***

Темно-сизая полынь умиротворяюще шелестит под ногами. Теплый ветер овевает лицо и заставляет травы бежать серебристыми волнами. Терпкий запах дурманящим покрывалом укутывает землю.

Степь. Бескрайняя. Дикая. Требовательная.

Над головой безмятежное небо. Хочется раскинуть руки и кружиться, кружиться до потемнения в глазах. Потом лежать на ласковой земле и наблюдать за полетом коршуна в серой выси. Или мечтать о дожде.

Девушка подавила неуместные желания и вернулась к прерванной работе. Преклонив колени на густой ковер, в который сплелись ковыль, типчак, тонконог и мятлик, она продолжила рыть землю широким ножом. Если она не принесет нужное количество клятых корешков, шаманка опять двинет палкой по спине. Мерзкая карга…

Скоро закончиться сезон, а она так ее ничему и не научила, лишь загоняла, как рабыню. За все, что она умеет, стоит благодарить покойную мать. Словно предчувствуя скорую смерть, в последние свои дни она не отпускала дочь от себя, продолжая учить и глубокой ночью, когда бодрствовали одни часовые.

Воспоминания о недавней потере отозвались ноющей болью в груди. Вытерев рукавом запыленной рубашки синие глаза, девушка снова принялась за работу.

После смерти матери она не смела мечтать о школе магии. Старший братец, новый глава рода, четко указал на ее место. Она – лишь жалкая женщина, ее удел рожать детей и слушаться мужа.

Девушка вздрогнула – по законам степи она давно вошла в возраст невест. Вот предложит братцу какой-нибудь степняк свадебные дары – и прощай свобода!

Именно страх и толкнул девушку согласиться на ученичество у колдуньи рода. Ушлая старуха хитро пообещала передать свои знания, хотя умирать, конечно, не собиралась.

– Лазурит! – окрик младшего брата оторвал от горьких дум.

Синеглазая девушка с нежностью смотрела, как единоутробный брат, родившийся на пару минут позже ее, скачет на разгоряченном жеребце. Они не были близнецами. И внешностью похожи на родителей: брат на отца, она на мать.

Тристан спешился и взволнованно заговорил:

– Ты должна вернуться на стоянку! Твоя судьба решается!

– Моя судьба? – всполошилась девушка. – Что произошло, Трис?

Парень отряхнул с ее одежды комья земли и усадил впереди себя на лошадь.

– Братец принимает посланцев рода Лисов. Похоже, они договорились о прекращении вражды и платы за пролитую кровь. И заплатят тобой, – горько объяснил он.

– С чего ты это взял?! Братец уверил, что никому не отдаст меня, я буду следующей колдуньей рода!

Жеребец несся наравне с ветром, из-под копыт летела сухая трава, а иногда выпрыгивали испуганные сурки.

– Жена прежнего главы со злорадством открыла мне решения своего сыночка, – Тристан, как и Лазурит, никогда не называли человека, сделавшего их мать наложницей, отцом.

– Зейнар зла, ей нравится тебя расстраивать.

– Ты права, Лазурит, но мы должны убедиться.

– А ты клялся, что тот раз был последним! – возмутилась девушка и соскользнула с коня.

До стана рода Кочета оставалась пара сотен шагов. Девушка быстро поднималась на пологий холм. За возвышенностью, поросшей чахлым кустарником, в продолговатой низине, разместились шатры.

Жизнь степняков подчиняется сезонам. Когда начинает дуть ветер с севера, они ведут оседлый образ жизни. Стоит принести ветру на своих крыльях нежные ароматы из пробудившейся пустыни, и род снимается с места. Главное их богатство – табуны быстроходных, выносливых лошадей. Но не брезговали мужчины и работой проводниками через пустыню, и даже разбоем.

Лазурит, спустившись с холма, ждала брата у камня похожего на заснувшего великана. Ее поспешность вознаградило зрелище драки каменисто-серых ящериц.

Стремительно наскакивая друг на друга, каждая старался схватить противника за шею или затылок, чтобы перевернуть на спину. Однако они достойны друг друга. Один из самцов раскрытой челюстью попал в пасть другого – и ящерицы исступленно покатились по траве.

