Глава 46
Фил Гринвуд
Я отдаю распоряжения парням. Мы готовы и тачки стоят с заведенными двигателями.
Семейство Кац появляется на улице. Механизм работы отлажен, секунды требуются, чтобы пассажиры сели в авто и кортеж двинулся по трассе.
Все, в принципе, гладко, но вдруг включаются внутренние сирены. Работаю на чутье, действую, не думаю. Времени попросту нет. Фиксирую неладное за секунду “до” всех событий, которые происходят в следующее мгновение.
Всем существом бросаюсь к моей принцессе, и параллельно даю отмашку пацанам:
– Красный свет!
Мой крик сливается со звуком взрыва и выстрела, заставляет всех прийти в движение.
Сбиваю с ног Машу, падаю на нее, прикрываю девчонку собой.
Обхватываю ее голову руками, чтобы не приложить об асфальт.
Камни летят, осколки врезаются в кожу, ранят даже сквозь одежду, а я смотрю в испуганные зеленые глаза с расширенными зрачками. Моя девочка трепещет, до ужаса красивая, нежная.
Накрываю Машу, собой закрываю, оберегаю.
– Фил…
Стоном с дрожащих губ, а зеленые малахиты блестят, мерцают капельками слез.
Горю. Ничего не чувствую. Меня решетит, а я в ней себя теряю и сдохнуть рад, только чтобы моя принцесса жива была. Дышала, улыбалась и жалила своим острым ядовитым язычком.
Бездна в груди взрывается от понимания, что чуть не потерял свое дерзкое сокровище. Маленькая, хрупкая нежность в руках дрожит и слезы текут из изумрудных глаз.
Не могу удержаться и носом по щеке ее веду, принюхиваюсь. Вишенка. Спелая. Сочная, которую так и тянет сожрать и облизать, почувствовать, как мякоть кровавыми брызгами осядет на губах.
Держится за меня, цепляется за сорочку тонкими пальчиками, вцепляется все сильнее, чувствует, что защищу. От всего. От всех. Потому что моя она. Сразу понял, что не просто тянет меня к ведьме. Это другое. Похоть и животная тяга понятны, но вот та уязвимость, которую заставляет ощущать – что-то совсем другое.
Живая… Напуганная до безумия, но живая…
Грохот вокруг стоит страшный, секунда проходит, а кажется, что я в безвременье замираю, где только рыжая принцесса есть. Сука. И пусть вокруг армагедец, мне насрать. Главное – это чувствовать хрупкое, нежное тело под собой.
Так близко и интимно, что не чувствую гари и смрада. Дышу только ею. Наваждение. Мой опиум. Одержимость.
– Ч-что э-это?
Выговаривает с трудом.
– Тсс…
Все, на что способен сейчас. Не время для объяснений.
Боль, что прошивает тело искрами, не важна, я готов терпеть в тысячу раз больше, только лишь бы чувствовать ведьму под собой, чувствовать бешеный стук ее сердца.
Вокруг ад, а я сжимаю руки на ее голове, прикрываю всю, чтобы ни одна пуля не коснулась. Сам готов сдохнуть за нее.
Убью всех, кто осмелился вред причинить. Мое маленькое помутнение. Ведьма с зеленными глазами, проскользнувшая в самое сердце и вспоровшая все нутро своим ангельским личиком.
Ее слезы текут по моим пальцам, и я зверею. Внутри столбом поднимается ярость. Найду суку, устроившую покушение, своими руками замочу, кровью харкать заставлю, пока я кишки на щипцы наматывать буду.
Подтягиваюсь на руках, осматриваюсь, оцениваю ситуацию и принимаю решение.
Тащу свою добычу в укрытие. Бронированная тачка – крепость. Здесь ее не достанут. Закидываю девчонку внутрь, бросаю на кожаное сиденье и на миг залипаю на раздвинутых ногах с задравшейся юбкой, открывающей вид на прозрачное белье. А затем фиксирую порезы на ногах, сбитые коленки и стесанное бедро.
