Глава 1

— Что тебе нужно в моем кабинете? — зло рычу, когда входная дверь захлопывается с громким звуком. 

Внук моего непосредственного начальника — последний, кого я хочу сейчас видеть. Наглый, напыщенный, с самомнением, как у какого-то принца, а не боксера по кличке “Зверь”. Я с трудом переношу его присутствие, а уж чтобы остаться наедине, так это и вовсе героический для меня поступок.

— Я тут услышал твой разговор, — бросает мужчина, оценивая мою реакцию.

— Это какой? — стараюсь держаться “на равных”.

— О том, что ты в поисках папика, — он усмехается, обнажая ряд ровных белоснежных зубов и откидывается на спинку кресла.

Красив, зараза. И держится не как боксер, а как выходец из аристократической семьи: ровная осанка, гордо вскинутая голова, оценивающий взгляд карих глаз, пробирающий до самых костей.

— Ты знаешь, что подслушивать чужие телефонные разговоры некрасиво? — я улыбаюсь, хотя под его пристальным взглядом хочется втянуть голову и скрыться под столом.

— А ты знаешь, что в твоем возрасте рано заводить папиков?

— Ты пришел читать мне нотации? Оставь, Тимур, мне это неинтересно, — перевожу взгляд на экран компьютера и делаю вид, что погружаюсь в работу, но крышка ноутбука так быстро захлопывается, что я не успеваю ничего понять.

— Я пришел поговорить, Соня.

Его ладонь мирно покоится на моем ноутбуке, голова чуть наклонена вбок, а глаза рассматривают меня с интересом.

— А я говорю, что мне некогда, Тим. Я работаю, — хватаюсь за крышку ноутбука, пытаясь поднять ее, но он не убирает руку. — Буду благодарна, если ты…

— Ты выслушаешь меня, Соня, — перебивает, — выслушаешь, а потом работай в свое удовольствие.

Он убирает руку, садится в кресло напротив, закидывая ногу на ногу, и продолжает:

— Мне нужна жена. Умница, красавица, девушка с приятной внешностью и мозгами. Видишь ли, дядя считает, что я должен жениться, иначе ему не на кого будет оставить компанию, — я вскидываю брови, и Тимур поясняет: — Внуки, все дела, — он разводит руками. — Искать жену у меня нет ни малейшего желания, заводить детей — тем более. Я хочу продолжить свою устоявшуюся жизнь и при этом остаться единственным наследником дедушкиного имущества.

— Хочешь усидеть задницей на двух стульях? — уточняю, все еще не понимая, чего он от меня хочет.

— Именно, — подтверждает он.

— А от меня ты чего хочешь? Найти тебе милую провинциальную девушку, которая будет наваривать тебе борщи и с немым обожанием ждать дома? — я морщусь, представляя эту картину.

— Не угадала, Соня. Я хочу, чтобы милой провинциальной девушкой стала ты. Можно без борща и немого обожания, — он улыбается во весь рот, а я не могу сдержать эмоций.

Обычно собранная и знающая как себя вести, сейчас я втягиваю носом воздух и со всех сил пытаюсь держать себя в руках.

— Спокойнее, крошка, не нужно изображать слониху в период сношения, — он отшучивается, чем еще больше выбешивает меня.

— Да как ты… как ты вообще смеешь мне такое предлагать, Байрамов. Ты кем себя возомнил? Чтобы я потратила свою молодость на тебя и все только потому, что ты хочешь наследство? — слова льются из меня как из радио. Я едва способна правильно излагать свои мысли, но сейчас чувствую именно так.

— Если бы ты дослушала, Соня, ты бы поняла, что я предлагаю тебе не потратить свою молодость, а провести ее с удовольствием. Мне нужна жена, тебе нужны деньги, верно? 

— Допустим.

Я чуть спокойнее воспринимаю его дальнейшие слова и просто киваю, когда он объясняет мне суть нашего “брака”.

— То есть погоди, — останавливаю его на полпути, — тебе нужна жена для прикрытия перед дедушкой?

— Бинго, Принцесса, — кивает он. — Я готов выделять тебе деньги на тусовки, одежду, на все, что ты хочешь, а ты взамен прикрываешь мою задницу перед дедушкой и строишь из себя счастливую жену одного из самых завидных холостяков страны.

— Это ты что ли завидный?

По его побагровевшему от злости лицу понимаю, что перегнула, но что он в самом деле? Ну да, красив, умен, его знает полстраны, но это же еще не значит, что я должна пищать от восторга и бросаться ему на шею.

— Слушай, Соня, — он встает. — Я даю тебе время подумать до завтрашнего утра. Мне некогда возиться с тобой. До свидания.

