ГЛАВА 21

Несколько часов Джемма молчала. Свернулась калачиком на своей полке, уткнулась лбом в подушку — пока она могла плакать, ей казалось, что потом, когда слезы иссякнут, будет легче. Но желанное облегчение так и не пришло. Да и могло ли оно прийти? Вороний король раскрывал крылья над севером, и Дэвин выступал против него.

Джемма боялась, что Тернер начнет что-то говорить, примется утешать, но он сидел, сложив руки на груди, и смотрел в окно. День постепенно склонялся к вечеру, и Джемма обнаружила, что они достигли тех краев, где сумерки становятся обычными, серыми, а не молочно-туманными. Земли Вороньего короля остались позади.

Джемма все-таки села, и Тернер сразу же протянул ей стакан воды, от которого веяло мятным запахом успокоительных капель. Джемма хотела было сказать, что ей не нужна его забота, но ничего не сказала и взяла стакан. Несколько глотков прохладной воды освежили ее и прояснили разум; Тернер удовлетворенно кивнул.

— Ну вот, — сказал он. — Вам легче, я вижу.

Джемма устало провела ладонями по лицу. Легче? Сейчас она не могла поверить в то, что когда-нибудь ей действительно станет легче.

— Немного, — ответила она. — Спасибо.

Губы Тернера дрогнули в улыбке. Джемма испуганно подумала о том, что этот человек — ее вторая половина. Возможно, им предстоит вступить в брак, жить вместе… Нет! Дэвин жив, и Джемма его дождется!

— А раз вам легче, — произнес Тернер, — то давайте подумаем, что нам с вами делать дальше.

Мимо их купе прошел проводник, предложил еще чаю и закусок. Тернер кивнул, и вскоре на маленьком столике появились тарелки с ужином — белое куриное филе с ломтиками жареной картошки. Джемма была уверена в том, что не сможет проглотить ни кусочка, но, к своему удивлению, съела все.

Когда тарелка опустела, ей сделалось просто непереносимо стыдно. Дэвин там один, возможно, именно в эту минуту сражается с Вороньим королем, а она смеет… жрать.

— Мне не с чем идти на доклад к моему начальству, — сообщил Тернер, когда расправился с ужином и вынул из коробочки сигару. — Если я скажу, что его высочество Дэвин выкинул меня из Хавтаваары, то следом меня выкинут со службы.

— А если вы не сообщите о своем возвращении? — спросила Джемма.

Вся ее душа рвалась обратно в Хавтаваару, в белые ночи, к Дэвину. Что он делает сейчас? Кто с ним рядом? В груди заныло.

— Ну я же как-то должен попасть в архивы, — напомнил Тернер. — Мы ведь собирались изучать бумаги вашего родителя, помните?

Джемма вдруг поняла, что он смотрит на нее по-другому — совсем не так, как вчера и даже сегодня утром. Тернер словно окончательно понял, что нашел свою вторую половину, и теперь не собирался ее отпускать.

«Я ведь еще замужем, — подумала Джемма. — И Дэвин жив».

«Ты так в этом уверена?» — спросил внутренний голос с интонациями Вороньего короля, и Джемму охватило холодом.

— Вы странно на меня смотрите, господин Тернер, — сказала она.

Тернер пожал плечами.

— Вы моя вторая половина, Джемма. Я не перестаю этому удивляться.

— Неужели вы собираетесь как-то… — начала было Джемма и осеклась.

Дверь в купе закрыта, они одни, а Тернер — сильный мужчина, который вполне способен забрать свое себе.

Он усмехнулся.

— Вы несколько раз повторили, что замужем, — произнес Тернер и махнул рукой. — Так что давайте разберемся с насущными проблемами, а потом уже займемся чувствами.

Джемма вздохнула с облегчением.

Постепенно за окнами сгустилась тьма. Поезд летел среди болот, и Джемма вспомнила, как совсем недавно она стояла у окна с кочергой в руке, чтобы отбить нападение болотного беса. Кажется, с тех пор целая жизнь прошла, и она нашла свое счастье и любовь и потеряла их.

— Ложитесь спать, — с искренним пониманием и теплом сказал Тернер. — Утром вам станет легче.