Все вижу. И зверею. Похоть. Злость. Адреналин. Ярость. Плохой коктейль.
Закрываю дверь и готовлюсь убивать.
Разворот и включаются инстинкты убийцы. Они не врожденные. Приобрел путем выживания в аду. Чую запах крови, здесь смертью и гарью несет.
На все уходят мгновения, но для меня замедленные кадры. Выхватываю детали, не обращая внимания на суматоху вокруг. Быстро оцениваю ситуацию. Судя по всему, работал снайпер, отвлекал внимание взрывом.
Вижу женщину на руках у старшего. Ее платье багровеет от густой и вязкой крови. Сейчас эмоции отключаются. Тело. Это всего лишь тело. Приближаюсь и осматриваюсь. Высчитываю угол попадания в цель и определяю траекторию выстрела.
Встречаюсь взглядом с Иваном. Сама смерть смотрит на меня блеклыми глазами, бездушными, пустыми. Мертвец. Ходячий труп, на руках у которого угасает белокурая красавица, так похожая на Машу…
Рассматриваю рану. Считываю нужную инфу, и разворачиваюсь через дорогу. Должна быть высотка или крыша…
– Думай, Джокер, откуда бы стрелял ты?..
Мгновения и наметанным взглядом киллера нахожу точку, откуда сработал снайпер.
– Сливается, ушлепок.
Срываюсь с места и бегу к тачке, сирены скорой, полиции и пожарных не отвлекают.
Запрыгиваю в припаркованный Гелендваген и вмазываю педаль газа до упора. Тараню трассу поперек, срезаю путь. Каждая секунда на счету.
Въезжаю на мелкие грязные улочки, которыми усыпан центр, пугаю пару-тройку бомжей, которые бросаются врассыпную, чтобы не попасть под колеса.
Практически не смотрю на дорогу, пригнувшись, выискиваю движение на крышах, снайпер, по идее, всегда уходит по верхотуре, пока не придет к подготовленной заранее точке спуска, где ждет тачка…
Сегодня полнолуние и луна освещает все не хуже прожектора. Плохой день для покушения. Значит, снайпер шел на риск, иной возможности ждать не хотел. Вывод. Срочный заказ.
Улыбаюсь в предвкушении. Во мне живет чудовище. Ассасином не просто так становятся. Это каста. Образ жизни, когда в человеке взрастает зверь. Хищные повадки, умения на грани возможностей организма.
Ты либо лучший, либо труп. Меня муштровали, когда еще совсем пацаном был. Взяли в элиту и учили. Жестоко, подло, наказывая и делая из человека оружие.
Ассасин – это смерть. Приговор. Встреча со мной всегда фатальна.
Есть закон.
Ассасин платит жизнью. Своей либо чужой.
Выхватываю тень, стремительно бегущую по крышам.
– Ну, привет, дружок.
Газую.
Веду быстро перепрыгивающего с крыши на крышу мужика. Понимаю, что нужно работать на опережение. Я улочками двигаясь на неповоротливом гелике, не возьму выродка, а побазарить хочется, костяшки прям чешутся.
Принимаю решение.
Надеюсь, верно все понял. Вылетаю на трассу, обгоняю другие тачки, лечу по встречке и немного теряю по времени.
Когда залетаю в переулок, понимаю, что все правильно вычислил. Вижу, как киллер запрыгивает в тонированную тачку и стартует.
– Достану!
Слышу скрежет собственных зубов и сжимаю руль, а перед глазами Маша, распятая подо мной. Бледная, запуганная и до одури желанная.
На мое покусился…
Преследую беглеца. Смертник вышибает шлагбаум и вылетает на территорию с ведущимися дорожными работами. Замечаю, как мужики в оранжевой форме чудом ускользают от встречи с капотом бэхи.
Подстраиваюсь. Лечу по серпантину с небывалой скоростью, на одном из виражей тачку заносит, выруливаю, чуть не сиганув в пропасть.