Когда Тристан, стреножив жеребца, подошел к сестре, ящерицы в полном изнеможении замерли в прежней позе. Услышав шелест осыпавшихся под ногой человека камней, более слабый самец вырвался из схватки. И ящерицы дружно юркнули под камень.

Вынув из заброшенной лисьей норы глиняную миску, парень вылил в нее воду из фляги. Брат умоляюще посмотрел на сестру – и Лазурит сдалась. Девушка прошептала слова заклинания – «глаз», превращенную магией в следящее зеркало шпильку, воткнула в шатер главы она, поэтому и обращаться к нему могла только она.

Вода подернулась рябью – и застыла темной поверхностью, отражающей все, что происходило в жилище старшего брата.

С Джагаром беседовало двое: невысокий крепыш с бритой головой и серьгой в ухе и настоящий гигант, бронзовый от загара, с кривой улыбкой и холодными серыми глазами. Лазурит не понравились они оба, интуитивно она поняла, что посланцы Лисов – не последние люди в своем роде.

– Кроты объединяются с Волками, теперь они – сила. Чем мы хуже, Джагар? – горячо вопрошал невысокий Лис.

– Подумай, Джагар, хорошенько подумай. Собрав лучших воинов из двух родов, мы можем пощипывать караваны в открытую. Не нужно будет, нанимаясь проводниками, исхитряться, чтобы опоить попутчиков сонным зельем. Ты представляешь, какова вероятная добыча? – добавил вкрадчиво гигант.

Старший братец потирал подбородок, словно в задумчивости. Но его младшие брат с сестрой видели по жадно блестевшим глазам, что решение он принял. Лишь жаждет провернуть сделку с большей выгодой для племени.

– Приятны ваши речи, бесстрашные сыны Лиса, но не нравится мне запрошенная цена.

Всплеснув руками, мужчина с серьгой притворно возмутился:

– Да разве честь, оказанную моим родом твоему, ты называешь ценою? Род Лисов готов принять рожденную рабыней девчонку, как свободную жену. Мой брат оказывает милость твоему дому, Кочет!

– Так-то оно так, – хмуро протянул Джагар. – Помните, девчонка отмечена Силой? Ее слушает вода, она умеет призывать дождь, находить источники и отворять скрытые родники. И ты, и Саид, знаете, что Дар стоит многого.

Низкорослый крепыш весь подобрался, как пустынная кошка перед прыжком:

– Твои люди пролили кровь Лисов, Джагар. Ее смоет лишь кровь из-под клинка или кровь, пролитая на брачные простыни. Вот тебе моя рука, дважды предлагать не стану.

Низкорослый протянул открытую мозолистую пятерню. Джагар кисло скривился и ударил по ладони со всей дури. Ни один мускул не дрогнул на лице бритоголового.

Лазурит прикоснулась к горящим щекам. Они ударили по ладоням, не спросив ее согласия. Старший брат нарушил слово. Ее продали, как племенную кобылу!

– Тише, Лазурит, успокойся, – Тристан обнял ее за плечи и быстро зашептал, точно боясь, что их подслушают: – Мы найдем выход, сестра. Ты назовешь мужем того, кого выберешь себе сама. Мы сбежим и поступим в школу магии, как хотела мать. И в этом нам поможет чужак…

Лазурит испуганно отстранилась. То, что предлагал брат, было предательством рода. Но разве род не предал ее? Собственный брат, пусть всего лишь по отцу, но все-таки родная кровь!

– Ах, вы щенята! Дурной плод!

Старуха в черной хламиде, опираясь на корявую клюку, быстро приближалась к ним. Под свободную руку ее поддерживала кругленькая женщина в богато вышитом платье и шелковом платке.

– Колдунья, – испуганно прошептала Лазурит.

– Зейнар, – обречено добавил Тристан.

Приблизившись, старуха перетянула парня палкой по спине один раз, второй, третий… Потом взялась за его сестру, свою ученицу. Лазурит она била, можно сказать даже любя, без лишнего фанатизма. Наверное, опасалась, что синяки не понравятся ее жениху.

