Глава 27

– Тебе точно достаточно небольшой сумки? – в который раз уточняет Тася, провожающая меня на самолёт.

– Самое необходимое на один день. Даже полдня. К тому же там чемодан с моими вещами, летними, конечно, но джинсы имеются.

– И куда ты их натянешь? – Сестра поглаживает мой животик, намекая, что о джинсах можно забыть, да и об одежде привычного размера тоже.

– Напоминаю, я вернусь вечером. Можете не встречать. Возьму такси и доберусь к Вике.

– Позвони, когда соберёшься обратно.

– Билет куплен, время известно, ты его знаешь, – пожимаю плечами, не понимая, чего добивается Тася, всю дорогу задающая странные вопросы. – До вечера.

Иду на посадку, несколько раз оборачиваясь и наблюдая, как сестра тут же достаёт телефон и через минуту с кем-то беседует, посматривая мне вслед. Меня одолевают странные, раздражающие звоночки, словно вокруг что-то происходит. Неизвестность всегда пугает, а сейчас, в период беременности, мои обострённые чувства заставляют нервничать по поводу и без.

Дина: Женя тебя встретит.

Короткое сообщение, и я понимаю, что придётся встретиться с тем, кто именно по моей вине оказался на больничной койке с множественными переломами. Подруга неоднократно заверяла, что её мужчина обвинениями в мой адрес не сыплет и вполне адекватно принял возникшие трудности. Он же понимал, на кого работает, и такого рода ситуация могла произойти и без меня. Но, несмотря на заверения, я всё ещё нахожусь в положении виноватой, которая даже не сказала простого «спасибо» тому, кто пошёл у неё на поводу и попал в нехорошую ситуацию. Но, видимо, сегодня такая возможность представится.

Полёт проходит быстро, и, выйдя из зоны прилёта, ищу глазами знакомое лицо. Минут десять скитаюсь по залу, набираю Дину, которая оказывается недоступна, а затем направляюсь к выходу, чтобы взять такси. Но чувствую, как кто-то тянет сумку и, схватившись крепче, готовлюсь дать отпор, когда передо мной вырастает Женя.

– Привет, Аннушка! Прости, задержался в пробке на подъезде к аэропорту.

– Привет! – Парень доброжелателен и открыт, что позволяет расслабиться. – Я и на такси могла. Не обязательно было приезжать.

– Обязательно, – идёт на стоянку, а я с трудом поспеваю.

– Ого, ты машину купил?

Передо мной новенькая элитная машина, которая стоит слишком много, чтобы быть доступной Жене. К тому же Дина рассказывала, что они присмотрели дом.

– Нет. Рабочая.

– Рабочая? То есть сегодня твоя смена? – Сердце разгоняется до скорости света, как только парень упоминает об Игнатове.

– Да. Но я отпросился на час, чтобы встретить тебя. Павел Валерьянович не был против. К тому же мамочке требуется комфорт, – улыбается, заботливо подсаживая меня в высокий автомобиль. – Удобно? Рядом подушка, подложи под спину.

Не могу объяснить, по какой причине, но внимание к моему положению немного напрягает, и вновь одолевает знакомое чувство приближающейся опасности. Или я накручиваю себя и Женя просто внимательный человек, готовый создать комфорт беременной женщине? Не решаюсь задавать дополнительные вопросы, чтобы не показать, что заинтересована в семействе Игнатовых, а точнее, в одном из них – Льве. Вряд ли он наладил отношения с отцом.

– Мы дом выбрали. – Женя отвлекает меня от телефона. – Небольшой, но очень уютный. Дине понравилось, она одобрила. Свадьба в апреле. Ты прилетишь?

– Нет, Жень. – Парень смущается, но я спешу объяснить: – У меня срок в апреле, так что могу прилететь на свадьбу, а попасть в роддом.

– А-а-а… Да?! – отчего-то встряхивается, собравшись. – Уже так скоро… Не успеют, наверное, доделать… – задумчиво потирает подбородок.

– Что доделать?

– А? Не, я про наш дом… Думал, к свадьбе всё будет готово, но, скорее всего, переезд будет возможен только летом.

Отмахивается только что придуманной фразой и замолкает, а я уведомляю Тасю, что долетела без проблем и уже еду к Дине. И пока сестра отвечает, выспрашивая, кто меня встретил, упускаю момент, когда Женя покидает город, направляясь в ином направлении.