– В крови утоплю. Не уйдешь, падла.
Вжимаю педаль до упора.
Тараню тачку и прижимаюсь.
Мы балансируем на грани, танцы со смертельным исходом. Еще раз бью по тачке, пуская гада в вираж.
Впереди техника, трактор. Водитель бэхи особо не заморачивается и таранит преграду.
Слышу взрыв, грохот, пламя, взметнувшееся к небу. Все это остается позади.
Автоматная очередь по лобовому вынуждает пригнуться и вести машину почти вслепую.
– Ты достал.
Стекло не выдерживает и лопается под градом бронебойных пуль. Осколки врезаются в лицо огненными укусами, расползаются по шее. Не чувствую боли. Перед глазами только влажные изумруды, блестящие от слез и испуга.
Не отстаю от черной тачки.
Смерть стала привычной тварью, с которой я пью на брудершафт уже не первый год, но она всегда приходила за теми, кто давно играет в русскую рулетку. Такая уж тропка попалась. А тут девчонка под пулями оказалась, принцесса, безобидная, светлая, которой просто не повезло родиться в семье авторитета и носить фамилию Кац…
– Все сука, выбесил.
На повороте опять врубаю педаль газа на максимум и иду на таран бэхи. Если сдохну, то не один, прихвачу с собой киллера.
Влетаю на всей скорости в тачку, крутимся в смертельном танце на краю пропасти и машина врага отправляется в полет, а я ловлю нехилый удар, который приходится на грудную клетку…
Срабатывают подушки безопасности.
Странно, какой идиот придумал назвать этот таран “подушкой”?! Вмазывает так, что кажется, булыжниками огромными для начала в грудную клетку запустили, а потом перемололи.
Меня знатно корежит. Впрочем, как и железо. От гелика остается воспоминание.
– Черт, Джокер, соберись.
Двигаюсь, пытаюсь выбраться из переломанной тачки. Каждый миллиметр тела ощущается одной сплошной раной. Значит, шок словил. Ничего, скоро отпустит.
Открываю дверцу и выпадаю на асфальт. Шлепаюсь как мешок с картошкой, или яйцами. Хрен пойми, что у меня в мозгах. Все расплывается, и я начинаю дышать. Использую определенную технику. Задействую ресурсы организма.
Я много раз “почти” подыхал. Возвращать себе контроль над телом – первостепенная задача в любой экстремальной ситуации.
Когда у тебя схватка и ты получаешь удары от врага, ты можешь выжить только за счет быстрой реакции, но важнее всего умение прийти в себя, когда ты словил сокрушительный удар.
Дыши, Фил. Вдох-выдох и вот перед глазами проясняется, а боль отходит на второй план. Она не исчезает. Я конкретно чувствую натяжение в каждой мышце, ощущаю, как рвутся сухожилия. Фантомные явления. Может, сотрясение. Но это не важно.
В башке звон. Заставляю себя очухаться. Не время подыхать. Совершаю невозможное – встаю на свои две ноги. Не сломал, значит. Я, блядь, неубиваемый сукин сын.
Моя цель – достать снайпера, я делаю первые шаги и с каждым последующим Фил Гринвуд превращается в машину, безэмоциональную систему, нацеленную на конкретную задачу.
Спускаюсь к тачке и замечаю снайпера на земле в отдалении. Значит, вылетел через лобовое, приложился основательно.
Мне нужно, чтобы эта тварь была живой, у меня к нему вопросы. И добить хочется самому, чтобы пар спустить.
Сам порешу. Так решил.
Подхожу к наемнику. Сажусь на корточки и присматриваюсь. Он в черной маске с акульими клыками, нарисованными на месте рта.
Смешно.
Сейчас ржать буду, если легкие позволят.
Символично, блядь.
Тяну за пропитанный кровью кусок ткани и открываю морду убийцы.
– О как. Труп не совсем труп.
