Глава 11

Яров

Еду на встречу с человеком, который передаст документы от Парето. В них будет указан собственник имущества, которому придётся присутствовать при совершении сделки с Липницким. Не знаю, кого Островский представит гарантом, но это должен быть кто-то вызывающий безграничное доверие Белого и его юристов. Возможно, Аронов? Из перебранных мною вариантов, на ум больше никто не приходит.

Жду на парковке торгового центра, сам не знаю кого. Любит Костя пустить дым в глаза, но в данном случае обезопасить, потому что вокруг договорённостей с Белым начинается неприятная возня, которую ощущаю на физическом уровне. И затаившийся Звонов прямое тому подтверждение. Сдать крупные объекты, принадлежащие Парето Белому, значит в итоге остаться не у дел. Он свой ход ещё сделает, вот только каким он будет?

Рядом останавливается старенькая иномарка, за рулём парень в курьерской форме. Выходит и, взяв из авто переноску известной фирмы доставки, огибает мою машину и молча протягивает папку в открытое окно, не останавливаясь для разговора. Не спрашиваю кто и зачем – он лишь курьер, скорее всего, даже не ведающий, что передаёт. Открыв, быстро листаю документы, а когда вижу, кого Парето сделал собственником и одновременно гарантом, волосы встают дыбом. Набираю его, чтобы услышать хоть какое-то рациональное объяснение настолько тупого расклада.

– Блядь, ты нахрена оформил всё на Тасю? – своим криком привлекаю внимание пассажиров в соседнем автомобиле, и поднимаю стекло, чтобы не сдерживаться.

– Липницкий хотел Островского, – спокойный ответ даёт понять, что к вопросу и моему недовольству он был готов.

– Не впутывай её, не надо.

– Сделка состоится на днях. Ты отвечаешь за неё. Твоя задача – проверить сумму на счёте, её – подписать. Всё. Что может случиться?

– Ты забываешь о Звонове. Его молчание не есть гарантия, что он смирился. В случае если Белый купит то, что тебе принадлежит, сферы влияния в городе разделятся поровну. Мэра такой расклад не устроит.

– Что он потом сделает с Белым – не моя проблема, Ярый. Я получу деньги, а потом пусть хоть перемесят друг друга.

– А если они это сделают до? – даже боюсь предположить участие Таси во всё этом дерьме и последствия, которые даже Парето не разгребёт. – Почему не перекинул всё на Альберта?

– Алику семьдесят, он передвигается с трудом, да и Вика просила не вмешивать его в то, от чего он давно отошёл.

– И поэтому ты решил задействовать собственную дочь? – закипаю, готовый орать на Островского, который, несмотря на хвалёную дальновидность, сейчас смахивает на кретина.

– Ещё раз повторяю, всё будет быстро: встреча, подписание, перевод денег. Забираешь свою часть, остальное я переведу через подставные компании за границу. О том, что всё принадлежит Тасе, знаешь только ты, я и Роберт Аронов. Его задача – подтвердить сделку, твоя – моя дочь и её безопасность.

Вот только теперь есть проблема: Тася контактировать не желает, предполагаю, после произошедшего в пятницу. Её смущение и стыд вчера были настолько явными, что проще вовсе исключить меня из жизни, чем каждый раз краснеть и теряться в словах. Тасю напрягло даже нахождение в одной машине, а о квартире и речи не идёт. К тому же не уверен, что смогу долго сдерживаться в её присутствии, спокойно реагируя на каждый взмах ресниц и вздох, который бьётся во мне оглушающим набатом.

– При любом раскладе, её участие – это риск.

– Решение принято, документы у тебя на руках. Ждёшь отмашки Белого, договариваетесь о месте и времени. Тема закрыта. На связи.

То, с каким спокойствием Островский говорит о деле, даёт понять, что он уверен в своих действиях и всё просчитал. Только вот меня не покидает мысль, что всё только начинается, а новый игрок в лице его дочери внесёт коррективы в предстоящую партию. Я не Парето, и выстраивать многоходовые планы неспособен, но понимаю, что Липницкий до сделки вряд ли доживёт, а дальнейший ход событий даже Костя не в силах просчитать.

