***

Меня разбудила сорока. Стрекотание назойливо просочилось в сон, а солнечные зайчики бессовестно запрыгали по щекам. Приоткрыв один глаз, я увидела Юлиана, подкладывающего сухие сучья и кору в весело горящий костер. Тени под глазами, легкая щетина, осунувшееся лицо – маг выглядел помятым и уставшим, точно и не ложился спасть.

– Доброе утро, – немного сипло произнес следопыт и повесил над костром котелок. – Готовить умеешь?

– Ага, мне доводилось жить в лесу. Дядя научил готовить пищу на костре, – в трактире я рассказала выдуманную историю своей жизни, что происхожу, мол, из рода охотников и собираюсь вступить в школу для дальнейшего обучения семейной профессии.

– Тогда свари кашу, а я немного посплю.

– Ты разве не ставил щит? – удивилась я и вылезла из меховой полости.

– Ставил, но мы все еще недалеко от «Перекрестка», не хотелось бы, чтобы нас спящими обнаружили члены Братства.

Юлиан за секунды разложил меховое одеяло и, не раздеваясь, завернулся в него с головой. Мне стало любопытно, почему он неодобрительно отозвался о Братстве магов, но спрашивать не захотела. Расстанемся мы нескоро, еще успею.

Сладко потянувшись и зевнув, я шикнула на стрекочущую птицу. Сорока продолжала невозмутимо сидеть на ветке, чуть вздрагивая и покачивая длинным хвостом. Большая часть тела птицы черного цвета, с металлическим отливом, остальное оперение – чисто-белое. Казалось бы, обычная сорока. Но то, как она безбоязненно сидела у самой черты невидимого щита и внимательно следила за каждым моим движением… Все байки о черных колдунах и их способности следить за врагами глазами птиц и животных пришли на ум и пробудили мурашки страха.

О боги! Как можно было забыть о невидимой магической татуировке – сером мотыльке на щиколотке, – которую оставил Эвгуст? Непростительная глупость с моей стороны. Хотя… он не возвращает меня назад в Семиград. Так что пусть следит себе на здоровье.

И все-таки ненавижу, когда за мной следят!

Наплевав на опасения попутчика, я воспользовалась капелькой Силы. Дерево ответило на мою мысленную просьбу – и встряхнуло веткой, на которой сидела птица. Сорока тяжело снялась в воздух и полетела в чащу, часто взмахивая короткими крыльями.

– Ты только что магичила? – высунулась голова Юлиана из-под одеяла. – Больше так не делай. Малейшее проявление Силы – и нас обнаружат.

– Я всего лишь поговорила с деревом! Всего капелька Силы!

– Даже на легкое колдовство землевика есть артефакты-определители. Хорошо, что ты меня разбудила – сверну щит.

Юлиан, не вставая, лениво махнул рукой против часовой стрелки и опять спрятался под одеяло. Отлично! Без защитного купола чувствую себя голой…

Пронизанный солнечными лучами лес тихо разговаривал с ветром. Птицы выводили мелодичные трели или отрывисто чирикали. Между переплетенными ветвями прогладывали кусочки неба, не по-осеннему чистому и синему. Безмятежное спокойствие природы понемногу стирало ощущение беззащитности. Успокаивающе пахло слегка жухлой травой.

«Грэм, поговори со мной. Мне жутко».

«Есть причины для страха? Чего ты боишься, Эва? Или запоздалая реакция на вчерашние события? Ночью ты была смелее».

«Ага, ночью у меня не было времени на размышления – одно событие накладывалось на другое со скоростью падающего карточного домика».

«Должен сказать, ты держалась молодцом. Лишь благодаря твоей силе воле и жажде жизни мы уцелели. Бесстрашная воительница!»

«Спасибо, Грэм. Уверена, что бесстрашие передалось от тебя по наследству», – я скромно вернула сатурийцу комплимент. Он прекрасно знал, что я визжала бы от страха и грохнулась бы в обморок, если бы у меня нашелся защитник.

Я позавидовала себе той, которая пару недель назад находилась под надежной защитой элитных телохранителей. Естественно, больше всего доверяла Грэму.

«Сапфироглазая, не наговаривай на себя. Ты не из тех, кто визжит от страха. Итак, предлагаю обсудить наши дальнейшие действия, пока тебя ничто не отвлекает от мысленного разговора».

«Да, когда рядом люди, я боюсь потерять нить внешнего разговора, отвлекаясь на беседу с тобой. Поэтому старайся меня не отвлекать».