Джемма одарила его острым взглядом. Неужели он так уверен, что она способна выкинуть из сердца Дэвина? Считает ее пустоголовой кокеткой?

— Я не была бы так в этом уверена, — ответила Джемма.

Тернер лишь развел руками.

— Поверьте профессионалу, — усмехнулся он. — Завтра вы успокоитесь и начнете рассуждать здраво.

— И что это значит? — нахмурилась Джемма. — Что я забуду своего мужа, которого люблю, который сейчас, возможно, сражается с Вороньим королем?

Во взгляде Тернера заискрился лед.

— Я этого не говорил. Ложитесь спать.

Джемма почувствовала, как каменеет лицо.

— Мне нужно переодеться, — сказала она, с ужасом подумав, что Тернер ответит: пустяки, переодевайтесь при мне. Чего стесняться при своей второй половине?

Однако он лишь кивнул и поднялся.

— Разумеется. Я пока схожу к проводнику.

Когда он вернулся через полчаса, то Джемма лежала с закрытыми глазами, укутавшись в одеяло, и молилась: пусть он ничего не говорит. Тернер занял свое прежнее место, и Джемма услышала шелест обертки, снимаемой с сигары. Он приподнялся, открыл окно, и в купе скользнул свежий ночной ветер.

Можете не притворяться, Джемма. — Тернер несколько раз щелкнул зажигалкой, и до Джеммы долетел ароматный табачный дым. — Я вижу, что вы не спите.

Она открыла глаза и хотела было спросить: «Неужели вам так трудно просто посидеть молча?» — но ничего не сказала.

Тернер усмехнулся. В мягком свете маленькой лампы его лицо казалось маской: Джемма с ужасом подумала, что сейчас в глазах следователя заплещется золото и она услышит голос Вороньего короля.

— Светская беседа перед сном? — спросила она.

Тернер пожал плечами.

— Семь дев, блудница и багряный всадник, — сказал он. — Убиты пять местных девиц и госпожа Кавендиш. Я — ну если считать, что багряный всадник — это именно я, — уехал из Хавтаваары. Может, это разрушит схему?

Джемма пожала плечами. Вспомнилось, как вчера утром Тернер приехал в поселок, — кровавый мазок в тумане вместо человека. Он впечатлял и поражал, и безумный Аймо встретил его, как долгожданного знакомого. Неужели то, что Дэвин практически выбросил ее и Тернера из Хавтаваары, способно остановить Вороньего короля?

— Вы ведь знаете, кто убийца? — спросила Джемма. Она понятия не имела, откуда в ней вдруг взялась эта уверенность.

Тернер посмотрел на нее так, словно впервые оценил ее не просто как свою вторую половину или жену Принца-вороны, а как кого-то, почти равного себе.

— Все это — лишь косвенные доказательства, — сказал он. — Ну да, господин Матиас уже давно проводит время на севере, но почему-то у него нет никаких новых работ. Только наброски. То, что он выставил в музее, — наскоро подмалеванное старье. Да, он левша, но левшей на свете немало…

Левша? Джемма даже села от удивления, не задумавшись о том, что Тернер сейчас увидит ее в одной ночной сорочке. Лишь когда следователь сказал об этом, она осознала: да, все это время знаменитый живописец рисовал левой рукой. Почему она не обратила на это внимания? Никак не заметила?

— Я только сейчас это поняла, — прошептала Джемма. — Что он левша.

Тернер усмехнулся, выбросил недокуренную сигару и закрыл окно.

— А я это понял на станции, когда вдруг посмотрел, как он что-то черкает в блокноте. Всем нам ловко отводили глаза, — добавил он. — Я сказал вашему мужу о том, что Штрубе левша, когда вы уже сели в поезд, но он так и не понял, о чем я. Я и сам заметил это только утром. Это стыдно, вообще-то, с моим-то опытом…

Джемма растерянно смотрела на следователя. Даже если Матиас — милый, невероятно застенчивый и какой-то нелепый, который ничего не видит, кроме своих холстов и карандашей, — действительно убийца, то зачем ему это делать?

— Но почему? — прошептала Джемма. — За что?

Она с невероятным облегчением подумала, что у Дэвина есть надежда. Артур оставался с ним, он сможет остановить Штрубе, если понадобится! Но потом облегчение смыло страхом.