Я не успеваю понять, как он покидает мой кабинет. Все, на что я способна — смотреть на то, как он стремительно идет на выход и скрывается за дверью. Я же всерьез задумываюсь над его предложением. Не хочу скрывать того, что моя ситуация плачевна. Отец напрочь отказался содержать меня и отправил на работу. Срок аренды квартиры подходит к концу и вот уже через неделю мне нужно будет внести пятьдесят тысяч за съем или же найти что-то подешевле и съехать.

Честно, я искала. Шерстила интернет-предложения и даже газеты, но ничего приличного и дешевого найти на смогла. Был один вариант жить бесплатно в роскошной, почти королевской квартире, но с хозяином. И все бы ничего, если бы в качестве хозяина выступала пожилая бабушка или даже злая тетка, а не мужчина в возрасте с пивным брюшком, к тому же не словянской внешности.

Решаю, что могу подумать о предложении Байрамова позже. Открываю ноутбук и утыкаюсь в экран. Сосредоточиться получается спустя полчаса, а через два я выполняю рабочую норму и даже чуточку больше. В конце дня прощаюсь с коллегами и покидаю здание компании. Сажусь в маршрутку (да-да, отец даже машину отобрал) и еду домой.

Предложение Тимура уже не кажется мне таким устрашающим, но я решаю не принимать его. В конце концов, у меня все не так плохо. Найду квартиру подешевле. Да, не такие хоромы, зато почти чистую, с ванной и горячей водой. Да и район можно выбрать поближе к работе. С этими мыслями засыпаю, а на утро встаю с приподнятым настроением.

С предвкушением облома для Тимура Байрамова я еду на работу, захожу в компанию и сталкиваюсь на ресепшене с отцом.

— Папа? Ты что здесь делаешь? — спрашиваю я, но тут же затыкаюсь, потому что выражение его лица не предвещает ничего хорошего.

— Что я здесь делаю? — зло выдает он. — Я тебе покажу, что я здесь делаю. Ну-ка пошли, — папа хватает меня под руку и тянет на выход, но я останавливаюсь и вырываю руку.

— Мне нужно на работу. Я не могу опаздывать.

— Я уже отпросил тебя у Генриха Илларионовича, Соня, так что пошли.

Опускаю голову и иду за отцом, потому что если он с утра пораньше приехал на другую часть города и отпросил меня у начальника, значит, дело серьезное. Папа запихивает меня в автомобиль, закрывает дверь и садится рядом. Он заводит машину, и мы выезжаем из парковки.

— Пап, что происходит? — решаюсь спросить, но вместо ответа слышу:

— Просто помолчи, Соня.

Я обиженно надуваю губы и отворачиваюсь к окну. Вот так всегда. Папа практически никогда не дает мне права голоса. Что бы я не делала, я всегда неправа. И сейчас я не знаю, в чем провинилась. Вот уже три недели я живу отдельно от родителей, три недели не беру у них денег, за исключением десяти тысяч, которые отец отправляет мне ежемесячно, и не устраиваю тусы в нашем огромном доме, где в последнюю вечеринку разбили вазу, стоимость в тридцать тысяч долларов.

Мы выходим у любимого папиного ресторана, заходим внутрь и нас тут же провожают к отдельной кабинке. Едва за официантом закрывается дверь, папа берет в руки меню, пролистывает его, выбирая блюда, после чего нажимает на кнопку и к нам приходят, чтобы принять заказ. Отец быстро говорит наименования дорогих блюд, смотрит на меня, но я лишь мотаю головой и прошу:

— Апельсиновый сок.

— И “Цезарь”, — бросает официанту, не желая мириться с моим выбором даже в этом.

Я закатываю глаза, но все же киваю официанту, и он уходит. Едва парень успевает закрыть дверь, как отец ударяет кулаком по столу и говорит:

— Ты совсем обнаглела, Соня?

Я удивленно хлопаю глазами и не понимаю, о чем речь? Что я успела сделать такого, что отец настолько зол?

— Ты о чем, пап?

— Я о чем? Не ты ли в эти выходные отдыхала на даче у Сашки Соловьева?

— Допустим.

Я все еще не понимаю, какие за это могут быть претензии. Вечеринка прошла более, чем скромно. Мы посидели, не без выпивки, конечно, но уже в два ночи все разъехались по домам. Я так точно в два уже спала в теплой и уютной кроватке.

— Что допустим, Соня? Ты с кем туда поехала?

— С друзьями, — тут же отвечаю я.

— И с вами была Марина Шереметьева, верно?

— Была, — я киваю. — Она меня туда позвала, — пожимаю плечами, все еще не понимая, к чему клонит отец.

— Она тебя позвала? Это чистая девочка? Скромница, отличница, целомудренная девушка, не гуляющая с парнями? Как ты можешь врать, Соня?

— Скромница? — уточняю на всякий случай: мало ли, может мне в ухо попала вода и я слышу совершенно не то. — Целомудренная? 