Вода в котелке закипела. Огляделась в поисках провизии – одна из сумок Юлиана лежала возле кучки хвороста. Я не ошиблась в своих предположениях и нашла соль, крупу и вяленое мясо. Следопыт – опытный путешественник – крупа бла заранее промыта, а потом высушена, оставалось только отмерить ее и засыпать в кипяток.

«Когда твой новый друг проснется, спроси, куда конкретно он направляется. Будем надеяться, до Элевтии вы проедете хотя бы половину пути».

«Да, было бы хорошо. Если Юлиан отколется, мне придется купить недостающие в походе вещи и сутками не спать. Тракт, говорят, безопасен днем. Мне почему-то слабо в это верится».

«Нет, почему же? Дорога, в самом деле, безопасна. Но не для тебя. Днем на ней можно встретить боевые четверки магов и патрули солдат империи. Ночью одинокому путнику, конечно, туда лучше не соваться, но выбора нет. Тебя будут искать на тракте днем».

«Разве с этой внешностью я хоть чем-то напоминаю принцессу?»

«Нет, разве что ростом. Но у слуг императора может оказаться поисковый амулет».

«Да, как я не старалась прибрать за собой, пару волосинок они вполне могут достать», – согласилась я задумчиво и посолила кашу.

«Будем надеяться, что поисковые группы получат только отпечатки ауры принцессы. Ты-то ведь изменила ауру?.. Эва? Ты ведь изменила ауру?!!»

«Ой…»

«Ой?! Эва! – голос Грэма в моей голове стал натянутым, а потом и вовсе гневным: – Ты о чем думала, когда покидала дворец?!»

«Грэм, не надо на меня орать! О чем только я не думала! Каждый может закрутиться и позабыть о маленькой детали…»

«Маленькой?! Ты понимаешь, что, по крайней мере, три мага видели и запомнили твою ауру? Как думаешь, что подумает твой следопыт, если вдруг увидит, что твоя аура кардинально поменялась? На какие мысли это его натолкнет?!»

«Не ори на меня! И следопыт не мой! Подумаешь, увидит другую ауру! Он ведь знает, что я полукровка! Не нагнетай обстановку, ничего страшного не случилось».

«Хорошо, Эва, – успокоился сатуриец, – больше ты не услышишь от меня ни слова упрека. Только, закрывая глаза на свою небрежность, ты роешь яму не только себе, но и мне».

Я посолила пузырящуюся кашу и ответила, от злости произнося слова вслух:

– Уверена, что тебе, как паразиту в моем теле, даже эта яма приятнее, чем разложение в могиле.

Молчание. У меня появилось такое ощущение, что внутри меня захлопнулась глухая дверь. И я осталась в одиночестве. Внезапно вся оскорбительность моих слов пробилась через гнев. О Судьба! Что я наделала?!

«Грэм! Прости меня, Грэм! Я не имела в виду то, что сказала! Боги! Грэм! Ты слышишь меня? Прости, пожалуйста, прости меня…»

Сатуриец молчал. Неприятное чувство, точно я ударила ребенка или утопила щенка, стало давить на сердце.

Как я могла такое сказать? Как я могла?.. Но ведь и Грэм хорош! Как он мог так на меня кричать?! Мне и так сейчас тяжело, а тут еще и его обвинения в глупости. Разве можно все продумать наперед и оставаться спокойной и сосредоточенной, когда творится такое?!

Я тоже могу обидеться и прекрасно умею дуться… Злая, как пегас, не получивший наездника, я доварила кашу и занялась своей аурой.

Хэмеллы – единственная раса Межграничья, которая может скрывать свою ауру, накинув на нее непрозрачную пленку ложной энергетической оболочки. Насколько я знаю, ни маги фиолетового уровня, ни даже ищущие настоящую ауру многоликого увидеть не могут. Вот такая вот особенная раса.

Из-за того, что я злилась, новая аура получила много красного, цвета агрессии и силы, питающейся яростью. На самом деле, я очень спокойная. Но если довести меня до состояния невменяемого гнева, могу покусать. Принц Зоор в этом убедился лично…

Стыдно вспомнить, но завелась я из-за простого подначивания его высочества по поводу моего телохранителя.

Мы с Зоором прятались от Грэма на террасе за кадками с лапайей, вечноцветущей желтой лилией. Когда Грэм во второй раз прошел мимо, не заметив нас, принц пожалел меня за неразделенное чувство к сатурийцу. Естественно, он нагло наговаривал!

Принц ехидно настаивал на том, что не мог ошибиться: я втюрилась в своего охранника как маленькая, глупая девочка… Я зловещим шепотом предупредила, что укушу за ухо, которое как раз находилось у моих губ (между вазонами было тесто, и мы стояли, обнявшись), но принц не поверил.

