Обхватив голову руками, я сидела на поваленном дереве. От земли шел холод, пробирающийся под одежду, но мне было совершенно безразлично.

Я ничего не чувствовала… Абсолютно ничего. Ни боли, ни страха, ни тепла от разведенного Юлианом костра. Апатия не отпускала меня уже больше суток… Мне все равно.

Наблюдая со спины ламчериона за разрушением Элевтии, я открыла для себя истину. Неважно, кто я. Неважно, чего хочу. Я всего лишь букашка под ногами великана. И этот великан – власть и силу имущие, аристократы и маги. Такие как я не представляют для них ценности. И нас можно без сожалений пускать в расход. Мы ведь ничего не решаем в этом мире. Все решения всегда принимаются за нас, не беря во внимание наши чувства и наши интересы.

Помолвка принцессы Северной империи и принца Аг-Грассы разорвана. За это будет расплата. И заплатили в итоге ни в чем не повинные горожане. Сотни жизней – за попранную честь зеленого юнца из страны некромантов.

«Ты забываешь о политической подоплеке помолвки», – шепнул в голове Грэм.

«Все я помню, сатуриец. Роднятся династии – укрепляется мир между государствами. Брак принцессы – взаимовыгодные торговые договоры, военная помощь, новый виток развития».

«Тогда в чем твое откровение, Эва?»

«Будучи двойником принцессы, я понимала, что от меня мало что зависит. И все-таки, хоть немного, но я творила историю Межграничья, отводя удар от настоящей принцессы. А став преступницей и беглянкой, осознала, что сейчас не могу вообще ничего. Понимаешь? Ничего!»

«А что, ты тоже хочешь дергать за ниточки власти? Не замечал за тобой стремления управлять всеми событиями и людьми вокруг себя, а ведь это одно из черт правителя – желание удержать в своих руках все нити, – усмехнулся Грэм. – Представь ситуацию, когда от правильности твоего выбора изменится ход истории. И любой результат – хороший, плохой – на твоей совести. Каковы ощущения?»

Я могла бы сразу сказать, что ощущения не из приятных, и задумалась. Кто я такая, чтобы делать выбор, влияющий не только на мою жизнь? Нет, я не достойна. Ноша не по мне, да и не желанна она.

«Видишь, Эва, как все не просто. Поэтому радуйся, что отвечаешь лишь за себя».

Пожалуй, Грэм прав. Будь я принцессой Мариэллой, просто умерла бы от угрызения совести. Подумать только! Послужить причиной разрушения целого города! Брр-р, жутко быть особой королевских кровей…

«И все же ты оказалась неплохой принцессой, – искушающе молвил сатуриец, – тебя любили при дворе».

«А Мариэллу разве не любили? Или ты ее никогда не видел?»

«Нет, мне довелось оберегать настоящую принцессу. Без преувеличений скажу: это не девочка, это демон в теле ребенка! Как сказал про нее однажды Тристан, Мариэлла – эгоистичная, избалованная и непоседливая маленькая сучка… Начальника охраны, моего старшего товарища, император казнил после покушения на дочь».

«Казнил? Но ведь ее спасли?!»

«Мариэллу вытаскивал из-за Грани некромант, с чем Константин так и не смерился. Девчонка сама подставилась под удар, когда сбежала от охраны во время городской прогулки».

Мне вспомнилось, что и я сбегала от охранников, чтобы погулять по ночному Семиграду с Зоором…

«Ты умеешь за себя постоять, а принцесса на тот момент была хрупким ребенком, которому в одно мгновение можно с легкостью сломать шею».

«Что-то ты кровожаден по отношению к бедной девочке!»

«Мариэлла отвратительна! Не думаю, что ее характер изменился. Ты была бы лучшей принцессой».

«К чему ты ведешь, Грэм? Ты только что сам сказал, что из меня получилась бы плохая правительница. И к тому же я всего лишь двойник».