— Именно, Соня. Ее отец позвонил мне с жалобой на то, что ты подговорила его Мариночку на эту поездку. Ты как могла? Она идет на красный диплом, ей остался год отучиться…

Отец говорит и говорит, а я вспоминаю эту “скромницу”. Может дома она и божий одуванчик, но последний раз, когда мы виделись она активно отрывалась на тусовке, причем ушла оттуда гораздо раньше меня и точно не одна, хотя я пыталась уговорить ее остаться.

— Послушай, папа, — я прерываю его тираду взмахом руки. — Я, конечно, не идеальная дочь, часто совершаю ошибки и делаю то, что заставляет тебя краснеть, но не записывай мне все грехи только потому, что я такая вот непутевая. Мариночку никто никуда не тянул. Она ушла с вечеринки в полночь с каким-то парнем, хотя я говорила, чтобы она осталась.

Мне без разницы, поверит отец или нет. Я никогда не вру: если потратила пятьдесят тысяч, я честно скажу, что потратила, еще и объясню куда. Разбили вазу по моей вине — признаюсь, но вот то, чего не делала, никогда на себя не возьму. Я не Робин Гуд, в конце концов, мне некогда спасать скромных бессовестных девиц.

— Соня, — продолжает отец. — Время, когда я беспрекословно верил тебе прошло. Я устал слушать от друзей и знакомых о том, что моя дочь гулящая и пьющая.

— А ты не слушай, — начинаю огрызаться.

— Соня.

— Папа, — я выдыхаю. — Мне не пятнадцать лет. Я взрослая, самостоятельная и самодостаточная. Я устроилась на работу и слезла с твоей шеи. Мне казалось, что после этого я не должна отчитываться, где, когда и как я провожу вечера и даже ночи.

— Соня, — отец повышает голос и перебивает меня, но я взмахиваю рукой, давая понять, что хочу договорить.

— Я уже двадцать три года Соня, папа. Я закончила университет, да, безусловно, с твоей помощью, но я это сделала. Я нашла работу, сейчас в поисках квартиры. Я больше не хочу слушать о том, что непутевая и позорю тебя. Если тебя не устраивает краснеть говори всем, что у тебя нет дочери.

Я встаю, чтобы уйти. Слезы жгут глаза, потому что я никогда не разговаривала так с отцом, а он, в свою очередь, не бросался в меня пустыми, беспочвенными обвинениями только потому, что его богатый партнер по бизнесу “заверил” его, что Мариночка чистая и невинная девочка.

— Сядь! — рычит отец так, что я невольно повинуюсь и сажусь обратно.

Я должна уйти. Наплевать на его приказ и уйти. В конце концов, я верно сказала, я теперь зарабатываю самостоятельно, а значит и отчитываться ни перед кем не должна.

— Ты послушаешь меня, Соня. Ты хоть знаешь, сколько сил я вложил в то, чтобы у тебя все было? Чтобы ты получила достойное образование, лучшую одежду, соответствующее питание и поездки за границу с одноклассниками? Сколько я пахал на имя, чтобы меня уважали и говорили, как о человеке, который знает свое дело? Так вот я тебе скажу. Я до сих пор пашу, как проклятый. Потому что вся моя империя уйдет тебе. Единственной дочери, которая даже не думает о своей репутации. 

— Папа, — пытаюсь вставить хоть слово, но на этот раз не дают уже мне.

— Нет, Соня. Я скажу до конца. Я принял решение: ты уедешь за границу. Поживешь там, научишься вести себя как взрослая, самодостаточная девушка. И только после всего этого вернешься обратно. Я подобрал тебе пансион, — я слушаю и не верю, что все это происходит со мной на самом деле. 

Он ведь не серьезно? Какой пансион? Какая заграница? Но отец продолжает говорить вполне серьезно, рассказывает о преимуществах, о том, как там прекрасно и что вот именно там меня научат правильному поведению. Решение приходит молниеносно. Я бросаю взгляд на часы: почти девять. Именно во столько обычно приходит Тимур к дедушке. И примерно через десять минут он войдет в мой кабинет, чтобы узнать ответ на свое предложение.

— Я выхожу замуж, пап, — выпаливаю на одном дыхании, заставляя отца замолчать.

Он непонимающе смотрит на меня, несколько раз моргает глазами, после чего проводит рукой по густой седой щетине и изрекает:

— Замуж? 

— Да, папа, замуж, — утвердительно киваю и встаю из-за стола. — Совсем скоро я тебя познакомлю с женихом, а пока мне пора бежать.

Чмокаю отца в щеку и, пользуясь его временным замешательством, выбегаю из кабинки. Надеюсь успеть за семь минут добраться до работы, но не получается. Прибегаю я в половине десятого и узнаю, что Тимур Байрамов уже ушел. Действительно приходил ко мне, прождал минут пять и ушел. Что ж… придется искать его самой.