Глава 69
Мэри Кац
Ожидание.
Пожалуй, это самое ужасное, что может быть. Неведение и ожидание…
Месяц… Вся жизнь теперь превратилась в обратный отсчет. Дни, часы, секунды и полная фрустрация, потерянность.
Джокер исчез, оставил меня и больше ни разу не звонил. И это было тяжело выносить. Хотя я понимаю, что это не тот мужчина, который будет звонить и часами болтать. Он сказал свое и ушел, исчез из моей жизни, и мне действительно хочется верить, что на время.
Я буду ждать его и не собираюсь сомневаться, хотя слова отца все же засели в подкорке. Фил просто может взять эти деньги и жить…
Помню, что он говорил.
Он мечтал о свободе, которую можно получить лишь умерев, или если тебя отпустят…
Отец дал ему право на жизнь. А нужна ли ему вздорная стервозина Маша?! Вечная проблема…
– Он придет за мной…
Выдыхаю и слезы реками затапливают все нутро, тоскую по нему, по его грубости, которая становится лаской.
Телефон вибрирует и привлекает внимание, номер незнаком. Отвечаю с надеждой услышать глубокий, чуть хрипловатый голос, но слышу совсем другой:
– Здравствуй, Ри…
– Нам не о чем разговаривать, Дэн.
Хочу вырубить телефон, но замираю, когда слышу:
– Это последний наш разговор, Ри.
– Что тебе еще от меня нужно, Даня?! Я паролей и комбинаций от банковских счетов не знаю…
– Было бы смешно, если бы не было так грустно, Мэри. Я чуть не сдох. Моего отца грохнул твой брат, большую часть бизнеса отжал, а я сейчас скрываюсь…
Закатываю глаза.
– Мне тебя пожалеть, Серебряков?!
Слышу немного глухой смех. Так бывает, когда есть повреждения в грудной клетке. Дэн еще не прошел полную реабилитацию.
– Умная, добрая девочка, своих не сдаешь, друзей защищаешь. Мне несложно провернуть комбинацию и просечь некоторые моменты. И я благодарен тебе.
Не собираюсь давать слабину и выдавать информацию.
– Серебряков, о чем ты?! Я тебя не понимаю.
Опять кажется, что он улыбается, и произносит мягко:
– В моей жизни все настолько запутанно, Мэри, что без помощи психологов с психиатрами нормальному человеку не разобраться, но я звоню чтобы сказать.
Замолкает. Чувствую, что ему сложно говорить и где-то в груди рождается жалость к мальчику, знакомому в далеком детстве.
Через короткую паузу раздается голос. Все тот же Дэн говорит со мной, но все же уже другой. Таким тембром управляют армией, интонации сквозят силой:
– Я не слабак, коим ты меня видела, Ри. Я умею мстить и жестокость у меня в крови. Монстр вырастил. Но я хочу, чтобы ты знала… Даю тебе слово. Я клянусь, что никогда не наврежу тебе и твоей семье. Никому, кто дорог тебе.
Сам отключается. А я стою посередине комнаты и дышу, прикрывая глаза.
Ой как непрост оказался мой друг. Слишком сложный, но Дэниел – человек слова, да и отец у него заслужил смерти. Будь у меня нож, не задумываясь вспорола бы ему брюхо. Собственноручно.
Мэри Кац не простит покушения на свою семью. Никогда.
На этом Дэн Серебряков вычеркивается из памяти.
Мы с ним квиты.
– Прощай, Дэни. Будь счастлив. Ты все же неплохой человек…
Смотрю на часы, без двух минут девять. Я опаздываю на завтрак. Закалываю волосы и выхожу, занимаю свое место подле отца, который стал нелюдимым…
Мама на грани больше месяца, а я все-таки выбила разрешение и начала посещать ее. Стояла у окна реанимации и смотрела. Прижималась лбом к стеклу и наблюдала.
Кома. Аврора боролась за жизнь. Но прежде всего она боролась за всех нас. За нашу семью, потому что то, кем становились отец и Мит без нее, ужасало.
Папа на меня почти не смотрит. А когда ловлю на себе холодный взгляд, понимаю, что, возможно, он знает, что это я по глупости сказала Дэну о том, где мы будем…
И если мама умрет…
Я не прощу себя за эту ошибку никогда… Мне жутко обидно, больно и чувство вины вгоняет в то состояние души, когда хочется вернуть все и упасть под пулю, заслонить собой Аврору.
Во всем виновата я.
– О чем ты сейчас думаешь, Мария?
Холодный голос отца вскрывает сознание, и я поднимаю глаза и решаюсь признаться во всем. Пусть убьет. Пусть накажет. Не могу больше держать все это в себе.
