Глава 31
Мэри Кац
Короткий разговор с Дэниелом не принес удовлетворения. Подхожу к зеркалу и бросаю взгляд на свое отражение.
– Что тебе нужно, глупая Ри? – спрашиваю у зеленоглазой рыжей девчонки. Выдыхаю и отворачиваюсь. Сложно понять себя. Одному парню принадлежат все теплые воспоминания, объятия и первые поцелуи. Робкие, неумелые ласки.
А другой мужчина…
Джокер пугает своей резкостью, напором. Кажется, что набросится и изнасилует, будет брать и калечить, унижать и буквально вкатает в порок, в разврат. Отнимет. Уничтожит. Подчинит. Лишит шанса на самостоятельность.
Умываюсь и выхожу из уборной. Натыкаюсь на очередной шкаф из охраны, сторожащий меня у туалета. Морщусь. Хорошо хоть в кабинку со мной не ходят.
Возвращаюсь к матери и встаю рядом.
– Рада была увидеться, Анри!
– Мое почтение, дорогая.
Аврора кивает и получает прощальный поцелуй в обе щеки от воротилы индустрии моды.
Выходим из здания, и я опять погружаюсь в мысли и пропускаю момент, когда Рора легонько сжимает меня за локоть и смотрит в глаза.
– Ну что, по пицце, а, дочь?!
– Эм, я услышала то, что услышала? – округляю в ужасе глаза.
– Машуня, правила существуют, чтобы их нарушать, – весело подмигивает бывшая супермодель и тянет меня вниз по улице.
Прогулка по ночному городу немного развеивает.
Рора останавливается рядом с шумной пиццерией. Это даже не дорогое кафе, а просто обычная забегаловка, где сейчас полным-полно народу, но свободные столики все-таки видны.
– Давай сюда.
Мама тащит за собой, а я смотрю на красивую, ухоженную женщину, вышагивающую на нереальных шпильках с грацией пантеры вдоль прифигевших посетителей.
Люди сидят за столиками семьями или молодежными компаниями и обращают внимание на нашу пару.
Лицо Авроры узнаваемо до сих пор. Но здесь даже не шлейф бывшей супермодели играет роль, а ее энергетика, красота.
Такие женщины приковывают к себе взгляды.
В ней есть неуловимое обаяние, шарм, который заставляет взгляд приклеиваться к фигуристой блондинке.
Мы садимся за свободный столик, Рора поднимает палец и к нам подбегает расторопный парень в черном коротком фартуке.
Миссис Кац шустро делает заказ, выбирая все, что я люблю, и добивает меня в конце из предложенных напитков назвав сладкую газировку!
Офигеть! Очешуеть! Хоть стой, хоть падай!
Таращусь во все глаза на улыбающуюся Аврору и пытаюсь понять, почему не слышу в заказе ни одного наименования салата, зелени, диетического коктейля или еще чего жутко постного. Весь наш заказ – один сплошной калорийный взрыв.
– Мать, ты в порядке вообще? – спрашиваю, как только официант улепетывает от нашего стола со всех ног.
Вряд ли мы его напугали, конечно. Может, это сделали ребята из охраны, которые оккупировали все столики в окружении?
– Я-то в порядке, – задумчиво отвечает мама, и продолжает как ни в чем не бывало: – Рири, тебе не понравилось платье?
Просекла.
Пожимаю плечами в неопределенном жесте. Мне на обновку начхать вообще-то. Если для матери принципиально, я могу и надеть эту тряпку.
– Маша, опять прячешься? – внимательный взгляд и теплые пальцы накрывают мою руку.
– Да не прячусь я… – отвечаю и утыкаюсь в пустую тарелку, которую ставит передо мной официант. Мама пережидает момент, пока парень закончит с сервировкой, и опять убежит.
– Ты счастлива с папой? – задаю вопрос неожиданно даже для самой себя.