— Мы не знаем, что ему пообещал Вороний король, — ответил Тернер. — Не знаем, что он видел, когда гулял по северным лесам.

Джемма горько рассмеялась.

— Надо же, вы верите в Вороньего короля, — сказала она.

Тернер пожал плечами.

— В него верят те, кто рисует эти глифы. За любой тьмой, дорогая Джемма, как правило, стоят люди. И мой опыт подсказывает, что самые жестокие преступления совершают как раз те, кого никогда не заподозришь ни в чем дурном.

Джемма вспомнила газету, которую читала, когда поезд вез их с Дэвином в Хавтаваару. Да, Штрубе приехал сюда не с Элинор, он давно был здесь, и посланница короля обрадовалась тому, что в северной глуши смогла встретить благородного человека. Только вот это не кончилось ничем хорошим.

Впрочем, Тернер, возможно, прав, когда говорит, что все это — лишь косвенные доказательства. Они покинули Хавтаваару и не узнают правды.

Некоторое время они молчали. По коридору в последний раз прошел проводник, но заглядывать в купе не стал. Джемма вдруг подумала, что они с Тернером одни во всем вагоне первого класса. Никто не шумит за стеной, никто не требует чаю и не ищет компании. Они одни, и Тернер, возможно, не самый плохой человек…

Джемма с негодованием и ужасом отвергла эту мысль. Она не должна думать о Тернере, она не может допустить к себе то, что обрушивается на две половины одного целого. Потому что Дэвин победит Вороньего короля, и они обязательно встретятся.

— Вы расскажете о Штрубе? — спросила Джемма.

Тернер ухмыльнулся.

— Нет, конечно. Потому что иначе у меня спросят, почему он остался в Хавтавааре на свободе, а не стоит рядом со мной, закованный в цепи. Так что мы все-таки переходим на нелегальное положение.

Джемма кивнула и запоздало поняла, что Тернер смотрит на нее уже иначе — так, как мужчина может смотреть на женщину в одной ночной сорочке. Она быстро нырнула под одеяло и сказала:

— Сейчас нам лучше лечь спать.

Тернер усмехнулся и ответил:

— Это точно. Спите, Джемма, и не бойтесь меня.

— Я и не боюсь, — откликнулась она.

Купе медленно погрузилось во мрак, и Тернер сказал:

— Вот и хорошо. Спите.

Дэвин плыл во мраке.

Он работал с некротическими полями с ранней юности, сразу же, как начал учиться магии, но никогда не воспринимал их в такой полноте. Ему казалось, что его окутывают длинные трепещущие полотна прохладного шелка и чей-то далекий голос едва слышно говорит:

— Совсем немного. Скоро.

Дэвин тряхнул головой, попробовал вынырнуть из тьмы, и это ему удалось. Он обнаружил, что лежит на кровати в своей спальне, в открытое окно дует свежий ветер, и день уже склонился к вечеру — тихому, золотистому и такому мирному, словно на свете не существует никакого зла.

Руки саднило, словно Дэвин где-то стесал кожу. Он повернул голову и увидел, что его руки от плеч до локтя покрыты черными блестящими перьями. Запястья и пальцы усеивали золотые чешуйки, которые постепенно сливались и делались плотнее, создавая некое подобие латных перчаток. Он попробовал шевельнуть пальцами и услышал металлический звон — легкий, мелодичный, наполненный таким ужасом, что волосы на голове поднимались дыбом, а в груди расползался холод.

Вороний король открыл дверь и встал на пороге. Дэвин откинулся на подушку и едва не рассмеялся. Он вовремя успел отправить отсюда Джемму. Оставалось надеяться, что Тернер на радостях увезет ее далеко-далеко, чтобы никакая тьма не дотянулась.

— Тихо, дружище, тихо, — услышал он знакомый голос и почувствовал прикосновение ко лбу: Артур провел влажной тряпкой и, нагнувшись над кроватью, спросил с искренней заботой: — Как ты?

Дэвин с трудом сдержал смех. Разочарование, пронзившее его, было тягучим и горьким.

— Ты с ними, — прошептал он.

Артур кивнул и, сев на край кровати, осторожно взял Дэвина за руку.