Зейнар, улыбаясь, наблюдала, как шаманка учит упрямых сопляков, выродков магички, плененной семнадцать лет назад. Покойный муж, воспылал желанием к строптивой красотке и сделал своей наложницей. Когда рабыня родила двойняшек, он назвал их своими перед всем родом, вручая новорожденным все права законных детей. Поэтому она готова удушить ублюдков магички. Если бы могла…

– А это что? – пораженно воскликнул Зейнар, толкнув ногой миску. – Посмотри, матушка!

Колдунья хищно зыркнула в сторону «глаза» и сипло захихикала. Смех старухи напоминал скрежет мелких камней по стеклу.

– Нехорошие детки, – погрозила скрюченным пальцем колдунья. – Мы с Зейнар хотели вас порадовать, а вы уже все знаете. Как думаешь, Лазурит, что сделает с твоим братиком совет рода, если узнает о новом проступке?

– Но ведь колдовство мое! – возмутилась девушка. – Тристан не виноват!

– Если я скажу, что колдовство – дело рук Тристана, как ты думаешь, кому поверят? Тебе? Или мне?

Девушка нахмурилась, она догадывалась, куда клонит колдунья.

– Чего ты хочешь?

– Ты должна подтвердить, что покидаешь род по доброй воле.

Юный маг горячо схватил сестру за руку:

– Нет, Лазурит, не надо! Ничего они мне не сделают, не бойся!

– Конечно, ничего, – вкрадчиво вклинилась в разговор Зейнар. – Всего лишь до конца жизни придется носить ошейник.

– Я согласна на ваши условия, – устало молвила девушка и вырвала свою руку из горячей ладони брата.

После смерти матери жизнь Тристана и Лазурит усложнилась. А после кончины их отца, главы рода, и вовсе превратилась в кошмар наяву. Дети пытались сбежать, но их вернули и наказали. Ошейник с хианитом – самая страшная кара для мага, особенного юного, и родственники об этом ведали. Старший брат определил место Тристана при табунщике, запретив колдовать. И пригрозил, что в случае ослушания носить ему ошейник до смерти. До смерти, как носила их мать…

Когда последние лучи закатного солнца поглотила тьма, Лазурит позвали в шатер главы рода. Переодетая в светлое платье до пят, с красиво заплетенной русой косой девушка покорно шла, ведомая под руку шаманкой. Старая карга не отходила от нее ни на шаг, точно чего-то боялась.

Стараясь не смотреть в недоуменные глаза подруг, девушка зло стискивала зубы. Она имела право на выбор. Еще не поздно сказать нет – и ни глава, ни совет, ни колдунья не заставят ее. Но ради брата придется отказаться от свободы.

Если бы навязанный жених ей попросту не нравился. Как говорили старейшие рода, после первой зимы в одном шатре отношения теплеют. Нет, она не видела себя женой и матерью, мечтая выучиться на магичку. Теперь о мечтах останутся лишь воспоминания…

Спокойствие, как вода сквозь пальцы, ушло, уступив место страху. Оказавшись возле шатра старшего брата, Лазурит нерешительно остановилась. По беззвездному нему плыли лохматые тучи, время от времени наползали на полную луну и продолжали свой путь дальше. Вокруг горели костры. Пахло жареным мясом и травяным настоем. Сродники мирно беседовали, готовясь ко сну.

Отведя полог, девушка обреченно вплыла в шатер и оказалась в крепких объятиях старшего брата. Колдунья засеменила следом и заняла свое место в углу.

– А вот и наша Лазурит! – нарочито весело произнес Джагар и обнял ее за плечи.

Руки старшего брата с силой вцепились в хрупкие позвонки шеи. На миг стало страшно. Если что-то пойдет иначе, не сломает же он ей шею! Или сломает?..

Мудрые глаза старейших рода внимательно следили за девушкой. Любая гримаса, малейшая эмоция не ускользнет от их подслеповатых глаз. Пять стариков, против воли которых не пойдет и глава, решали ее участь.

Одобренный влиятельными сродниками жених придирчиво рассматривал Лазурит с головы до ног, его брат с ухмылкой наблюдал за выражением ее лица.

Не по-старчески сильный голос задал страшный вопрос:

– По своей ли воле покинуть род готова ты, дитя?