«Каких только забавных поворотов Судьбы не случается в жизни. Если бы ты заменила Мариэллу по-настоящему…»

«На тебя плохо подействовал перелет! Прекрати, Грэм! – неприятный холодок страха пополз по спине. Не знаю почему, но мне неприятны рассуждения телохранителя, как-то не по себе…

Я услышала тихие шаги Юлиана, и в следующий миг его рука осторожно легла на мое плечо.

– Ты как? Пришла в себя?

– Я из себя и не уходила, – невесело буркнув, я подняла глаза на мага.

Юлиан выглядел усталым – осунувшееся лицо, крепко сжатые губы и только карие глаза лихорадочно блестят, отражая блики огня.

– Недурственно держишься, – похвалил маг. – Думал, закатишь истерику – не часто ведь доводиться видеть начало войны.

– Прости, что разочаровала, – я пожала плечами и, оглядев полянку, на которой мы остановились на ночлег, не увидела ни агграссца, ни ламчерионов. – А где купец и наши крылатые друзья?

– Купец залез в корзину, а пегасы ушли в лес. Похоже, собираются связаться со своим родом, рассказать о захваченных агграссцами соплеменниках.

– Как можно пленить взрослого ламчериона?

Парень задумчиво уставился на огонь:

– Легко. Если взять в заложники половинку-человека, ламчерион переступит все законы ради его спасения.

А ведь Юлиан прав… Без всадника-человека ни один ламчерион не сможет принять боевую форму и взлететь в небо. Точнее сказать, сможет, но утратит контроль над яростью и желанием крушить, терзать все живое, что окажется рядом… Всадник для пегаса – единственная возможность побороть безумие, шанс на счастье и продолжение рода. Если верить книге, подаренной племянницей Тристана, у ламчерионов несколько столетий не рождалось чистокровных детей. По сути, пегасы – полукровки, у которых один из родителей человек. Как умничал, написавший книгу жрец, такова воля богов, усиливших кровь старшей расы, чтобы дети наследовали достоинства и недостатки родителя-ламчериона. По-моему, жестокая воля…

«У нас говорят – проклятие богов, – вмешался в мысли Грэм. – Рассказать древнюю легенду?»

«Конечно! С удовольствием послушаю!»

«Когда боги ходили между Гранями, как простые люди, один ламчерион не захотел прокатить Жизнь на своей спине. За гордыню бог придумал наказание: ламчерион может навсегда остаться бескрылым. Или же летать, но только с всадником на спине. И всадник этот не кто иной, как представитель презираемого человеческого рода. Проклятый долго не мог смириться с карой – он не хотел подставить спину под седло презираемых. Над его страданиями смилостивилась богиня Любви: ламчерион встретил человеческую девушку, без которой больше не представлял свою жизнь… Но человечка отказалась произнести брачные клятвы – она любила другого, любила мужчину своей расы…»

«Ого! Если это милость богини, то какова ее месть?!»

«Ты не дослушала, – укоризненно прошелестел голос в голове. – Человек тоже любил – давно и беззаветно. Избранница его сердца, девушка из рода, прогневившего бога гордеца, также страдала от неразделенных чувств к проклятому ламчериону…»

Я расхохоталась. Сидевшей рядышком Юлиан удивленно приподнял брови и молча ждал объяснения вспышке моей веселости.

– Да так, смешную историю вспомнила, – отмахнулась я. Ну не говорить же ему, что меня развеселил мысленный собеседник?! Еще примет за одержимую…

– Расскажи, а то как-то грустно, – попросил Юлиан.

И я рассказала. Когда дошла до того момента, на котором остановился сатуриец, Юлиан вдруг произнес:

– Зря ты насмешничаешь. Легенда правдива.

– Да? Чем докажешь?

Маг поворошил палкой горящие ветки и доложил еще дров. Костер вспыхнул с новой силой, освещая наши сгорбленные от ночного холода фигуры.