И теперь мне просто необходимо не выпускать Тасю из вида, оградив от возможной опасности, поэтому проверяю отслеживающий маячок, который показывает, что она уже в Школе. Вспоминаю о празднике и спешу в указанное место, вполне успевая к началу представления, которое видеть не желаю. Через полчаса осматриваю ледовый каток и несколько сотен людей, собравшихся на трибунах в ожидании представления.

Вылавливаю взглядом Звонова с женой и младшим сынулей-ублюдком, который, словно шавка, пригибается перед папашей. Мне кажется, его даже родные дети боятся, беспрекословно исполняя указания. Старший на побегушках у папы, но в деле, что указывает на доверие, а вот младший – образец современного мажора, способного лишь рассказывать о наличии бизнеса, созданного не им, и тратить денежки папаши. А ещё у младшего Звонова есть фетиш – фигуристки.

В соседней секции замечаю Роберта, окружённого моими ребятами, и спешу к нему, вызывая недовольство, когда протискиваюсь между рядами, расталкивая толпу. Никогда не думал, что мероприятие в Спортивной школе может вызвать такой ажиотаж.

– Привет, – плюхаюсь рядом с Ароновым, вызывая его недоумение, явно читающееся в распахнутом взгляде.

– Какими судьбами? Решил приобщиться к прекрасному, или поучаствовать в общественной жизни города? – вопрос с издёвкой и явным намёком, что мне здесь не место.

– Ну, если даже Звон здесь, почему не я? – осторожно указываю в сторону мэра.

– Он у нас первый и главный спонсор великого храма спорта, – обводит взглядом арену, а затем наклоняется почти вплотную, чтобы задать ожидаемый вопрос: – Ты документы получил?

– Да.

– Идея – дерьмо.

– Знаю. О чём уже сказал Парето.

– Белый молчит?

– Да. Ожидаю от него звонка со дня на день.

Короткая беседа, понятная лишь нам двоим и прикрытая шёпотом, прекращается в тот момент, когда на трибуны опускается полумрак. Яркие огни, направленные на каток, обращают внимание зрителей на две фигуры в центре, объявляющие о начале праздника. На экранах появляется лицо директора Школы, и оно мне кажется невероятно знакомым, словно образ из прошлого, запечатлённый на подкорке. Совершаю усилие, выуживая из памяти знакомых женщин, но ничего похожего не нахожу и отвлекаюсь, когда слышу:

– И сейчас перед вами выступит новый и самый молодой тренер Таисия Островская!

Трибуны стихают, уступая место звукам музыки и фигуре Тасе, начинающей свой номер. Сглатываю, когда понимаю, что она в том же красно-чёрном костюме, что был на ней в тот роковой чемпионат, оборвавший карьеру и принёсший столько боли. Я и сейчас помню падение и лицо, искажённое болезненной гримасой, навсегда запечатлённое в моей памяти и являющееся во снах. Словно тогда на льду лежал я, не в силах подняться сквозь агонию и крики толпы. Но она смогла пересилить себя и откатать оставшиеся пятнадцать секунд на адреналине, приправленном болевым шоком. На награждение уже не вышла, оставив не занятой ступень с цифрой три, потому что в этот момент Парето вёз её в клинику, чтобы впоследствии пройти тяжёлый год реабилитации. После этого я ни разу не смотрел выступления фигуристов, в каждом видел Тасю и то ужасное падение, лишившее её мечты.

Она мчится по льду, заходит во вращение стоя, переходящее в волчок. Понимаю, что делает упор на травмированную ногу, и проклинаю себя, что не отговорил от участия в этой ненужной затее. Спираль, дорожка шагов, либела и разгон. Понимаю для чего, когда Тася заходит с подсечки и прыгает… Это грёбаный аксель, ставший причиной её травмы три года назад: первый оборот, второй… Закрываю глаза в ожидании падения, но через несколько секунд восторженные овации дают понять, что Тася закончила выступление.

– Ярый, ты чего?

Непонимающе смотрю на Роберта, а затем перевожу взгляд на его руку, которую сжимаю до хруста, отчего Аронов кривится.

