревал бы Принца-ворону в убийствах, а был бы твердо уверен в том, что именно он приложил к ним руку.

— Значит, это действует кто-то из местных, — продолжал Артур. — Господин Кейво, сейчас мы отдадим вам покойницу для отпевания… Что она, сирота?

— Сирота, ваша милость, — прогудел староста. Его голос рокотал так, что у Джеммы в ушах зазвенело. — Мать от родильной горячки умерла, отца зимой медведь задрал. Вот, живет потихоньку. К ней от Калле-мельника хотели сватов посылать, а теперь вон чего.

— Н-да, обстоятельства, конечно… — вздохнул Артур и недовольно покосился на своего помощника, который едва не падал в обморок. — Армо! Хочешь на травке прилечь — иди приляг. И не появляйся больше, мне тут нервные сопляки не нужны!

Парень встрепенулся, провел ладонями по лицу и выпрямился, всеми силами показывая, что ничего не боится и готов к работе.

— Так вот, вы, Кейво, забираете девушку, а мы отправляемся опрашивать население, — наконец-то закончил фразу Артур. — Кто где был, кто что видел. Вечером собирайте народ у церкви, расскажу, как себя вести.

Кейво важно кивнул. Ему очень понравилось то, насколько серьезно и властно говорил Артур, — староста даже прищурился от удовольствия.

— Только вы осторожнее, ваша милость, — попросил он и на всякий случай поклонился. — Вороны эти проклятые разлетались, мало ли что? До греха-то недалеко.

Артур посмотрел так, словно перед ним была свинья, которая внезапно заговорила человеческим голосом.

— Что — «мало ли что»? — уточнил он нарочито ласковым тоном.

Староста замялся, принялся крутить шапку в пальцах.

— Ну… рисунки эти гадкие, Вороний король. Вдруг это он жертв собирает? Бабы говорят, что без него не обошлось.

Дэвин усмехнулся. Джемма невольно вспомнила, как вчера у него брызнула кровь после выстрелов по воронам, и ей вдруг захотелось взять его за руку. Просто так, чтобы он почувствовал ее тепло. Они ведь так и не поговорили толком. Сначала Джемма проснулась и увидела, что Дэвина нет, а потом сюда принесли мертвую девушку, и уже было не до разговоров.

— Вороний король? — переспросил Артур тем тоном, который показывал, что с ним лучше не связываться и не спорить. — Вы верите в эти бредни умалишенного?

— Ну… — замялся староста. — Бредни, не бредни… А вы, ваша милость, выйдите в лесок вечером. Почувствуете, что тут земля такая. На ней чего только не бывает. Удивительные вещи, бывает, творятся. Вон, например, Милли видел огненную змейку, та ударилась о камень и рассыпалась. Верное дело, рядом золото. Ну, он копнул — и самородок вот такущий!

На щеках Артура вспыхнул румянец.

— В лесок? Да я всю ночь по вашим лескам гулял, ловил этого вашего убогого. Я весь север пешком обошел! Чтоб больше никаких бредней о Вороньих королях! Пока вы трясетесь от страха, маньяк убивает! Давайте, играйте на его стороне!

— Избави Господь, ваша милость, избави Господь…

— Вот то-то же. Армо, ты-то что стоишь? Несите уже эту несчастную, я все закончил.

Когда тело убитой девушки унесли, то Дэвин осторожно, словно боялся испугать, дотронулся до запястья Джеммы и произнес:

— Мне надо с тобой поговорить.

Это было сказано спокойно, но Джемма почему-то испугалась. Она давно поняла, что Дэвин не сделает ей ничего плохого, она видела от него только добро, но сейчас страх куснул ее очень ощутимо. Они перешли в гостиную, и Дэвин сказал:

— Ты вчера убежала в поселок. Когда я потерял сознание.

— Я испугалась за тебя, — призналась Джемма, и ей снова сделалось невероятно стыдно за свой вчерашний поступок и страх. — Эти выстрелы и кровь… я подумала, что тебя сейчас убьют.

— Ты подвергла себя опасности. — Дэвин встал у окна и задумчиво посмотрел в сад — садовник усердно щелкал ножницами, приводя в порядок кусты бересклета. Сад постепенно обретал вполне приличный вид. Не столичный, конечно, куда ему до столичного, — но достойный. — Они могли что-нибудь с тобой сделать.

— Я понимаю, — кивнула Джемма. Ей казалось, что она снова стала маленькой девочкой, которую родители отчитывают за какую-то провинность. Дэвин не ругал ее, его слова были правильными, но Джемме хотелось опустить голову ниже, так, чтобы подбородок уткнулся в грудь. — Но мне было страшно, и я хотела их остановить. И боялась, что не успею и они снова будут стрелять по воронам. И потом я вернусь и увижу, что ты умер и я теперь одна.

Дэвин обернулся. Он смотрел на Джемму так, словно не мог поверить, что услышал именно то, что было сказано, и от этого у него сделалось тепло на душе.

— Я очень тебе признателен, — произнес он. — За меня никто и никогда не волновался — особенно так, чтобы бежать в толпу народа. Это… непривычно, да. Очень непривычно.