– Закончи легенду, потом объясню.

Повторяя слово в слово рассказ Грэма, я продолжила:

– Богиня создала для четверки страдальцев особый ритуал, который мог перенаправить чувства на угодный объект. Ламчерионы и люди согласились его пройти, не чувствуя подвоха. Тем временем бог Жизни, этот неисправимый вечный Экспериментатор, решил внести свои коррективы… Ритуал прошел успешно, как хотели боги, но не ожидали смертные. Четверку навеки опутали любовь, дружба и взаимопонимание. Ментальные способности усилились – они слышали мысли друг друга, находясь у противоположных Граней, что не удается даже магистрам. Так им и пришлось пройти жизненный путь вчетвером, что они и сделали с превеликой радостью и благодарностью богам.

Я с наслаждением закрыла рот – не люблю длинных монологов. Вспомнилось выражение: бремя брака так тяжело, что требуется помощник. Вот и парочки в легенде объединились… наверное, вчетвером еще легче нести бремя супружества.

– Легенда противоречива и полна неясностей, – наконец нарушил молчание маг, – но на то она и легенда. Взять, к примеру, проклятие безумием. В легенде говорится, что бог проклял только одного наглеца. Тогда почему страдает вся раса ламчерионов?

«А ведь, правда, почему? Как думаешь, Грэм?»

«Я тебе, что, любопытный жрец Жизни?! Не путай меня с Юлианом, это ему по статусу положено умничать».

– Мне довелось наблюдать за ритуалом разделения сущности, – задумчиво произнес Юлиан. – Такое яркое зрелище невозможно забыть. Как невозможно забыть и эмоции четверки после церемонии. Они счастливы, по-настоящему счастливы. Казалось бы, что тут удивительного? Просто каждый получает желаемое: ламчерионы – небо, люди – магические способности. Но нет, причина их счастья – осознание того, что они больше не одиноки. Дружба, доверие, открытость, единство и сила – что может быть лучше? Неудивительно, что люди, не обладающие магией, стремятся стать спутниками ламчерионов.

Если можно обменяться недоуменными взглядами с внутренним собеседником, то именно это мы с Грэмом и сделали.

«Похоже, жрец давно не выползал из своего храма», – поделился наблюдением сатуриец.

«Ага, придется просвещать».

– Уже много лет, как желающих стать всадником мало, – вздохнула я. – У Братства магов с ламчерионами договор: ищущие отмечают для них подходящих детей, а пегасы самостоятельно уговаривают их родителей отдать отпрысков на обучение.

Юлиан расстроено посмотрел на меня, и я поспешила исправиться:

– Конечно, ты не мог этого знать, если не выходил за стены храма. Я ведь не ошибусь, если предположу, что ты совсем молод и недавно был послушником? Вряд ли ученикам рассказывали о стертом городе.

– Ты не ошиблась, – отстраненно произнес маг, – я давно не выходил за стены храмы. Так что там случилось со стертым городом?

Уже пожалев, что завела разговор о позорном пятне на репутации расы ламчерион, я воровато оглянулась и тихо произнесла:

– Если коротко, то один пегас обезумел от потери своего всадника и, подчиняясь голосу ярости, наказал убийц своей половинки, попутно уничтожив город. Там даже руин не осталось, только катакомбы, словно и не было человеческого поселения… Вот почему говорят – «стертый город», и именно поэтому дети не мечтают стать всадниками.

«На сегодняшний день мечты детишек сосредоточены на магии, – шепнул голос Грэма. – Мода весьма переменчива. Не дай боги, наступит день, когда по ночам будут грезить о некромантии».

Разговор затух, как и костер, за которым никто не следил. Юлиан подкинул веток и трухлявый пень, а затем усилил оголодавшие язычки пламени магией. Костер радостно вспыхнул и принялся за угощение.