– Да, – прошептали ставшие чужими губы. – По своей, отец.

– Будешь ли чтить мужа своего, как Зиждителя?

– Да, – Лазурит захлебывалась в тоске и отчаянии. Вот и все, она дала согласие, и она обречена.

Старик с серебристыми волосами-паутинками обратил свой взор на жениха.

– Саид, сын Лиса, берешь ли деву эту в свой род и дом свой?

– С радостью, – усмехнулся мужчина, поднимаясь с ковра во весь свой немаленький рост.

– Будешь ли учить ее покорности воли мужа и Зиждителя?

– Да, и буду счастлив, – с кривой улыбкой произнес жених и принял из рук колдуньи ритуальный нож из серебра.

Подойдя к невесте, жених резко схватил ее за косу. Лазурит, не вздрогнув, стерпела то, как он грубо намотал косу на кулак и приставил нож к затылку. Лезвие на несколько мгновений замерло в опасном положении, затем мягко переместилось по шее и разрезало нитку. Кулон, синий камушек, упал на ладонь Саида, символизируя расставание с девичеством.

Вот теперь точно все. Они муж и жена перед Зиждителем и людьми. Лис не нанес ей оскорбления, срезав волосы, тем самым обрекая на участь нелюбимой жены, значит не все так страшно. Возможно, она даже испытает счастье и смирится с судьбой…

Словно во сне, Лазурит шла, поддерживаемая за плечи, к загону с лошадьми. Она не помнила, о чем говорилось в шатре главы Кочетов. Когда обряд закончился, невесту оставили в покое, вспомнив лишь, когда гостям пришлось уходить.

Гости не пожелали отойти ко сну в чужих шатрах, и Джагар облегченно вздохнул. Равнодушное выражение лица младшей сестры вызывало непонятный стыд.

Лазурит смутно помнила, как ее обнимали: со слезами радости – Зейнар, подружки – с улыбками и смущенными пожеланиями счастья.

Стороживший лошадей Кочет сладко сопел, положив голову на камень. Лисы, пренебрежительно отозвавшись об умениях хозяев, отправились за своими лошадьми.

– Лазурит, – шепот прозвучал у самого уха девушки.

Из темноты выступил Тристан. Глаза парня лихорадочно блестели, руки сжимались в кулаки.

– Ты как? Они ничего тебе не сделали?

Девушка равнодушно покачала головой. Обеспокоенный ее реакцией, юный маг помахал рукой перед ее лицом и зло выдохнул:

– Негодяи! Они посмели тебя опоить! Ничего, я еще поквитаюсь с ними!

Тристан потянул сестру за руку в темноту, подальше от загона. Лисы, ведущие под узду лошадей, не обратили на них никакого внимания, продолжая незначительный разговор. Они не видели их. Ни для новоиспеченного мужа, ни для его брата Лазурит не существовало. По замыслу юного заклинателя, опомниться они должны лишь на рассвете. Плененная Кочетами магичка могла бы гордиться своим сыном – он хорошо усвоил ее уроки иллюзий и внушения.

Идти недалеко – и беглецы скоро оказались возле ямы, в которой держали пленников. Сейчас там всего один, но зато такой, что стоил дороже десяти.

– Эй, маг, – позвал Тристан – он не боялся разбудить охранника, которому предстояло спать до самого утра.

– Я слышу тебя, мой юный друг, – донеслось из темноты.

– Наш уговор остается в силе?

– Не сомневайся, одаренный, действуй.

Тристан достал из-под одежды веревку и бросил в яму. Закрепить ее не за что, и ему пришлось попросить сестру помочь. Если бы маг выбирался дольше, они не смогли бы удержать его.

– Твоя сестра? – с интересом спросил мужчина, указывая на безвольно опустившуюся на землю девушку.

Грязный, окровавленный, в одних кожаных штанах, он, тем не менее, выглядел внушительно. Возможно, из-за седых волос, достигавших плеч.

– Да, ее опоила чем-то шаманка, ты сможешь помочь?

Маг пожал плечами и прикоснулся к горлу, на котором поблескивал кристаллами хианита ошейник:

– Смогу узнать, когда сниму его.