– Жень, ты куда?.. – напрягаюсь, начиная нервничать. – Жень? – Но парень не обращает на меня внимания. – Женя! – трясу за плечо, оказавшись между сиденьями.

– Ань, не нервничай. Мы едем, куда приказано. Тебе ничего не угрожает. Всё хорошо, – растягивает слова, словно успокаивает ребёнка. – Вот смотри, уже приехали.

И правда, в этот момент глухие ворота отъезжают, являя обширную территорию. Я сразу узнаю дом Игнатова, только густая зелень отсутствует, а земля припорошена снегом.

– Зачем мы сюда приехали?

Меня трясёт, и я автоматически обхватываю живот, заранее приготовившись к опасности. И хотя здесь меня никто не обижал, наоборот, были созданы все условия для моего благополучия, нервничаю. Женя покидает водительское место, и через минуту дверь с моей стороны открывается, являя улыбающегося Игнатова.

– Здравствуй, Аннушка! – помогает ступить на землю, поддерживая за талию.

– И вам добрый день, Павел Валерьянович. Зачем я здесь?

– Прошу побыть моей гостьей.

– Вы могли попросить напрямую, а не так, – с укоризной смотрю на Женю, который и словом не обмолвился о планах.

– Как «так»? Если бы я позвонил и попросил: «Анна Константиновна, прошу заглянуть ко мне на чашечку чая», ты бы согласилась?

– Скорее всего, нет, – отвечаю честно, чем совершенно не смущаю Игнатова.

– Ну вот, сама и ответ дала. А тут Евгений невзначай обмолвился, что ты в город прилетаешь, к тому же ненадолго. Вот я и решил в гости пригласить, – кладёт мою ладонь поверх своего локтя и направляется к дому. – Оказалось, что за последние двадцать лет ты стала единственным светлым моментом в этом доме. Да и кое-кто спрашивал о тебе.

– Эля?

– Она. После твоего отъезда несколько дней металась, искала, нервничала… Прошу, побудь с ней немного. Пару часов, не более. И тебе не в тягость, и ей спокойно. Договорились?

Его взгляд, открытый, жалостливый, не даёт возможности отказать и взбрыкнуть в недовольстве. Предполагаю, что хозяин дома заботится о жене. На языке крутится вопрос о Льве. Снедаемая желанием расспросить Игнатова о сыне, почти собираюсь с духом, чтобы открыть рот, но в этот момент мы оказываемся у знакомой двери. Откладываю расспросы. У меня останется время, чтобы выудить из мужчины хоть каплю сведений о моём киллере.

– Ты знаешь, куда идти, – подталкивает в спину, оставаясь на месте.

– Да. Была здесь всего раз, а всё кажется таким знакомым.

Открыв дверь, протискиваюсь внутрь, но задерживаюсь после слов Игнатова.

– Аннушка, будь терпеливой. И всё получится.

Лишь киваю, не понимая, какие проблемы могут возникнуть с покладистой Элей, принявшей меня за родную с первой минуты. Подхожу к знакомым дверям, без опаски отворяю и взглядом утыкаюсь в…

Лев… Лев?!

Комната совсем другая: окна избавлены от тёмных штор, а большую часть пространства занимают тренажёры. На одном из них и восседает Лев, при виде меня застывший с бутылкой воды в руке в неоконченном жесте. Его пальцы дрожат, выплясывая на пластике. Он совсем не похож на себя: подстрижен почти под ноль, бледный, осунувшийся и… ошеломлённый.

Картинка перед глазами плывёт, и я, схватившись за стену, едва держусь на ногах. Адской каруселью проносятся все предположения, которые перебрала за эти месяцы. Фантазия границ не имеет. Именно она привела меня к самым неутешительным выводам. Но Лев здесь, в доме отца, жив и здоров.

– Ты жив… – вырывается независимо от моего желания, потому что для меня слово, данное им, являлось твердыней, которую он так просто разрушил. – А я… Я думала…

– Сдох? – Бровь выгибается в удивлении, а рот перекошен презрительной полуулыбкой. – Тебя бы это устроило? – наконец, делает несколько жадных глотков, отбрасывая пустую бутылку на пол.

– Нет, – выкрикиваю, а затем замечаю, как его взгляд ползёт вниз, останавливаясь на животе. – Я ждала…

– Да ладно! Ждала? Так ждала, что через полтора месяца выскочила замуж за Корнишона? Ненадолго же хватило твоего ожидания, – зло прыскает, отворачиваясь к окну.