– Папа. В том, что случилось, виновата я! Я! Мама из-за меня на грани смерти! Как мне с этим жить?! Не могу больше…
– Мария…
– Нет, отец! Дай сказать. Все, что произошло… Я случайно сказала Дэну, где мы будем праздновать… Понимаешь?! Я выдала информацию! Мы ведь с детства дружили. Он всегда был другим. Думала, что люблю его. Я виновата во всем, и если мама…
Замолкаю, рыдания комом встают и не дают продолжить. Смотрю в лицо Ивана Кровавого и жду. Ни один мускул не дрогнул, ничего, пустота, хотя я ждала, что он ударит, накричит, накажет! Сделает хоть что-нибудь, чтобы мне не было так больно от осознания своей вины!
Но он просто молчит и смотрит своими светлыми, почти прозрачными глазами и когда я уже думаю, что получила свое наказание в виде презрения, верю, что даже слова не достойна, отец, наконец, отвечает:
– Мария… Ты думаешь, я не знал, что ты бегаешь в кино с Дэни?
Округляю глаза и в шоке смотрю на отца.
– Я позволял тебе, дочь… Ты – Кац. Я знаю характер, который унаследовали мои дети. Свобода и непокорность. Это наша суть.
Я давал тебе проявить свой бунтарский дух ровно настолько, насколько посчитал нужным. И твоя блажь по отношению к Дэни… Он неплохой парень. Многое вскрылось. Но. Я погорячился, тогда желая казнить его. Здесь уже моя ошибка. Но это уже совсем другой разговор.
– Он и вправду не был виновен в случившемся… – тихо шепчу.
Опускаю голову. Не могу больше смотреть в эти проницательные глаза. Груз вины тяжким бременем давит и заставляет пригибаться под тяжестью, а сердце отбивает неровный ритм.
– Я знаю, Маша. Я знаю все и даже больше, дочка…
Ощущение ласки становится неожиданностью и заставляет вздрогнуть, вновь обратить взгляд на отца, который в эту секунду проводит рукой по голове, так же, как в далеком детстве, когда я забегала в его кабинет и забиралась на колени к огромному мужчине и заявляла, что не двинусь с места, пока меня не поцелуют.
Скупая ласка, а для меня сейчас словно камень с души снимают.
– Ты очень похожа на нее. Даже больше, чем я думал… То же сердце, та же душа. Пусть это будет уроком, Мария. Жизнь страшна и учит она так же больно и резко. Заруби себе на носу. Ты не виновата в том, что случилось. Если бы я считал иначе, то заставил бы заплатить несмотря на то, что ты моя кровь…
– Папочка… Я виновата. Я так виновата. Фил промахнулся из-за меня, я просила и то, что с ним случилось потом…
Глаза отца на миг теплеют, и он улыбается краешком губ. Совсем чуть-чуть, но и это редкое проявление чувств заставляет замолкнуть и во все глаза смотреть, ловить короткий всплеск тепла.
– Ассасин принял свое решение. Джокер. Сам. Он знал закон. Он знал, на что шел. Это решение мужчины, умеющего отвечать за свои поступки. И оно кое-что говорит мне о его отношении к тебе.
– Я не знала, на что его отправляю…
Кусаю дрожащую губу и пытаюсь не скатиться в истерику.
– Ты и не должна была этого знать. Это мой мир, который я закрывал от вас с Авророй. А вот то, что у тебя есть чувства к Гринвуду, для меня стало откровением. Ты действительно готова идти за ним, если он придет?
Смотрю в холодный Северный Ледовитый океан глаз и понимаю, что под этой оболочкой скрываются чувства. Нет монстра. Никогда не было. Есть человек. Иван Кац. Категоричный. Принципиальный и справедливый настолько, что это граничит с жестокостью, но Аврора всегда была права, его можно научиться понимать.
Осознаю смысл вопроса отца и слезы градом скатываются по щекам.
Я люблю Фила. Я за ним на край света, хоть босиком готова, но язык прилипает к небу и эмоции не дают сказать ни слова.
Просто киваю.
Отцу хватает и этого. Ухмыляется.
– Я отпустил Джокера. Дальше он сам должен принимать решения. Если он хочет тебя, то придет в срок. Если опоздает хоть на день. То не достоин.
– Папа…
Просто встаю с места и обнимаю отца. Так же, как в детстве, забираюсь на руки к огромному мужчине и прижимаюсь, что есть силы.
Как я могла забыть, что самый опасный монстр был рожден в моем воображении.
– Машенька. Я работаю…
– Ну… пап, Мит, противный, опять задирается и не хочет со мной играть.
– Во что мне с тобой поиграть?
Веселый теплый смех и поцелуй в волосах.
– В красавицу и чудовище! Ты будешь чудовищем, от которого я буду прятаться и искать цветок жизни!
– Хорошо, дочка, я стану для тебя кем захочешь…
Отец не чудовище. Он просто всегда любил меня.
– Рыжуха! Батя! Аврора пришла в сознание!
Оборачиваюсь и встречаюсь с искрящимися весельем глазами старшего брата, который слетает с лестниц пулей и натягивает пиджак.
Сейчас в нем нет ни привычного ехидства, ни усталости, которая читалась на лице все последнее время.
Димитрий впервые улыбается открыто и подмигивает мне, стоит нам встретиться взглядом.
– Кризис миновал.