Джемма поднялась с кресла, подошла к Дэвину и взяла его за руку — холодную, неожиданно тяжелую, чужую. Но от ее пальцев потянулись ленты тепла, и рука ожила и согрелась. И от этого Джемме тоже сделалось тепло — так, словно где-то в ее груди, там, где кружилась половинка яблока, вдруг вспыхнул огонек и заставил сердце застучать: быстро, испуганно, в предчувствии чего-то удивительного и хорошего.

Джемма никогда ни с кем не целовалась — когда она поняла, что Дэвин целует ее, то ей на мгновение сделалось жутко. Сердце заколотилось еще быстрее. Поцелуй был очень нежным, очень неторопливым, и Джемма сама не поняла, как откликнулась на него.

Ей казалось, что она падает, а потом падение превратилось в полет — высоко-высоко, над вершинами сосен, над тонкими нитями рек и синими пятнами озер, над водоворотами звезд, и уже неясно, где земля, а где небо. Джемма чувствовала плечи Дэвина под своими пальцами, от него веяло чем-то сухим и горячим, а сердце рвалось из груди, и душа летела за ним следом.

Все в ней пело и рвалось. Губы жгло — да в тот момент Джемму всю охватило огнем.

«Если это так у нас, то что же бывает, когда находишь свою вторую половину?» — только и смогла подумать она.

Когда они наконец-то смогли оторваться друг от друга, Дэвин прижал ее к себе и негромко произнес:

— Больше никогда так собой не рискуй. Я не могу тебя потерять.

— Я постараюсь, — выдохнула Джемма. Волшебство складывало крылья, но не покидало ее. Джемме хотелось поднять руку и дотронуться до губ кончиками пальцев, чтобы убедиться: этот поцелуй ей не приснился, он был на самом деле. — И ты тоже береги себя. И не рискуй понапрасну.

Дэвин горько усмехнулся и, отойдя от окна, поинтересовался:

— Помнишь, я спрашивал, веришь ли ты в судьбу? После того как мы приехали с аукциона?

Джемма кивнула. Иногда ей казалось, что все слова, сказанные в тот день, когда Дэвин купил ее, навсегда впечатаны в ее память. Что ни одно из них не забудется, даже когда Джемма состарится и лишится рассудка, — они будут полыхать в ее мозгу алыми цветами.

— Да, — кивнула она. — Помню, конечно.

— Иногда мне начинает казаться, что нас с тобой сослали сюда не просто так, — произнес Дэвин. — Что все это было настоящим велением судьбы, которому даже короли не способны противостоять. И просто исполняют ее волю, не понимая до конца, почему так поступают.

Джемме вдруг показалось, что она рухнула в прошлое. Примерно такие же чувства — растерянность и безграничный ужас — она испытывала в тот момент, когда ее вывели к покупателям в аукционном зале.

— Дэвин, что случилось? — прошептала она и не узнала своего голоса.

— Мне кажется, кто-то пытается пробиться ко мне через некротическое поле, — ответил он. Почему-то сейчас он старался не смотреть в сторону Джеммы, словно боялся, что кто-то еще сможет ее увидеть его глазами. — Кто-то постоянно стучит в мою душу и просит, чтобы я открыл ему двери. Сегодня именно он выдернул меня из спальни, превратил в ворону и вынес за несколько миль отсюда.

Джемме неожиданно и остро захотелось вцепиться зубами в костяшку указательного пальца: она всегда закусывала ее в детстве, когда волновалась. Даже крошечный полукруглый шрам остался.

— Оно… злое? — спросила Джемма, понимая, что говорит о полной ерунде.

В мире магии нет ни зла, ни добра, есть просто направленность полей, которые маг использует в работе. Она уже успела это понять.

Что-то хотело завладеть Дэвином. Что-то, связанное с глифами Вороньего короля на древесных стволах и телами убитых девушек.

— Нет, не злое, — откликнулся Дэвин. — Оно просто существует, и я ему нужен.

— Но зачем?

— Не знаю. Сегодня оно забрало меня на остров на озере. И там меня встретил этот безумный Аймо, который встал передо мной на колени, как перед Вороньим королем. — Он усмехнулся и добавил: — В этом даже было что-то рыцарское, что ли. Хотя я в тот момент хотел его ударить, настолько мне стало мерзко.

Жар отступил — Джемме стало очень холодно. Дэвин сел рядом, обнял ее, укутал своим теплом и спокойствием, и на мгновение Джемма подумала, что он ошибается. Это просто остатки болезни после сражения с драконом, нет никакого Вороньего короля, и бояться нечего.

— Он, возможно, знает, как тебя называют, — сказала Джемма. — Принц-ворона.

Она осеклась, понимая, что с ее языка сорвалась язвящая гадость. Но Дэвин лишь кивнул — то ли не обратил внимания, то ли не видел ничего неприятного в своем прозвище.

— Да, но дело ведь не в этом. Здесь есть сила, которая пронизывает весь север. Я ее чувствую. И этот бедный сумасшедший — тоже. Он весь пропитан магией, но другой направленности.

— Может быть, это он рисует глифы, — предположила Джемма.

Дэвин качнул головой, словно тоже думал об этом, и сказал:

— Что бы ни случилось, тебе нечего бояться. Я тебя никому не дам в обиду.

У Джеммы дрогнуло сердце — как и всегда, когда говорят о простом и главном.

Она была не одна — словно солнечный луч, широкий и ясный, озарил ее жизнь и дал это понять.