– Мог бы позвонить, написать дать знать, что планируешь меня забрать!

– Я дал слово, – рычит.

– И не исполнил его, не так ли? – злюсь. На него, на себя, на то, что пренебрёг мною, закинув в конец списка первостепенных дел. – Прошло пять месяцев, и, насколько я могу судить, – обвожу рукой комнату, – у вас, Лев Павлович, всё замечательно. Видимо, для меня в этом дворце места не нашлось. Или и в твоей жизни тоже? – закипаю, понимая, что ворох переживаний и мыслей, давивших на меня всё это время, необходимо выплеснуть. – Дай угадаю… – перехожу на шёпот. – Ты бросил в меня обещанием, только бы избавиться. Так?

– Да, именно так, – впивается взглядом, кажется, с трудом шевеля побелевшими губами, – довольна? Приходить не собирался.

– Не собирался… – вторю в унисон, едва сдерживая слёзы, которые независимо от моего желания, обжигают кожу. – Мог бы сказать сразу, чтобы я… я…

– Чтобы ты сразу выскочила замуж, да? А я смотрю, у Корнишона в штанах всё отлично, – кивает на мой живот, – обрюхатил он тебя быстро. Ну как, хорош в постели? Сравнивала со мной? Кстати, сказала, где девственность оставила или тебе новую организовали, чтобы женишок не понял, что на члене ты уже успела поскакать?

– Какой же ты… – с трудом подбираю слово, запрятанное в разрозненных мыслях. – Козёл!

– А ты не знала? – Неестественный смех заполняет комнату, но слезть с тренажёра и подойти Лев не стремится. – Так я весь на виду! – расставляет руки в стороны. – Вот он я, какой есть! Лучше не стану. До конца своих дней останусь мразью! Так зачем я тебе? Вали к своему идеальному… кто он там? Немец, венгр, американец? Давай-давай, чего стоим, кого ждём? Выход за твоей спиной и налево. Вперёд! – Не могу заставить себя пошевелиться, понимая, что зависла, не ожидая подобной встречи. И пока с трудом осмысливаю слова Льва, он переходит на крик: – Пошла вон!

Бегу, смахивая слёзы и желая исчезнуть из этого города как можно быстрее. Меня разносит в ошмётки, а дочка, словно почувствовав моё расшатанное состояние, активизируется. Бегу к машине, одновременно поглаживая живот и нашёптывая нежности, но ничего не помогает. Мне кажется, я вот-вот рухну в обморок прямо на мелкий гравий, шелестящий под ногами. Позади слышатся тяжёлые шаги, но я стремлю залезть в машину, чтобы спрятаться и отдышаться.

– Аннушка, – доносится голос Игнатова, – Аннушка, стой!

– Зачем вы меня привезли? – развернувшись, выкрикиваю ему в лицо. – Зачем? Чтобы я увидела, как прекрасно он живёт без меня? Чтобы показать, что мне нет места рядом с вашим сыном? Зачем, чёрт возьми?

Я больше не сдерживаюсь, рыдая взахлёб и спуская злость на отца Льва.

– Я хотел, чтобы вы встретились.

– Встретились? С какой целью? Да ему плевать на меня! На всех плевать! Грёбаное бесчувственное бревно! Не нужна я ему, и вы не нужны, да никто не нужен! Он один. И этот выбор сделал самостоятельно. Да он даже не подошёл ко мне! – указываю в сторону дома, хотя всё ещё не теряю надежды, что вот-вот вдали покажется фигура Льва. – И сейчас, уверена, даже с места не сдвинулся. Потому что ему плевать….

– Он не может ходить, – со стоном выдавливает Павел Валерьянович, ошеломляя меня.

– Ч-что? Не может? Я видела его только что, он сидел на тренажёре.

– Сидел? Да. Но передвигается он пока с большим трудом.

– С большим трудом… – В груди щемит, отползаю к машине, чтобы опереться о железный бок. – Как? – Отчего-то слёзы мгновенно высыхают, и теперь я хочу услышать объяснения от Игнатова.