– Задумался, – выдавливаю с хрипом.

И это мягко сказано, потому что грудную клетку, скованную тисками, отпускает лишь в тот момент, когда смотрю на улыбающуюся Тасю, поднимающую со льда букеты и игрушки. А затем я пялюсь куда угодно, только не на фигуристов, ожидая появления Островской, но Тася не выходит, когда все участники праздника собираются на арене для поклона и прощания с гостями. Лишь директор Школы вновь называет всех тренеров по именам, включая дочь Парето.

– Знакомое лицо, – обращаюсь к Аронову, указывая на Воропаеву. – Не могу вспомнить, откуда знаю.

– Серьёзно? – его лицо вытягивается. – Это же сумасшедшая Ритка.

– Кто?!

– Дочь бывшего мэра Зарецкого, которого Островский благополучно отправил на нары, а её муженька Воронова на тот свет.

Смазанные события пятнадцатилетней давности, ставшие причиной моего знакомства с Леной, окатывают ледяной волной, выуживая необъяснимую тревогу. Тот факт, что сейчас Тася работает под руководством дочери бывшего мэра и по совместительству вдовы Воронова, встряхивает и заставляет напрячься. Не нравится мне это сотрудничество.

– Почему она Воропаева?

– После того как папаша покинул свой пост, а затем и этот мир, Ритка купила эту школу и начала стремительно её развивать. Хотя, казалось бы, какая связь со спортом у бывшей наркоманки? Удивишься, но самая прямая. Рита нашла себе новую любовь в лице бывшего фигуриста, а теперь заместителя мэра по вопросам спорта Воропаева Бориса Денисовича. Родила ему сына и стала примерной женой, в которой сложно узнать взрывную папину принцессу, плеснувшую в лицо серной кислотой двум поклонницам Воронова.

И теперь план Островского договориться с руководством и отстранить Тасю после месяца работы, с треском провален, потому что Рита, скорее, вырвет ему кадык, чем перекинется парой слов. И пока я обдумываю полученную информацию, зрители поднимаются, покидая арену. Следую их примеру, замечая, что Роберт направляется в противоположную сторону, а следом семенит охрана.

– Ты куда?

– Поздороваюсь с мэром, – кислая мина показывает, насколько ему «приятно» совершить данное действие. – Я человек публичный, иначе никак.

Киваю, перекинувшись парой слов с парнями и осматривая удаляющиеся спины, а затем спешу туда, откуда появляются сотрудники, включая подруг Таси.

– Таисия, где? – не приветствуя спрашиваю рыжую девушку, которая вчера готова была залезть мне в штаны.

– Ой, хорошо, что вы здесь… – спохватившись, вторая толкает в бок подругу, кивками и манипуляциями указывая на меня. – Там Тасе помочь нужно…

– Помочь? – напрягаюсь в который раз за вечер, предполагая неладное. – Что случилось?

– В общем… Она в нашей комнате… Прямо, направо, дверь в конце коридора. Там открыто… А мы пошли… – подозрительно осматривается и, схватив, подругу, дёргает на себя, утаскивая к выходу.

Иду в указанном направлении и быстро нахожу нужную дверь, а, открыв её, застаю Тасю, которая сидит на диване, откинув голову и закрыв глаза.

– Свет, я ещё немножко посижу и смогу встать, – тяжело выдыхает, едва заметно скривившись и застонав.

– Что случилось? – от звука моего голоса распахивает глаза, но тут же опускает, избегая прямого контакта.

– Всё нормально.

– Тася, – подхожу и, опустившись перед ней на корточки, вылавливаю потухшие заплаканные глаза, которые смотрят на меня с запечатлённой в них тревогой. – Мне ты можешь сказать.

Всхлипывает, встряхивает обречённо повисшей головой, а затем шепчет:

– Я встать не могу. Нога болит. А у меня с собой ни обезболивающего, ни мази.

– Ясно, – выпрямляюсь, окидывая взглядом комнату в поисках вещей.