— Да, — с какой-то беспечной легкостью признался он и с той же осторожностью положил руку Дэвина себе на грудь тем же жестом, каким Дэвин когда-то забирал силу невинной девы у Джеммы. — Посмотри, как все было.

Знакомая комната окуталась мягкими сумерками, и воздух засветился, наполняясь новыми красками и обретая странную плотность. Перед Дэвином открылся вид на зимний заснеженный лес, густые сумерки, тишину. Низко нависшие тучи цеплялись за верхушки сосен.

Выстрел прозвучал где-то далеко-далеко. Живот обожгло болью, мелькнула мысль: «Как это глупо — умирать в снегах. Как это нелепо и глупо».

Мысль была чужой. Мысль принадлежала Артуру — побледневшему, растрепанному, который медленно-медленно, словно сломанная кукла, опустился в сугроб, двумя руками зажимая рану на животе. Сквозь пальцы струились ручейки крови, падали в снег рассыпанной пригоршней болотной ягоды. Тяжелая шапка снега сползла с сосновой ветви, ухнула вниз, и Артур завалился на бок.

— Вот так-то, городской. — Человек в лохматой ушанке и теплом тулупе опустил ружье и добавил: — Вот так-то у нас дела делаются. Понял?

Он хотел было выстрелить еще, добить умирающего, но потом отвернулся и пошел по тропинке. Вскоре его силуэт растаял за соснами. Артур лежал в снегу, что-то шептал, и его глаза стремительно наполняла серая муть. Кровь выбивалась из раны тугими пульсирующими толчками, и ее запах помрачал разум.

Артур прошептал что-то неразборчивое и затих. Дэвин понял, что человек, которого он считал своим другом, умер в том зимнем лесу. Тот, кого он сделал полицмейстером Хавтаваары, тот, кто сейчас держал его за руку с таким теплом и заботой, не имел никакого отношения к настоящему Артуру Вудвиллу.

Воронья тень скользнула к нему из-за сосен, и Дэвин услышал тонкий шелест настоящего голоса Вороньего короля — так ветер свистит над болотами, когда наступает осень и уходит солнце:

— Ты ведь хочешь жить?

Мертвые глаза Артура слепо смотрели в темнеющее зимнее небо. Дэвин видел острые верхушки сосен и воронью тень с золотым проблеском короны, которая склонилась над залитым кровью снегом.

— Да, ты хочешь, я вижу, — рассмеялся Вороний король, и замерзшие болота содрогнулись до самой глубины от этого смеха. — Впусти меня. Я не трону твоей души грязью греха, но дам тебе бессмертие, силу и волю. Я дам тебе свою власть, и ты будешь верно служить мне, когда я воссяду на ледяном троне севера. Согласен?

Лицо Артура дрогнуло, и он закрыл глаза. На мертвенно-сером лице стал разливаться румянец, грудь поднялась и опала. Через несколько мгновений Дэвин увидел, как к распростертому в снегу телу бежит Аймо, спотыкаясь и кашляя. Бубен в его левой руке грозно гудел, хотя шаман не ударял по нему колотушкой.

— Тогда он меня вытащил, — произнес Артур. Он по-прежнему держал руку Дэвина на своей груди, но Дэвин не мог уловить биение его сердца, как ни старался. — Вот, смотри. Он сразу же дал мне возможность отомстить.

Картина поменялась. День был не тоскливым и снежным, а солнечным и ярким, то озеро, к которому Дэвина принес Вороний король, покрывал голубой лед, настолько прозрачный, что Дэвин увидел рассыпанные золотые монеты на дне — старинный потерянный клад. Тот бородач, который несколько мгновений назад стрелял в Артура из ружья, растянулся на льду и провыл, уже понимая, что его не спасут:

— Пощади-и… Прости-и…

Артур стоял возле зубастой полыньи в самом центре озера. Он не успел сменить одежду, и Дэвин видел пятна крови на его сюртуке. Светлые волосы поднимались вокруг головы ослепительно-белой короной, а в глазах плескалось золото. Бородач все-таки сумел подняться, сделал несколько шагов в сторону Артура и снова просипел:

— Пощади… Бесы попутали! Пощади, смилуйся! У меня ж дети малые…

Артур улыбнулся какой-то мертвой равнодушной улыбкой, словно кто-то растянул пальцами его губы, и поманил бородача к проруби. Тот дернулся вперед, будто его тянули на веревке, и вновь заорал:

— Пощади-и-и!