Крик Зоора услышал даже Тристан в башне…

Воспоминания о задорном принце, за несколько месяцев ставшем моим другом, вернули хорошее расположение духа.

Лулианский принц – первенец короля Фадиаса, но наследовать трон по законам страны права не имеет. Когда ему исполнилось четырнадцать, вспыхнуло очередное восстание. Заговорщики взяли юного наследник в заложники и держали несколько месяцев в подземелье дворца последователя бога Жизни. Окончательно свихнувшийся жрец ставил на Зооре опыты. Он мечтал создать идеального охотника на нежить, и выбрал «добровольцем» принца, семью которого люто ненавидел.

Принца освободили поздно – он оказался сломлен духовно и изувечен физически. Раздробленные кости и страшные шрамы по всему телу… лучшие маги Межграничья собирали наследника буквально по кусочкам.

Основатель Лулианского королевства, устанавливая правила наследования, категорически запретил возводить на трон уродливых, психически неполноценных и магически измененных. Зоор попадал под все три запрета: хромой, покрытый сеткой тонких шрамов, нелюдимый и трансформированный десятками целителей. У него даже ауры изменились: обычная лишилась почти всех светлых оттенков, магическая опустилась на один луч. Кстати, меня всегда возмущала несправедливость богов: усилить ауру нельзя, а вот ослабить легче легкого, особенно если окажешься в руках черномага или демона.

От печальных размышлений захотелось есть. Шепотом позвав Юлиана и убедившись, что следопыт впал в спячку, я насыпала себе полную чашку. Мисок у моего попутчика не было, но зато обнаружилось две ложки и две чашки из легкого магически укрепленного материала.

М-да, кашка получилась на любителя. Буду надеяться, что Юлиан не прочь похлебать солененького. Первый раз – и так опозориться!

Воровато оглядевшись, я прошептала заклинание улучшения вкуса. В кулинарной магии я не особо сильна, но достаточно опытна – в храме часто наказывали работой по кухне.

После каши хотелось пить. Вода попахивала тиной, и я, уже не опасаясь наказания, наложила на фляжку освежающее заклинание. Борясь со скукой, вспомнила о записках первой императрицы.

Отсиживаясь в трактире, я немного с ними ознакомилась. Но моя за… низ спины болел после неудачного перемещения, вернее малоприятного приземления в лужу, и чувство разбитости не давало в полной мере сосредоточиться.

А концентрация внимания была, ой как, необходима. Почерк императрицы, как у ребенка, недавно научившегося писать. Да еще и вела она большинство записей на одном из старых языков, который я знала благодаря Тристану почти сносно. Поэтому приходилось перевод записывать – просто читать моих умений не хватало.

В конечном итоге получился перевод, от которого глаза полезли на лоб.

«Эвгуст сделал мне свадебный подарок. Она так прекрасна! Корона будущей королевы! Правда, пока королевы без королевства… Хотя Эвгуст посмеивался над моими мечтами о державе, где я была бы повелительницей, называл их блажью, венец он мне подарил.

Сейчас это лишь артефакт. Но какой силы! В короне тридцать камней, тридцать фириллов. На вопрос, откуда такое богатство, Эвгуст загадочно улыбается и молчит…

Любимый вложил в создание венца бездонную прорву Силы и бессонные ночи. Он сам нарисовал мастеру эскиз и в процессе изготовления накладывал заклинание за заклинанием… А мы-то с Антаром гадали, почему он такой вялый все эти дни. До миссии считанные дни, а он старался сделать мне приятное. Он, действительно, влюблен и это наполняет меня гордостью – пробудить чувства в таком мужчине сможет не каждая.

Я жду день свершения с нетерпением. Я уверена, что у нас троих все получится. Мы просто обязаны добиться успеха. Если миссия провалится, не видать мне моего королевства.

А корона так прекрасна… Я не могу налюбоваться, боюсь, что не решусь оставить ее здесь в день свершения. Да и зачем? Одним артефактом больше, одним меньше… она не оттянет сумки.

Когда Эвгуст возложил венец на мою голову, его глаза светились гордостью. Он пообещал, что сделает все, чтобы к короне я получила и королевство. Королевство, где будут править наши дети и дети детей наших детей… Звучит так запутано и смешно, но – честное слово! – Эвгуст сказал именно так.

Как можно не любить такого восхитительного мужчину?!»