Я бы тоже не отказалась поесть… Ламчерионы, обещавшие позаботится о ночлеге и пропитании пассажиров, исполнять обязательства не спешили. Хотя их можно понять: перелет длился вдвое дольше, чем должен. Пегасы опасались погони и летели всю ночь и день.

Задремав, я едва не свалилась с дерева. От падения меня спасли крепкие руки.

– Бедняжка, так умаялась, что спишь сидя, – насмешливо произнес Ян, неохотно размыкая объятия. – Потерпи немного, скоро приготовим ужин.

Ехидство наездника, сутки управлявшего пегасом, чуточку раздражало. В конце концов, за его работу заплачены деньги, и деньги неплохие. Мне, как пассажиру, по статусу положено проявлять слабость.

– А что у нас на ужин?

Задав вопрос, я увидела возле костра тушу небольшого кабанчика. Ого, какие у некоторых аппетиты! Не представляла, что пегасам так много надо.

– Возможности охотиться у нас больше не будет, – объяснил Ян. – Последующие остановки на ночлег – в степи, а там, сама понимаешь, не разгуляешься, не нарвавшись на кочевников.

С этими словами наездник оставил меня. Валэри что-то прошептала, и Ян засмеялся. Тихо разговаривая, пегасы занялись нашим ужином. Наездник сделал неприметное движение ладонью – кабанчик ярко вспыхнул и быстро погас. Длинную коричневую щетину заменил толстый слой сажи. Ян снова применил Силу: шевельнул пальцами – и вокруг туши вспенилась вода. Постепенно сажа смывалась под напором упругих струй, возникающих прямо в воздухе.

Наблюдая за тем, как Ян легко призывает сырую силу двух стихий, используя пусть простейшие, но такие разные заклинания, я испытала невольную зависть. Человеческим половинкам ламчерионов подвластны все четыре стихии. Наверное, не будь я магом от рождения, то согласилась бы пройти обряд единения с пегасом. Обладать Силой всех стихий в равной степени – непреодолимое искушение.

Когда кабанчик засверкал чистенькой пористой шкурой, им занялась Валэри. Короткие ногти на правой руке заменили длинные когти-лезвия, которыми она ловко орудовала, точно мясник ножом. Не ошибусь, если предположу, что девушке не раз приходилось разделывать туши – она быстро справилась со своей задачей.

Разделенное на порции мясо подверглось обработке уже под руками Яна. Одну заднюю ногу парень положил на угли костра, остальное покрыл «Паутинкой мороза» и сложил в кожаные сумки.

Вскоре одуряющий аромат жаркого на углях заставил мой рот наполниться слюной, а живот нетерпеливо урчать. На запах из корзины выполз заспанный агграссец и молча уселся рядом со мной. А спустя считанные минуты из темноты в круг света от костра выступил Юлиан. Что ему понадобилось в ночном лесу, можно только гадать. Маг остановился возле ламчерионов и спросил, что нового они узнали от своих собратьев во время мысленного разговора.

Ян, поворачивающий мясо другой стороной, равнодушно пожал плечами:

– Аг-Грасса огласила свои требования, император никак не ответил. Братство также молчит. Правитель Джориан ждет, пока пострадала только Элевтия, но терпение агграсского монарха может урваться.

– И каковы требования Аг-Грассы?

По напряженной позе купца видно, что и ему тоже интересны последние события, только свое любопытство он тщательно скрывает. Да и во время привалов ведет себя смирно, стараясь не встречаться взглядом ни со мной, ни с Юлианом. Неужели боится, что разозленные имперцы, то есть мы с «братом», прибьем его на почве расовой ненависти?!

– Как мы уже вам поведали, официальная причина объявления войны – разорванная помолвка, – ответила Валэри, расстилая на земле чистый кусок ткани. На импровизированном столе, как по волшебству, появилась посуда и порезанный ломтями хлеб. – Агграссцы требуют руку принцессы и пересмотра условий брачного договора.