– Разобрался со связкой Кирилов – Андросов, перекинувшись на более мелких участников. Но всё оказалось сложнее, чем предполагалось изначально. Попал в больницу как неизвестный: ни документов, ни понимания, кто он такой. До меня дошёл слух о жёсткой заварушке, и я начал искать. Мои люди проверяли больницы и нашли Льва. Травма позвоночника… Операция, почти сразу же вторая. Он всё время куда-то рвался. Я не понимал, пока он не увидел фото с твоей свадьбы. – Помню, как растиражировали снимок со свадьбы дочери известного кондитера. – И потух. Во всех смыслах. Момент – и от моего сына осталась безжизненная оболочка, которая иногда говорила и рявкала на меня. Часами смотрел в потолок. А дальше наступило время двигательной реабилитации, на которую, как ты понимаешь, Лев просто забил. Никакие уговоры не помогали… Забрал его домой, предварительно оборудовав комнату с тренажёрами, массажный зал, кабинет для медперсонала, который дежурил круглосуточно. Двигаться он не желал. Зашёл с другой стороны: приходил к нему и читал долгие, зудящие лекции нудного родителя. Выводил его из себя, и на почве злости он понемногу начал двигаться. Исключительно чтобы свалить от меня подальше. Но этого всё равно было мало. Немного желания и стремления встать на ноги, и Лев бы уже бегал, но… Я решил, что ему необходим существенный стимул, – опускает взгляд, упираясь в мой живот. – Это ведь мой внук?

– Внучка, – поправляю Игнатова.

– Внучка… – перекатывает слово на языке, с жадностью смакует и, прикрыв глаза, улыбается. – У меня будет вну-у-учка…

– Откуда вы узнали?

– Две недели назад мне позвонил Костя. Дико орал.

– Что именно? – Предполагаю, меня сдал Гриша, потому что Тася, несмотря на привязанность к папе, по щелчку не расколется.

– Что мой сын-гондон обрюхатил его дочь и свалил в туман. Крыл меня, не выбирая выражений, но мне было плевать, – лыбится Игнатов, – потому я сидел и думал только об одном – у рода Игнатовых будет продолжение. И это не просто мечта – всё уже реальность.

– Я здесь не случайно, верно?

– Костя поделился, что вы прилетите на свадьбу в Москву. Думал, как заманить тебя… Но всё решилось само собой, когда Женя сказал, что ты собралась в гости к его женщине.

– Всё зря, – всматриваюсь в серое небо, которое сейчас совсем не такое, как в августе. Будто сама природа воспроизводит то удручающее, что покоится на дне моей уставшей души. – Каждый сказал, что хотел.

– Иногда достаточно одного откровенного разговора, чтобы всё исправить.

– Иногда достаточно его же, чтобы сделать ещё хуже. – Внутри меня звенит потребность вернуться и поговорить со Львом, но обида, перекрывающая все имеющиеся чувства, не позволяет сдвинуться с места. – Он мог сказать, что оказался в сложной ситуации. Вы тоже могли.

– Не мог. И знаешь, я его отчасти понимаю, – Игнатов пристраивается рядом, оказавшись вплотную ко мне. – Когда женщина видит в тебе монолит, способный укрыть от всего, сберечь, спасти, решить любую проблему, сложно показаться ей беспомощным и недееспособным. Лев был именно таким. Он не говорил, но уверен, если бы ты увидела его в таком состоянии, его бы размазало.

– Но ведь родные люди созданы для того, чтобы принимать нас любыми.

– Привыкший к одиночеству, он пока не понимает, что даже самые сильные иногда могут себе позволить роскошь быть слабыми. Любящий не осудит – он примет твою слабость как свою. Но его можно научить, Аннушка, и у меня есть надежда, что это сделаешь именно ты.

– Не знаю, смогу ли до него достучаться…

– В тебе прекрасно сочетаются ум и смекалка отца, приправленные гибкостью и женской мудростью. И если грамотно воспользоваться этим коктейлем, даже Лев прогнётся. У тебя есть выбор: сесть в машину и отправиться к подруге или вернуться, чтобы попытаться ещё раз. Решать только тебе.

Отталкивается и спешит в дом, оставив меня наедине с терзающими, тяжёлыми мыслями. Внутри клокочет обида за брошенные Львом слова, и понимание, что за каждым из них скрывается крик о помощи того, кто боится признаться в собственной слабости. Уйти сейчас, значит отказаться от него, выстроив другую, правильную жизнь. Я плохо представляю себя рядом с Барни, или с кем-либо ещё, потому что образ Льва перекрывает моё будущее зловещей тенью, не оставив возможности подарить сердце другому мужчине. Игнатов прав – решать только мне.