Я дочитала до конца и усмехнулась. Тысячу лет назад был «восхитительный мужчина», а сейчас монструозный маньяк. Не знаю, что конкретно случилось с его лицом. Почему-то кажется, что это физический откат после очень черного и очень злобного колдовства.

Тристан рассказывал о трех оставляющих отметины на теле и разуме заклинаниях.

«Червоточина» – самое милосердное, убивает мгновенно. Жертва не успевает ничего почувствовать. При исследовании трупа обнаруживается сердце сплошь продырявленное, как яблоко, испещренное ходиками червя.

«Пламя зари» – массовое заклинание, применялось во время войны с многоликими. Придумал маг-огневик, обезумевший после потери всей семьи. Волна обжигающей энергии подкашивает противника, превращая его внутренности в пепел, заставляя умирать в муках.

«Красная капель» – тело несчастного медленно истекает кровью сквозь маленькие порезы, нанесенные невидимым лезвием по всему телу. По всем показателям это пыточное заклинание, любимое в арсенале любого черномага.

Эвгуст, «восхитительный» мужчина первой императрицы, мог использовать одно из трех, либо какое-то другое, о котором я не слышала. Спрашивается, почему у могущественных заклятий неприятные последствия? Ну, так за все нужно платить! Боги не любят, когда не они, а кто-то другой, портит их игрушки…

Кстати, об игрушках. Получается, главный артефакт Северной империи – подарок ренегата, человека, которого, «ужаснувшись его деяниям», прокляла собственная невеста, а боги отправили в небытие на тысячу лет? Ирония Судьбы!

Corona astralis, Звездный венец, поистине удивительный и таинственный предмет. Думаю, немногие знают, что в оправе из белого золота не бриллианты, а редчайшие фириллы. Вычислить, что это магический камень легко, достаточно поместить корону в кромешную тьму. Сияние, излучаемое фириллами, не прекратится, а станет ярче. Хм, не скажу, что мне льстит посвященность в эту тайну, наоборот, чем меньше знаешь, тем дальше от Последней грани.

Одна только примерка венца уже понижала шансы жить долго и счастливо. Хотя признаюсь: корона императриц риска стоила. До последних мгновений своей жизни буду помнить трепет, охвативший изнутри, когда она увенчала голову.

Миг страха – и пронзительное чувство всезнания. Перед моими глазами раскинулась карта империи – внутренним взором я видела все семь провинций, точно с высоты полета птицы. И видела так четко, как не может видеть ни человек, ни полукровка-хэмелл… А потом все исчезло. Корона признала меня, ведь того захотел ее создатель. Как и обещал Эвгуст, Звездный венец не наказал самозванку.

«На твоем месте я бы не стал расслабляться, – у Грэма прорезался голос, и, надо сказать, голос язвительный. – Наказание может быть отстроченным. Поймают тебя, вернут в Семиград, а венец возьми – и проявит свою сущность. Сама знаешь – старые артефакты имеют подобие разума, кто знает, когда он прозреет и наплюет на просьбу создателя?»

«Ты хочешь сказать, дорога в Семиград мне заказана?» – я не стала обижаться на злое пророчество телохранителя, он простил мою грубость, почему я не могу извинить его за такую мелочь? К тому же доля правды в его словах была.

«Пожалуй, в предместье столицы соваться тоже не стоит. Венцу тысяча лет – радиус его влияния мог увеличиться».

– Я просил не колдовать! – послышался недовольный голос Юлиана. Попутчик, сонно моргая, потянулся за фляжкой с водой: – Боги! Ты не только нарушила магическое молчание, ты еще испортила заговоренную фляжку, уничтожив чары свежести!

– О, прости, не думала, что болотный привкус – это сохраняющие чары.

– Ладно, думаю, маги убрались восвояси. И флягу я замагичу по-новому.

Юлиан поужинал, похвалив мои кулинарные способности. Потом мы быстро свернули наш лагерь, выбрались на тракт и ехали почти до самого рассвета. Попутчик пообещал, что это последняя ночь, когда мы передвигаемся ночью. Погоню он не чувствовал, значит, можно путешествовать, как все нормальные люди, днем.

Я выяснила то, что собиралась: Юлиан направлялся в Элевтию и не возражает против попутчицы. Как мне показалось, он даже обрадовался такому повороту. Грэму его реакция показалась странной. Но ведь подозрительность – хроническая болезнь всех телохранителей? Или я вновь вляпалась во что-то нехорошее?

А еще сегодня я вдруг поняла: маска принцессы Северной империи спала с меня, и больше одевать ее никто не заставит. Отныне я – беглянка, путница, ищущая ответы на свои вопросы, просто девушка, спасающая собственную жизнь.