Аврора на мгновение прикусывает пухлую нижнюю губу и длинные пальцы с аккуратными ногтями принимаются играть с салфеткой. Проходит время прежде, чем я слышу мелодичный голос:
– С ним сложно, Мэри, очень. Но без него я не живу. Он мой кислород.
– Пффф.
Выдыхаю сквозь зубы. Не верится как-то. Может, имеется в виду удавка, которая сжимается на шее, лишая возможности дышать?
– Как ты справляешься с его характером?! Он – тиран и деспот. Неужели не хочется свободы, простых человеческих взаимоотношений, обычной, нормальной жизни?
Меня прорывает. Негодование берет верх. И хочется понять себя, понять мать.
– Машенька, иногда жизнь заставляет быть сильным и принимать определенные решения. Я не берусь судить или оправдывать, но твой отец – моя судьба и он защищает нас. То, что тебе кажется деспотизмом и контролем, на самом деле диктуется желанием обезопасить и сберечь. В мире есть много людей, которые хотят добраться до слабостей Ивана Каца, и если он и Димитрий для недругов недосягаемы, то у этих сильных мужчин есть две слабости, которые можно использовать в качестве рычагов давления.
Срываюсь. Не верю матери. Бросаю ядовитую фразу, которая бьет в цель и заставляет в чистых зеленых глазах Авроры блеснуть капелькам непролитых слез.
– Мама. Не заливай мне в уши эту высокопарную муть! Ты двадцать пять лет в клетке с монстром! Он тебя всего лишил! Ты была дивой, а он присвоил, связал по рукам и ногам цепями, заковал в кандалы. Думаешь, не вижу, что до сих пор тоскуешь по подиуму и по былой карьере?! Кровавый тебя захотел и лишил всего!
Аврора с грустью смотрит на меня, а мне вдруг становится плохо от того, какую гадость сказала. За то, что обидела и причинила боль близкой душе.
Самой от переизбытка чувств плакать хочется. Вот такая я непутевая. Сначала ляпаю, выпускаю шипы, не понимая, что раню до крови, и сама страдаю…
– Мама, прости… я не хотела…
Запинаюсь и замолкаю, потому что разговор прерывается парнем, расставляющим на столе наш заказ.
Молчим. Аврора смотрит на меня своими кристальными зелеными глазами. Красивая женщина, наделенная бесконечным обаянием, даже сейчас, когда я взорвалась, она спокойна.
Моргаю, потому что мама берет кусок сочной пиццы, блестящей от сыра, и вгрызается в мякоть белоснежными зубами, прожевывает и смотрит прямо мне в глаза, бросает вызов.
Одним взглядом и жестом дает понять, что не собирается ссориться из-за очередной глупой выходки непутевой дочери.
– Моя взрывная маленькая Ри… – наконец отвечает на мой затравленный взгляд.
Передо мной королева, умеющая держать лицо в любой ситуации.
Не могу так, чувства переполняют, а перед глазами другой мужчина. Страх перед его харизмой, уличными замашками заставляет убегать. Ужас перед его грубостью и одержимостью страсти не дает продохнуть.
Теплое прикосновение материнских пальцев к щеке отвлекает от тяжелых дум. Рора заставляет встретиться с ней взглядом.
– Маленькая моя, ты в том возрасте, когда все через край. Нет полутонов. Все либо белое, либо черное. Но поверь, родная, если бы у меня была возможность повернуть время вспять, и тайфун по имени Иван Кац вновь ворвался бы в мою размеренную жизнь… если бы у меня был шанс убежать, я бы осталась…
Он моя судьба, Мэри, мой мужчина. И несмотря на всю категоричность нрава и нелегкие времена, которые мы пережили вместе, он ни разу не был со мной действительно груб или жесток.
– Слабо верится, что ты сразу полюбила его.
Прищуривается и улыбается с хитрецой.
– В самую первую знаменательную встречу запустила в него подносом, билась и кусалась, пыталась покалечить его, убежать. Да и потом легче не стало: мы ссорились, как обезумевшие, но на самом деле сытый кот просто игрался с мышкой, приручал.