Ну, хоть не голову принцессы, а то с них станется и такие условия поставить… Шучу конечно, но этот больной в своих предпочтениях народ пугает меня до холода в животе.

«Чем тебе не угодили агграссцы, сапфироглазая? – полюбопытствовал Грэм. – Только тем, что чтят бога Смерти? Так некромантия в облегченном варианте, под стыдливым названием «некромагия», практикуется и в других странах».

«Они странные: порой восхищаются откровенным уродством, украшают свои тела шрамами, их привлекают чужие страдания. Их дети рано узнают, что такое боль, – в воспитательных целях к ним применяется система моральных унижений и жестоких физических наказаний».

«И эти наказания призваны повысить порог их чувствительности, – закончил мою возмущенную отповедь Грэм. В его тоне мне почудились нотки недовольства. Недовольства мной. – У каждого народа своя культура, ты не вправе осуждать то, чего не понимаешь. Не видя оборотную сторону, легко ошибиться. Например, у сатурийцев десятилеток связывают и оставляют на дне пустого бассейна, который быстро заполняют ледяной водой. Не успел развязать узлы и всплыть, будь добр – отсиди под водой положенное время. Если кто-то и этого не сумел, его откачивают простыми методами, не привлекая целителя».

До меня доходило медленно, сначала казалось, что Грэм шутит, насмехаясь над моими убеждениями. Но тон его как никогда серьезен.

«Зачем такая жестокость по отношению к детям?!»

«Жестокостью станет неподготовленность воина к службе. Думаешь, нас ценят лишь за стойкость к ментальной магии?»

«И много детей захлебывается на таких уроках?» – мне страшно услышать цифру.

«Насколько я знаю, ни одного, – успокоил Грэм и добавил: – Десятая часть из группы гибнет во время выпускных испытаний, но это малая кровь».

Мы едва не поссорились, если бы ламчерионы не пригласили всех к «столу».

На мой разбалованный дворцовой стряпней вкус, свинине не хватало специй. Впрочем, их успешно заменял легкий привкус дымка и зверский голод.

Ели в тишине. Купец закончил свою трапезу раньше всех. Схватившись за фляжку с вином, он молчаливо обвел взглядом «стол» в поисках емкости для хмельного напитка. Валэри протянула ему свою кружку, и агграссец признательно кивнул. В три глотка он прикончил напиток, плеснув пару капель в костер. Я усмехнулась. Суеверный… Боится, что пьющий после него может прочесть его мысли. Смешно! Да кому нужно копаться в его голове, забитой размышлениями о прибыли?!

После того, как все наведались в кустики, Юлиан, взрыхлив палкой почву, обвел вокруг наших постелей круг. По сложившейся привычке, я расстелила одеяло возле своего спутника и быстро уснула.

Я не сразу поняла, что меня разбудило. Приподнявшись на локте, обвела наш лагерь глазами.

Затухающий костер вяло потрескивал алыми угольками. Где-то вдалеке ухала сова. Ветер играл иголками елей еле слышимую свистящую мелодию. До одури пахло смолой и мокрой травой. Мягко сиял звездный купол чернильного неба.

Болезненный стон разрушил умиротворяющую идиллию ночи.

Развернувшись в сторону Юлиана, я догадывалась, что увижу.

Маг дрожал, словно в лихорадке. Одеяло откинуто, тело корежится, словно во время невидимых пыток. Скрюченные пальцы то сжимаются в кулаки, то отчаянно царапают землю.

Боги, что нужно пережить, чтобы так мучиться еженощно?!

Мне жаль моего спутника. Видев его страдания не раз, я ни о чем не спрашивала. Влезать в душу, доискиваясь его тайн, совсем не хотелось. Если я ничем не могу помочь, то зачем унижать и унижаться?..

Маг пробормотал на древнем языке что-то невнятное и снова застонал. Из прикушенной губы потекла тоненькая струйка крови.