В следующий миг он сделал еще один шаг и рухнул в прорубь. Артур продолжал улыбаться, и казалось, что его лицо сделалось маской, которую мнут и растягивают, пытаясь получить нужные черты. Бородач вынырнул, и Артура стало медленно поднимать над ледяным панцирем озера — теперь он едва касался льда носками легких сапог. Бородач захрипел, подавившись мольбой, и Дэвин увидел, как из ледяной синевы показались десятки темных рук, которые вцепились в его тулуп и утянули на глубину. Пробежала цепочка пузырьков, лопнула, и прорубь затянуло льдом.

Артур улыбнулся и мягко опустил руку Дэвина на кровать.

— Значит, он спас тебя, — произнес Дэвин.

Чувство очередной потери было пронзительным и знобящим. Днем он расстался с Джеммой, а теперь лишился единственного друга. Настоящего Артура застрелили в зимнем лесу. Тот, кто сейчас смотрел на Дэвина с искренним теплом и любовью, был пустышкой — куклой, оживленной дыханием тьмы под болотами.

— Спас, — кивнул Артур и ободряюще произнес: — Все будет хорошо, дружище. Надо еще немного подождать.

Дэвин почувствовал, как тоска стиснула пальцы на горле.

— Я хочу выйти, — прошептал он. — Мне не хватает воздуха.

Артур кивнул и взял со стола колокольчик, вызывая слугу. Дэвину помогли встать с кровати, и в какой-то миг он испугался, что не сможет удержаться на ногах. Смог.

Вечер был прозрачным и тихим. Дэвину помогли спуститься по лестнице, и, выйдя из дому, он ощутил облегчение. Вечер был светлым и прозрачным, и Дэвин невольно улыбнулся, вспомнив, что Джемма уехала и не увидит, во что его превращает Вороний король. Издалека доносилось девичье пение и голоса: там, впереди текла обычная человеческая жизнь.

Кожу на лбу царапнуло. Дэвин медленно поднял руку, дотронулся и нащупал острые зубцы короны. Золото пальцев запятнало красным. Он поднес руку к лицу, коснулся языком и ощутил кисловатый вкус болотных ягод. На мгновение все перед ним закрыло золотым туманом. Когда туман развеялся, Дэвин увидел, что Артур опустился на колени.

— Спасибо, — сказал Вороний король голосом Дэвина и опустил золотую руку на голову Артура.

Тот прикрыл глаза и улыбнулся, словно испытал в этот миг такое блаженство, которое человек не способен выдержать. Из носа Артура заструилась кровь, но он этого не заметил.

Дэвину стало холодно. Он увидел себя словно со стороны — высокий темный силуэт с золотыми озерами вместо глаз. В ворота вошли люди, и Дэвин узнал жителей Хавтаваары. Испуганные, но прятавшие испуг за нарочитым весельем, они были нарядно одеты, держали в руках зеленые яблоки и еще незрелые колосья. Вот и Аймо объявился: шаман, умытый, причесанный и в чистой одежде, держался сбоку, постукивая колотушкой по бубну, и старательно смотрел в землю, словно боялся поднять глаза на Дэвина.

Вороний король убрал руку с головы Артура: тот поднялся и удивленно провел ладонью по лицу, стирая кровь. Потом он словно бы что-то понял и сказал:

— Багряный всадник. Мы упустили его.

Лицо Дэвина дрогнуло, губы раздвинулись в улыбке. Это было страшное, призрачное ощущение. Он никогда не чувствовал себя настолько маленьким — крошечным пленником в собственном теле, которое заняла безбрежная жестокая сила.

— Они вернутся, — сказал Вороний король и простер руку к поселянам. Золотые сумерки померкли, под ногами качнулась земля. Штрубе, который вышел из-за деревьев, неся в руках холст на подрамнике, едва не упал на траву. — Они обязательно вернутся. Я уже не спешу.

Вороний король сделал шаг вперед, и Дэвина выбросило прочь, во тьму полярной ночи, исчерченную голубыми и зелеными копьями северного сияния.

Сумерки над Хавтаваарой стали наливаться грозовой синью. Все склонились пред Вороньим королем.