Злорадствую. Полудохлый. Значит, говорить будет. Все выложит, все заставлю вспомнить. Даже в какой палате родился. Душу выну, но имя заказчика он мне назовет.
– Кто заказ дал, падла?
– Пошел ты. Думаешь, такой крутой, что взял меня?!
– Ты больно разговорчивый для полутрупа.
Смотрит на меня заплывшими глазами, вся рожа в крови. Мерзкое ощущение испытываю, когда убийца почти мертвый взгляд на горле моем останавливает.
– Ассасин. Ты сам киллер. Знаешь же, мы люди сподручные, что приказывают, то и делаем.
– Да. Ты прав. Но ты не тот заказ взял. Слушай, башка звенит и мне тут не до трепа твоего. Сдам Кацу. Рядом с ним я сейчас практически твоя добрая фея-крестная. Не думаю, что Ваня будет базарить. Что Кровавый с тобой сделает, как думаешь?
Сплевывает кровью, со свистом воздух тянет. Легкое пробито, ребра сломаны. Отсчет на минуты пошел.
Нужно продавливать.
Иногда самое болезненное оружие – это слово. Им можно пользоваться, как хлыстом, и бить в самое сердце, ломать, выгрызать и вырезать.
Слово может быть больнее каленого железа, которое вливается огненной лавой в тело и выедает все. Я чувствую страх киллера. Мужик дезориентирован и мне легко удается пробивать сознание.
– Ты выдашь все и всех, лезвие скальпеля острое и кожа под ним режется мягко, как масло.
Паника в глазах, руками водит по земле, на рефлексах отползти пытается.
Как и сказал, ломать можно и без ударов. Иногда после одного-единственного разговора ты сдыхаешь.
Все боятся смерти. Но в определенных случаях – она спасение. Мужик напротив это четко понимает. Трусит перед тем, что живым в руки Кровавого попадет.
Осипший, подрагивающий голос снайпера подтверждает догадку:
– Много легенд про ножички Вани ходит… Кровавый любит потрошить заживо… – хохочет, как псих, окровавленным ртом с выбитыми зубами.
– Все прочувствуешь на своей шкуре, и я поучаствую. В пытках могу потягаться в мастерстве со старшим, а учитывая, что ты, красавчик, меня сильно взволновал, то царский прием в подвалах я тебе гарантирую.
– Тебе ведь нравится… кайф ловишь от истязаний?
Наклоняюсь и шиплю прямо в рожу твари:
– Еще какой. Я зверею, когда покушаются на мое. Ты сделал именно это. А знаешь что? Не колись. Не обрубай веселье. Чем дольше продержишься, тем больше наслаждения словлю.
Рукой вяло за пушкой тянется. Вмазываю по харе.
Хрипит, кровью харкает.
– Был в курсе, что ассасин работает на Каца, но то, что ты такой же отбитый на голову, как и твой хозяин, не знал.
– Зарубку ты себе про мой неадекват сделал и что?
– Дай сдохнуть, пусти пулю в обмен на инфу. Я живым в руки все равно не дамся… Лучше сдохну сейчас.
Ухмыляюсь. Киллер и так труп. У него походу позвоночник перебит.
– Хочешь умереть как мужик, а не зассавшая псина? С чего мне быть таким добреньким?
Бросает на меня странный взгляд.
– Потому что я всего лишь исполнитель, которому отдали приказ. И однажды ты можешь оказаться на моем месте.
– Мне тебя прямо жалко, почти невиновного на тот свет отправляю…
Подыхает, вижу, но мудак в шоке и не понимает очевидного. Он уже труп. Мне нужно, чтобы он успел сдать заказчика до того, как окочурится.
– Договорились. Инфу в обмен на пулю.
Достаю мобилу и наставляю вместе с пушкой.
– Имя заказчика? – задаю вопрос и внутренне замираю.
Ну же, ублюдок, колись. И в следующую секунду меня отпускает, когда тонкая игра на чужом сознании дает нужный результат.
– Александр Серебряков. Цель – Иван Кац.