Глава 33. Винтажные духи, люди и проблемы

Они нашли посылку под кроватью, она стояла там, рядом с коробкой “Лего-Хогвартс”. Пакет уже весь истёрся, а коробочка внутри совсем не потеряла вид. Лида с благоговением достала флакон, разглядывая его на вытянутой руке.

— Круть, — протянула она, а Вика поморщилась.

— Это что?

— Это то, с чего всё началось! Я в больницу! — она сорвалась с места, чмокнув на последок Вику в щёку, а та так и осталась сидеть, сложив руки на коленях.

Дорога до больницы была хорошо заучена, до малейших деталей. Все повороты, все светофоры и лежачие полицейские. Иногда этот путь приходилось преодолевать дважды, а то и трижды за день.

Лида припарковала машину на больничной стоянке и на дрожащих ногах быстро-быстро побежала в здание. Первая неприятность возникла ещё на первом этаже… вездесущая постовая медсестра стояла скрестив на груди руки.

— Здрасьте, — кивнула я.

— Забор покрасьте, — кивнула она.

— А я к Сим…

— А вы ему кто?

— Невеста…

— Нет такого понятия “невеста”! Есть сестра, мать, жена. А невеста — нет. Вдруг вы к нему просто присосались, как пиявка, покуда бедолажка без сознания, а? — прикрикнула женщина, наступая на несчастную Лиду.

— Но в-вы всегда пус…

— А сегодня не пущу!

Лида отступила раз, второй, третий… и понурив голову вышла из больницы.

“Не пущу!” — отдавалось у неё в голове.

Виктория покинула нас ближе к обеду, чем сделала огромное одолжение, потому что от трещания уже разрывалась голова.

— Она невыносима? — спросил Егор.

— Терпима, — отмахнулась я.

— Зачем тебе моё примирение с дедом?

Твой вопрос застал в расплох и я только пожала плечами, отмахнулась будто это вовсе не важно. Ты воспринял это как вызов.

— Эй! Лид, в чём дело?

— Просто… я наблюдала за твоей матерью… Она такая невинная, не злая. Та сцена, что она устроила — была только сценой и не более того. Этюдом. И мне стало неловко, что на какую-то секунду она показалась мне стервой и ужасной матерью.

— И?

— И я боюсь, что была несправедлива не только к ней. Твой дед… Может у него были причины?

— Нет.

— Егор…

— Нет.

Ты помотал головой, вздохнул и даже усмехнулся.

— Не парься. мы разберёмся. И он не имел причин, чтобы так со мной себя вести. И нельзя его поступки оправдать тем, что он боялся за несчастного внука. Он мне не доверял, считал меня ребёнком. Это в корне неправильно. Это гадко! И я не хочу об этом даже говорить. Какой смысл?

Я кивнула, и… правда, до конца истории не так много осталось, и пришло время уже и мне покаяться.

Егор, правда, прости, что не послушала тебя. Я поставлю скоро точку, я остановлюсь и скажу “конец” уже очень очень скоро. Сейчас я сижу в машине перед больницей где ты лежишь и куда меня не пускают и строчу эту последнюю главу.

Просто на секунду представь: мы встретились и это было сумасшедше. Мы влюбились. Мы гуляли, говорили и катались на машине. Мы оставались в одной кровати, мы переспали, когда были к этому готовы. Мы узнали, что станем родителями и были бесконечно этому рады и так же бесконечно за это благодарны. Мы правда, очень сильно друг друга любили и любим, и будем любить парня, который у нас родится. Будем заботиться о Люсьен, которая однажды сделает свой непростой подростковый выбор между хулиганом и мажором. Тебе нужно только открыть глаза. И первым делом простить деда и помириться с ним. И я обещаю, что всё сразу пойдёт иначе. Обещаю, что мы правда будем счастливы. Но как я была уверена в тот день, так уверена и сейчас — злиться на кого-то, ненавидеть — это слабость. Делать поспешные выводы исходя из внешности — слабость. Вешать на себя побрякушки и обертки, прогнивая изнутри — тоже слабость.

И не признавать свои ошибки — самая главная и позорная слабость. Этим страдает твой дед. Но этим не должен страдать ты. А ещё, он приходил к тебе, часто. Он раскаивается.

Давай уже закроем эту тему. И отреагируй на меня, будь добр…

Лида отложила дневник и сжала покрепче руль. Машину ей вручила мать и назвала это “отступными” она переезжала за границу к новому мужу, а старую тачку решила не продать, а отдать дочерям. Лида даже улыбалась теперь, вдыхая запах кожаного салона и собственного парфюма. А его “Герлена” такого же винтажного, как Лев Аристархович. Она мечтательно смотрела на окна пятого этажа, где по её прикидкам лежал Егор и думала об их будущем сыне. О Люсе и её драмах. Впервые она почему-то была спокойна, расслабилась и отпустила всё, чтобы просто одну минуту подождать. Нажать мир на паузу.

Так приятно это оказалось.

Так странно.

Осталось одно дело… примирение.

Потому что когда она стояла на крыльце, с отчаянием глядя на закрывшиеся двери и ухмыляющуюся медсестру, ей пришло СМС от врача.

“Реакция есть! Жить будет! Перевезли в другое отделение!”