Не в силах смотреть на его муки, я схватила его за плечо. Трясла осторожно, по возможности отклонившись подальше – по себе знаю, когда тебя будят от кошмара, можно засветить доброжелателю кулаком.

Драться маг не стал. Открыв глаза, он, как обычно, непонимающе уставился на меня. Он не помнил, что ему снился кошмар. Или не хотел признаваться, чтобы я не приставала с расспросами. Глупый. Нужны мне его тайны – своих предостаточно…

Юлиан снова уснул. Все повторилось, как во время ночевки в трактире. Он подкатился ближе и подгреб меня под бок – так дети тискают любимую игрушку.

Засыпая под тяжелой мускулистой рукой спутника, я подумала, что к подобному можно и привыкнуть. Такие уютные, теплые ощущение…

Утро началось со скандала. Сквозь сладкую дымку полуяви-полусна прорывались сердитые фразы.

– Я больше не потерплю с вашей стороны неуважения! – рокочущий басок купца.

– Какое неуважение? О чем вы, почтенный купец? – голос Яна звучал мягко и увещевающе.

– Почему маг не поставил в известность, что его щит непроницаем изнутри?

– Так это же замечательно, – вмещалась Валэри, – такая защита надежней, хоть и более энергоемка для ставящего.

– Мы должны благодарить нашего спутника за безопасный сон, а не ругать, – добавил Ян.

– Я сам могу побеспокоиться о своей безопасности! У меня есть сильный амулет, с ним никакие щиты не сравнятся!

– Хорошо, почтенный риэл, сегодняшней ночью можете спать за пределами круга, – насмешливо произнес Юлиан.

Агграссец сразу пошел на попятную:

– Нет, я не против, чтобы вы ставили щит. Я огорчен, что вы не предупредили нас о его непроницаемости. Вон, как мне руку обожгло!

Не знаю, чем вчера слушал купец, но Юлиан о щите предупреждал. Когда Валэри завела об этом речь, маг ее перебил, извинившись перед купцом.

Когда мы сидели в седле, я спросила, почему он не поставил купца на место, но он просто ответил, что не было настроения затевать спор.

Во время полета ты предоставлен самому себе. Рассматривать мелькающие внизу пейзажи тяжело – начинает темнеть в глазах. Вот и лезут всякие мысли в голову. Можно подумать о вещах, на которые раньше не хватало времени. Жизнь принцессы насыщенна яркими событиями, быстро сменяющими друг друга. Столько разговоров, людей, событий, что все сливается в пеструю смытую картину придворной жизни. Как не старайся, а все не рассмотришь детально и не упомнишь…

Шел двадцать второй день моей двоедушной жизни. До окончательного слияния – около тридцати восьми дней. Не много, но и не мало для спасения. Главное, быстро разыскать Зоора и доказать, что я подруга северной принцессы (как опознавательный знак я собиралась написать принцу записку, почерк он мой знал), и отправиться в пустыню.

Первый храм Судьбы затерялся среди барханов, в самом сердце песчаного моря. Его возвели в древние времена, когда Грани охватывали лишь только пустыню, цепь гор и степные территории нынешней Северной империи. Считается, что там безопаснее, чем где-либо еще. Почему-то не все порождения тьмы могут переносить условия жизни в пустыни. Может им, бедненьким, жарко? Ладно, что за причина, не важно, главное, что первый храм Предвечной находится в надежном месте. Помню, Регина на уроках истории рассказывала, что если с высоты полета ламчериона провести линии от четырех узловых полисов – Мектуб, Арахар, Жорио и Тетрарион, то видно, что храм находится точно посередине. Следующий условный квадрат образовывал четыре следующих полиса. И так далее. С каждым продвижением Грани возникали новые полисы, поселки, страны, новые боевые точки. А храм остается все также в центре и в полной безопасности.