Рядом раздался смешок. И в круг света, отбрасываемый костром, вошла колдунья. Старуха улыбалась. И ее улыбка обещала неприятности.

– Зря ты пришел к нам, ищущий. Зря не поверил, что в нашем роду одаренных нет. Зря понадеялся, что с помощью мальчишки сможешь сбежать. Зря… Теперь не только ты умрешь, но и щенок!

Четыре здоровых Кочета хмуро окружили беглецов. Тристан пытался сопротивляться, вырывался, звал сестру…

Измученный пребыванием в яме маг не оказал никакого сопротивления. Его скрутили и бросили на траву, лицом вниз. Колдунья рода увлеченно наблюдала за расправой.

– Об одном жалею… Не верил слухам, что Кочеты приняли чужую религию и приносят в жертву Танатосу магов, – прошипел маг и охнул, когда один из степняков ударил его ногой под ребра.

– Наш род восхваляет Зиждителя! Мы никогда не убивали магов до тебя, – возмутилась колдунья. – Лучше молчи, маг, ведь умереть можно по-разному!

– А наша мать? – прошептал горько Тристан. – Разве неволя и шестнадцать лет в хианитовом ошейнике – не убийство?

– Селин виновата сама. Она могла добровольно остаться с выбравшим ее главой. Но не захотела, не оставив нам выбора, – прошипела колдунья и дернула за руку Лазурит, поднимая девушку с земли.

Маг словчившись, повернул голову к старухе и, глядя в глаза, холодно произнес:

– Спасибо.

– За что? – старая женщина вдруг ощутила, как липкий страх прикасается к ее душе.

– За правду. Мне нужно было знать причину, почему мага, мою дочь, удерживали в этом гадючнике.

Сразу после этих слов на спине мужчины проявилась магическая татуировка – пылающий алый круг. С чистого звездного неба ударила молния, четко выбрав цель – шею мага. Яркая вспышка ослепила всех.

Когда Тристан смог снова видеть, маг стоял над мертвыми Кочетами, держа колдунью за горло. Ошейник валялся на земле.

– Сейчас я заберу своих внуков и уеду, – он говорил властно, словно имел право повелевать. – Я не щажу ваш род – я оставляю за собой право мести. Передай всем: я могу прийти в любой час, и найду вас в любом месте. И тогда не пощажу никого.

Маг брезгливо разжал руку и повернулся к ошарашенному Тристану.

– Осторожно! – вдруг закричал парень.

Поздно. Из палки шаманки вырвалась зеленая плеть – и ударила по магу. Синее сияние вспыхнуло вокруг мужчины, поглощая колдовство.

– Как грубо, – сказал маг и, слегка взмахнув открытой ладонью, невидимой волной отшвырнул колдунью на камень. – Мало чести биться со старухой… Хватит баловства. Я подарил тебе жизнь, цени это.

Они ехали под стремительно светлеющим небом. До восхода солнца оставалось совсем немного. По-осеннему холодно и сыро. Маг зябко кутался в куртку, снятую со спящего сторожа. Тристан болтал без умолку, благо стараться приходилось за двоих: Лазурит находилась под властью зелья.

Девушка делала все, что ей говорили, и отвечала на простые вопросы. Но глаза ее оставались пусты, с остекленелыми зрачками.

– Лазурит… что за странное имя для моей внучки выбрала моя дочь, – задумчиво проговорил маг. – Селин любила легенды погибшего мира, я был уверен, что и детей она назовет именами древних героев.

– Вы правы, так меня нарек отец, – внезапно ответила девушка. – Мама наедине называла меня Сиеллой. И я хочу, чтобы имя, данное степняками, было забыто.

– Хорошо, Сиелла, – наклонил голову в знак согласия маг. – В свою очередь попрошу не быть со мной такой официальной, ведь я твой дед.

– Как скажешь, дедушка.

– Нет, Сиелла, зови меня Хариусом. Мы должны скрыть наше родство, на то есть серьезные причины. Ты также должна звать Тристана не братом, а… скажем, дядей.

– Но…

– Тише, дети, я все объясню…

Над путниками занималась заря. Желтые, розовые, оранжевые цвета и оттенки смешивались на синем полотне неба.