Натягиваю на Тасю куртку, закидываю на плечо спортивную сумку, а затем поднимаю её на руки и толкнув ногой дверь, несу к машине. Молчит, уткнувшись в моё плечо и принимая помощь, потому что иных вариантов нет. Уже на выходе замечаю Риту, которая бросает на нашу парочку неоднозначный взгляд и скрывается в конце коридора. О ней я подумаю после, когда обрадую Парето полученными данными.

Осторожно усаживаю Тасю, отодвинув сиденье и предоставив её ноге больше места, и лишь в этот момент она расслабляется.

– Я смотрел выступление. Волчок и тройной аксель были лишними, – бросаю, словно невзначай, едва сдерживая укор.

– Воропаева сказала, что мне необходимо показать свои способности, чтобы родители понимали, кто будет тренировать их детей. Презентация себя в короткой программе.

– Презентовала?

– Гриш… – отворачивается, закрывая лицо ладошками.

Заставляю себя заткнуться и молча вести машину, дав Тасе шанс изъедать саму себя за необдуманные действия и их последствия. Заезжаю на подземную парковку, останавливаясь около лифта, чтобы вновь взять её на руки и подняться в квартиру. С болью наблюдаю, как мелкая скачет на одной ноге, стягивает толстовку и джинсы, сверкнув упругой задницей в трусиках-шортиках, и наносит на ногу молочного цвета субстанцию, поверх закрывая прозрачной плёнкой и бинтом.

– Что это?

– Мой личный состав, в котором много чего намешано. Через полчаса смогу передвигаться на обеих ногах.

– Больно?

– Терпимо. Эту боль я могу терпеть.

– А какую не можешь?

– Послеоперационную, – Тася смотрит на меня, впервые делясь личным. – Когда ты смахиваешь на оголённый нерв: куда ни притронься – больно, а тебя заставляют давать нагрузку на конечность. Я проходила это три раза.

Сожалею о том, сколько пропустил, как много раз не был рядом, когда требовалась моя поддержка и элементарные слова сочувствия. Но я рядом сейчас и, возможно, в этом городе единственный, кому она действительно не безразлична.

Тася сидит на полу, облокотившись на кровать и прикрыв глаза, представив стройные ножки для обозрения и совершенно не стесняясь моего присутствия, потому боль, которая разносится по её телу куда важнее порочных мыслей в голове одного мужчины.

– Мне намного легче, – произносит спустя бесчисленное количество минут, которые мы провели в тишине. – Я хочу есть.

Поднимаюсь и тяну её вверх, с облегчением наблюдая, как Тася становится на обе ноги и слегка прихрамывая топает на кухню. Достаёт их холодильника небольшие контейнеры и открывает поочерёдно, рассматривая содержимое.

– Ты будешь? – спрашивает, не оборачиваясь, и выкладывает на тарелку. – Гриш?

А у меня язык провалился в глотку, потому что исследую шикарное тело, слегка прикрытое удлинённым топом на завязках и трусиками. Всё остальное представлено моему обзору и манит прикоснуться, почувствовать под пальцами молочную кожу, которая покрывается мурашками, вероятно, под моим пронзительным взглядом. Всё, чего я опасался, происходит именно сейчас, когда я, сидя на стуле, давлюсь слюной и с трудом сдерживаюсь, чтобы не подойти и не повторить то, что позволил себе в пятницу.

Не получив ответа, Тася оборачивается и тушуется, заливаясь румянцем. Не знаю, что она видит в моих глазах, но кроме порочного желания и явной похоти, там вряд ли что-то присутствует. Но неопытная девушка делает ошибочные выводы, потому что начинает метаться:

– Гриш, прости… – сжимается, обхватив себя руками и позволив одной бретельке сползти, оголив плечо. – Я… Я сейчас накину что-нибудь… Я забыла, что тебе неприятно на меня смотреть…

Резко поднимаюсь, делаю шаг и останавливаю Тасю, прижав к столешнице и уткнувшись в её лоб своим, а затем веду носом по светлым волосам, втягивая аромат и дурея от запаха, который опьяняет. И будь я проклят, но остановиться вряд ли смогу. Нет, не так – не хочу.