Глава 25

Максим

Кажется, наслаждаться растерянностью Ярославы входит в привычку. Она так забавно это делает, что я поневоле начинаю обдумывать чем бы еще ее удивить. Птенчик явно не из тех девушек, кто строго следит за своей мимикой и стараются пореже проявлять эмоции, чтобы морщины не появились раньше времени.

Та же Окси забавно отчитывает нас со Святом, когда мы напару смешим ее. Правда, с тех пор как она увлеклась всякими косметическими процедурами, ее мимика и так потеряла былую подвижность. Но зато вот на лице Ярославы отражаются сразу все краски и эмоции.

Ладно бы она меня в аэропорту не видела. Тогда я бы еще понял, почему так удивляется. Но мы же расстались всего полчаса назад.

Я честно собирался отправиться на пляж, но потом перед глазами встал строгий образ Паши, моего тату мастера. Он с меня шкуру сдерет, если узнает, что я всего через три дня после новой татухи отправился загорать. И если от ультрафиолета меня спасает закрытая наглухо футболка с СПФ фильтром, то морская вода мне противопоказана еще как минимум месяц.

Если бы я заранее знал, что на меня свалится такой редкий отпуск, то не спешил бы “отмечать” приобретение “Планера”. Но с другой стороны, такую шикарную сделку я ждал гораздо дольше, чем возможность расслабиться на пляже, поэтому ни о чем не жалею. Тем более, здесь есть шикарный бассейн. И не менее шикарный Птенчик в нем. Чувствую, расслабиться будет крайне сложно…

А может и нет… Всякие крамольные грязные мыслишки мигом смываются из сознания, когда мне в лицо летят брызги и Алина весело смеется. Девочка пытается выскользнуть из рук своей мамы, но та настолько крепко вцепилась в нее, что у малой ни единого шанса.

— Здесь у бортика глубина всего метр двадцать, — замечаю с улыбкой.

— А у моей дочери рост всего метр восемнадцать. Еще умные замечания будут?

— Эм… нет. Вы правы, — бормочу смущенно.

Метр восемнадцать? Рядом с мамой девочка кажется довольно высокой, но это скорее потому что в самой Ярославе ненамного больше. Она настолько тоненькая и хрупкая, что с трудом представляю, как она ребенка на руках таскала. Окси, помню, постоянно жаловалась, что спина болит.

В общем, сейчас я чувствую себя полным дебилом и чтобы хоть как-то реабилитироваться, предлагаю:

— Хочешь, научу тебя плавать?

— Да!

— Нет!

Их ответы раздаются одновременно, заглушая друг друга. Но и без этого понятно кто из них за, а кто против. Младший Птенчик с энтузиазмом хлопает в ладоши, а блеск в ее глазах запросто мог бы посоперничать с солнцем. Глаза старшего Птенчика тоже довольно выразительны. Вот только вместо восторга в них читается лишь страх.

— Маам, ну пожалуйста, — дует губы Алина. — Я очень хочу научиться плавать. Ты же обещала.

— Я помню. Но думаю, лучше найти квалифицированного инструктора. Кого-нибудь, у кого есть опыт работы с детьми. Хорошо?

— У меня есть опыт, — гордо выпячиваю грудь. — Я Святика еще в три года научил.

Почему-то я был уверен, что мои слова убедят ее, но вместо этого они производят совершенно обратный эффект. Ярослава сжимается, словно я ее ударил и еще крепче обнимает свою дочь. Глаза свои пронзительные при этом не отводит, но к уже знакомому спектру из удивления и недовольства прибавилось и что-то новое… Обида? Боль? Спасибо хоть педофилию вновь не приплетает. Хватит того, что она уже дважды пригрозила мне соцслужбами. Хотя, уверен, не будь на мне защитной футболки, она бы не упустила шанса упрекнуть меня в грязных намерениях.

Впрочем, я не сомневаюсь, что у Ярославы для меня припасено еще с десяток упреков и обвинений, но к счастью, ее маленькая копия не дает ей шанса перечислить их. Воспользовавшись растерянностью своей мамы, она с легкостью выскальзывает из ее рук и погрузившись на пару секунд под воду, выпрыгивает из нее прямо рядом со мной.

Подхватываю ее на руки и чувствую, как кожу пронизывают миллионы острых стрел. Причем, только часть из них летят со стороны ее опешивший матери. Остальные же, наоборот, рвутся откуда-то изнутри. Дырявят не только тело, но и душу.

На несколько секунд я просто зависаю в пространстве. Обхватываю скользкое маленькое тело и замираю, боясь пошевелиться. Мелкая егоза тоже, кажется, прониклась моментом и вместо того, чтобы продолжить извиваться, как она делала это в руках Ярославы, впивается в меня своими голубыми глазами и смотрит так искренне и преданно, что я моментально улетаю куда-то далеко-далеко.

Видимо, это у них с мамой семейное — одним махом пробивать мою броню. Сейчас моя черствая оболочка не просто дала брешь, она насквозь пронизана горячими наконечниками. Сквозь огромные рваные дыры наружу выливается такой поток эмоций, что мне и самому становится немного страшно. Воздух из легких вылетает со свистом, раздувая намокшие кудряшки Алины и она смешно морщит носик, убирая их за ухо:

— Щекотно, — деловито поясняет и снова вцепляется в меня маленькими ладошками.

Твою ж мать… как я ее учить собрался, если все тело сейчас одно сплошное бревно? То самое, которое Малинке предстоит изображать на утреннике. Язык пересох и провалился куда-то глубоко в желудок. По крайней мере, именно там я сейчас чувствую тугой спазм.

— Максим? Максим, все в порядке?

Голос Ярославы доносится словно сквозь вакуум. Понятия не имею отчего меня так размазало. Что я, детей раньше на руках не держал? Опыт у меня, допустим, не такой уж и большой, но Свят буквально вырос у меня на глазах, и на руках соответственно бывал немало. Но несмотря на то, что люблю я его всем сердцем, такой реакции ни разу не было. Может, все дело в том, что и к маме его я всегда ровно дышал? Понимаю, конечно, что теория “влияние мамы передается ребенку по генам” звучит бредово…. Но других у меня нет. А вот дикое, непреодолимое желание схватить обеих девочек и больше не отпускать, имеется. И я понятия не имею что с этим делать…