Возможно, поэтому отношение жителей Межграничья к Судьбе чуть трепетнее, чем к остальным богам Благой Семерки?..

После захода солнца Валэри устало приземлилась вблизи от пологих горбов.

Насколько хватало глаз, передо мной расстилалась степь, до человеческих поселений пять-шесть дней конного пути. Мы одни на бескрайних просторах. И от осознания такой неприглядной истины мне стало не по себе: если на нас нападут какие-нибудь твари, никто не придет на помощь…

Очерчивая границы защитного купола, Юлиан громко произнес:

– Предупреждаю: сквозь щит выйти можно, я хочу сэкономить силы.

– А зайти потом можно? – поинтересовался купец.

– Щит настроен на тех, кто сейчас в круге. И все-таки попрошу не выходить без надобности. Пока я не замкнул линии можете полюбоваться местностью.

Любезным предложением мага воспользовались лишь мы с Валэри. Девушка выглядела изможденной: сказывались ускоренные сроки перелета.

Пологий горб порос редким кустарником. Сгущающуюся темноту разгонял магический светляк, созданный Яном. Желтый огонек кружил вокруг нас, как живое существо, напоминая активностью своего создателя.

– Как ты думаешь, какая-нибудь тварь не поджидает нас под кустиком? – вглядываясь в темноту, задумчиво спросила Валэри.

Не понимаю, ей-то чего боятся? Немногие представители нежити решаются напасть на ламчерионов, даже если те находятся в человеческой ипостаси.

Валэри удовлетворила мое любопытство, легкомысленно улыбнувшись:

– Не нападают, да. Но я жутко пугаюсь, когда они выпрыгивают из темноты.

Охранка, предупреждающая о появлении нечисти, молчала, но мы поспешил вернуться на стоянку.

Юлиан замкнул круг и активировал щит. Улегшись на постель, которую он постелил впритык моей (все равно утром проснемся в обнимку), маг прошептал:

– Постарайся не засыпать сразу, у меня плохие предчувствия.

Я честно боролась с сонливостью. Когда маг ровно задышал, я ей уступила, попросив Грэма разбудить, как только услышит что-то подозрительное.

…Мокрая тряпка вяло скользит по полу. Шершавые каменные плиты царапают голые коленки. Поясница ноет тупой болью, которую не унять минутным отдыхом. Мое наказание приближается к концу, что и придает новых сил.

От стен обители падчериц Судьбы веет холодом и спокойствием. И мне нужно спокойствие храма, чтобы сдержать свой неуемный язык. Подменить гордыню мнимым смирением. Или снова наказание, и это будет отнюдь не мытье полов…

Голос наставницы Регины разносится луной по храмовым коридорам.

Бросаю тряпку и иду на зов единственного человека, относящегося ко мне хорошо…

Ласковый зов вплетается в сон, становится его частью и возвращает в явь. Регина, старшая жрица храма Предвечной, стоит за чертой круга. И не нужно мне больше никуда лететь, торопиться, наставница ответит на мои вопросы прямо сейчас… Она в нетерпении, она не может ждать и усиливает зов…

Больно. Как же больно! Левое предплечье пульсирует болью, а правая лопатка горит огнем…

«Эва! Да очнись же! Эва!» – крик Грэма приглушает зов.

Хочется выть от боли – голову сдавливает железным обручем, а тело горит огнем…

И это правильно. Ведь боль отрезвляет. И я вижу, что приблизилась к черте и едва не шагнула сквозь щит.

Смазанные контуры смутной фигуры теряют окончательную четкость.

Только красные глаза продолжают голодно светиться. Существу в темноте нужна моя плоть, его мучает жажда горячей живой крови. Моей крови.

Я пячусь назад, не смея отвести взгляд от жадных глаз, и падаю на траву…

Какая же я глупая! Не Регина там, нет! Меня зовет Тристан, мой учитель магии… он ранен… Я могу помочь Тристану…

И я иду к нему, ведь я нужна, нужна ему…

«Не смей! Борись с зовом! Это всего лишь манник, ты можешь ему противостоять!»