– Мам, я хочу свободы. Я не хочу вечно передвигаться под конвоем и жить в крепости. Я хочу гулять с парнем, держаться за руки и пойти в кино, как обычная нормальная девчонка моего возраста и… – замолкаю, почти проговорившись и назвав Дэни, отворачиваюсь и обнимаю себя руками.
Мать придвигается, тянет руку к моим волосам. Мы сидим близко и ей несложно приласкать меня, как в далеком детстве, поиграть с огненными прядками.
– Моя девочка, мы не вольны выбирать, в какой семье родиться. Ты дочь Ивана Каца и это будет нести определенный отпечаток на твоей жизни и судьбе.
– Мам, разве я многого хочу?
– Нет, Маша, не многого. Это все естественно и возраст у тебя, когда влюбляешься и хочешь все и сразу. Я понимаю. Но… Я помню, что тебе нравился Серебряков. Видела, как ты на него смотришь. Я всегда с тобой честна, Мэри, и сейчас не буду темнить. Я не вижу тебя вместе с этим парнем.
– Я не хочу быть беспомощной марионеткой, мам. Я хочу свободы выбора, я хочу распоряжаться своей жизнью по своему усмотрению, принимать решения, ошибаться и исправлять. Я хочу быть с тем, с кем хочу!
Последняя фраза бьет прямо в сердце и заставляет резко замолчать. Потому что перед глазами всплывает красивое лицо со шрамом. Не Дэн, а Джокер. Такой же, как и мой отец. Жестокий, продавливающий, подчиняющий.
Рора качает головой и отвечает спокойно:
– Время все расставляет по местам, Ри. Ты поймешь. Смиришься.
– Как ты, да? Ты была знаменитостью. До сих пор на тебя равняются, а ты все перечеркнула, все! Что это, если не порабощение?!
Не могу справиться с внутренним пожаром. Мне сложно принять слова Авроры. Кусаюсь, а сама просто не знаю, в какую стену биться от бессилия.
– Я ушла из модельного бизнеса и не жалею. У меня есть семья, мои дети, которых я люблю со всей силой материнского сердца, а еще я нашла себя в благотворительных фондах, которыми управляю.
Оглянись Мэри. То, что ты считаешь проклятием – для других счастье. Есть много детей, обреченных на голод и холод, их бросили родители, они никому не нужны. Вот горе. Вот трагедия. А то, что тебя любит и оберегает отец – это нормально. Сейчас ты считаешь это ограничением свободы, но придет время, и ты осознаешь все.
– Мама… Я просто жить хочу… – реву белугой, меня прорывает на истерику, потому что в сердце неопределенность.
Рора обнимает меня.
Закрываю глаза и вновь вижу себя в объятиях Гринвуда. Я сдаюсь под его напором, отдаюсь со всей страстью. Его ртутные глаза поставили свое клеймо на мне.
Оттого и страшно, что чувствую себя изменщицей и предательницей…
Рыдаю на материнском плече и ловлю тонкий армат ее духов.
– Веснушечка моя, не плачь. Ты у меня очень сильная. Ты – Кац и это говорит о силе духа. Все решаемо, все будет хорошо.
Заглядываю в теплые глаза, блестящие от непролитых слез.
– Мама, ты счастлива? Ответь честно, ты счастлива с папой?
Аврора на миг наклоняется, и шелковая прядка падает на чистый белоснежный лоб.
– Он моя жизнь, Ри. Мой вдох и мой выдох. Меня нет без него. Твой отец умеет любить со всей силой своего дикого нрава. Это сложно выдерживать, но мы две половинки одного целого, противоречие в единстве…
Слезы высыхают. Смотрю в лицо Авроры и в какой-то момент ловлю себя на мысли:
“Сложно быть дочерью Ивана Каца, наверное, сложнее быть только его женой…”