Нет, нет! Я нужна, нужна, нужна… Нужна ему!!!

Ох, как же больно! Боги, как же больно!

«Что происходит, Грэм?! – собственный голос в голове звучал шепотом – малейший звук причинял невыносимые страдания. – Что со мной?.. Что это было?..»

«Нападение манника, – таким же болезненным шепотком ответил сатуриец. – У них сильный ментальный зов, не каждый маг может его выдержать».

«Как же охранки?! Они так жгли!»

«Не хочу огорчать, но ты устояла не благодаря им, – гордо-облегченный смешок, – уверен, тебя спасло мое присутствие».

Я не стала спорить. Тело бил озноб. Хоршо, что нападение закончилось.

«С чего ты решила?! Они тебя отпустили, принявшись за других, более слабых!»

«Они?! Сколько их, Грэм? Как их убить?»

«Манники живут группами по четыре-шесть особей, – торопливо рассказывал телохранитель. – Выследив путешественников, они не отстают от них, пока всех не съедят. Они влияют на сознание, проецируя жертве образ близкого человека, который находится в беде, и так выманивают из-под защиты одного-двух за ночь. Шаманы степняков умеют их прогонять, но больше никто не в состояние этого сделать».

Что же делать, боги?! Что мне делать?..

С ужасом я наблюдала, как Ян вылез из-под плаща и, шатаясь, поплелся к черте. Пара голодных глаз призывно светилась в темноте.

– Валэри! – девушка не реагировала на мои пощечины и крики. – Просыпайся, если не хочешь потерять наездника!

Угроза подействовала, как заклинание пробуждения! Ламчерион мигом оценила ситуацию. Молниеносно оказавшись рядом с Яном, она повалила его на траву.

Валэри что-то горячечно шептала своему другу, целовала его лоб, скулы, подбородок, шею, при этом заламывая руки и вжимая в землю всем своим весом.

Ян вырывался недолго. Парень обмяк и слабым вменяемым голосом поинтересовался, что происходит.

«Эва! Купец!» – опомнился Грэм.

Агграссец, пьяным шагом двигался навстречу смерти.

Я подскочила к толстячку, схватила за увешанную кольцами руку и потянула назад к костру. Купец рычал и отбивался, лихорадочно махая пухлыми кулаками. Один раз он заехал мне в челюсть, второй кулак угодил в грудь. Скотина! Я же его шкуру спасаю!..

«Нет! Оставь его! Манники зовут Юлиана! – застонал Грэм. – Если он выйдет, щит упадет! Сделай же что-нибудь! Быстрее!»

Ужас делает меня быстрее. Длинный прыжок… Я падаю на мага, и мы катимся по скользкой от ночной росы траве, приближаясь к запретной черте.

– Я должен быть с ней! Она зовет! – рыдает он раненым зверем.

Глаза мага пусты, острое зрение хэмелла позволяет видеть каждую черточку искаженного мукой лица. Я бы многое дала, чтобы увидеть призраков, зовущих его на смерть…

Маг сильнее. Он почти сбросил меня, почти вырвался из захвата…

«Да сделай же что-нибудь!»

И я сделала.

Его губы холодны и тверды как камень. Я не прекращаю поцелуй, отдавая собственное тепло и дыхание, вливая магию по капельки. Мысленно молю успокоиться. Его губы теплеют, податливо раскрываются, зубы неловко ударяются о зубы…

Когда его руки заползли под мою рубашку, а язык нагло забрался в рот, «лечение» пришлось прекратить. Упершись магу в грудь, я скатилась с него в сторону.

Чуть отдышалась и вспомнила:

– Где агграссец?!

Растерянная Валэри не успела ответить. Человеческий вой надрывно вспорол темноту. И затих.