Глава 19

Ещё через пару дней Островский уже уверенно сидит и есть сам, отбирая из моих рук ложку. Его бесит собственная беспомощность и моя лукавая улыбка, когда приходится просить о помощи. У меня есть вариант нарваться, когда Парето станет прежним, наказание он придумает самое изощрённое.

– Хочу в душ, – озвучивает просьбу поздним вечером, когда я уже собираюсь уйти к себе, потому что моё постоянное нахождение рядом более не требуется. – Я чувствую, как о меня воняет.

– Неправда. Я обтираю ваше тело влажными салфетками.

– Это не то. Мне. Нужен. Душ.

– Что мне сделать?

– Помочь до него добраться.

Покорно соглашаюсь, заклеиваю раны водонепроницаемым пластырем, и после немалых усилий, помогаю Косте подняться, опершись на меня. Его покачивает, пока он привыкает к положению стоя, но спустя несколько минут мы всё же идёт в направлении ванной комнаты. Здесь душевая больше: значительное пространство, отгороженное стеклянными стенками. Вероятно, по этой причине, он и выбрал данный коттедж, потому что в моём душевая в три раза меньше. Вношу стул, помогая опуститься на него Островскому, и собираюсь уйти.

– Куда? – рычит мне в спину.

– Вы сказали «помочь добраться». Просьба выполнена. Ложку донести до рта способны самостоятельно, да и стакан тоже, уверена, и помыться для вас не проблема.

– Проблема, – шипит, – не могу поднять руки. Помой меня. Только разденься.

Бесполезно возражать и приводить аргументы, что идея не лучшая, а ужасная. Тело Парето манит, а после последней близости прошло больше недели, и всё моё существо желает его грубых рук и грязных поцелуев. Выдохнув, медленно избавляюсь от одежды под изучающим взглядом, который наполняется голодом. Он даже не пытается скрыть этого, рассматривая моё тело.

Вхожу, останавливаясь рядом, и настраиваю воду, пока она не становится приемлемой температуры. Окинув взглядом мужскую полку, понимаю, что все средства без запаха, что позволяет так явно чувствовать естественный аромат его тела. Распределяю шампунь по волосам, массируя кожу головы, а затем мою его тело, осторожно обходя болезненные места. Весь процесс занимает не более получаса, за время которого Костя то и дело надсадно дышит, уставившись на мою грудь. Делаю вид, что не замечаю голодных взглядов и спокойно вытираю мужское тело, предварительно обернувшись полотенцем сама. Возвращаемся в комнату, и я помогаю Островскому занять удобное положение, и уже собираюсь вернуться в ванную, когда он меня останавливает:

– Ты куда?

– Мне нужно одеться.

– Я бы хотел, чтобы разделась.

И я хочу. Вот только выдать свои желания, означает вновь безропотно исполнить его указания. Костя просить не умеет – только приказывать. Несмотря на внутренний протест, призывающий отказать, сдёргиваю полотенце, являя ему обнажённое тело.

Островский шумно сглатывает и бродит жарким взглядом, смущая меня. Он обнажён, и я не могу оторваться от затвердевшего члена. Подходить не спешу, соблюдая между нами дистанцию.

– Сюда иди, Лена, – похлопывает ладонью рядом с собой, приманивая меня. – Сегодня у тебя есть редкая возможность сделать всё самой. Как тебе нравится. Я приму всё.

Колеблюсь с минуту, но иду к Парето, сжигаемая предвкушением его внутри. То удовольствие, что получаю с ним, невероятное и захватывающее. Сложно отказаться от возможности вести, когда он сам предлагает.

Взбираюсь на него сверху и сразу целую. Я скучала по сухим, горячим губам и сейчас, собирая их вкус, тихо стону от предвкушения сильного оргазма. Одновременно трусь складками о твёрдый член, не позволяя войти и распаляя его ещё больше. Но Костя сам отдал мне первенство, поэтому ему остаётся лишь смириться, иначе он ничего не получит. Фиксирую свои руки на спинке кровати, чтобы случайно не причинить ему боль в порыве и ускоряюсь, размазывая свою влагу по члену. От возбуждения становлюсь бессовестно мокрой и при очередном движении, приподнимаюсь и резко насаживаюсь на толстый член. Стон получается слишком громким, но громче лишь хрип Островского, оказавшегося внутри меня по самое основание и желающего продолжения.

Налитая плоть пульсирует, и я пускаюсь в бешеные скачки. Запрокинув голову назад, теряюсь в ощущениях и расплываюсь от множественных разрядов, пронизывающих моё тело и подводящих к острой эйфории. Сладко настолько, что хочется продлить этот момент. Замедляюсь, а открыв глаза, попадаю в плен в его потемневших и пропитанных жаждой. Нетерпение проявляется в хаотичных движениях его бёдер и частом дыхании, и я даю нам обоим желаемое, когда кончаем одновременно, содрогаясь телами. На секунду выносит из тела, заставляя его парить в пространстве, а когда возвращаюсь, запечатляю на губах Кости жадный поцелуй, растягивая такое мимолётное удовольствие. Ещё минута, чтобы уловить толику тепла в его глазах, а затем он вновь становится каменным и безразличным. Мы оба получили то, чего жаждали. Хочется верить, что в последний раз.

Вернувшись в ванную, быстро одеваюсь и покидаю коттедж не оглянувшись. Ничего нового я там не увижу, лишь прежний Парето, который больше независим от меня.

***

– Доброе утро, – приветствую Островского, в ответ получая скупой кивок.

Вылизан до блеска, привычно бодр и свеж несмотря на то, с момента ранения прошла всего неделя. Даже Гриша до сих пор с повязкой, поддерживающей руку, но Парето слабости позволить себе не может, как и появиться перед всеми с намёком на боль. А она имеется, о чём говорит ложка в левой руке. Всё возвращается на круги своя, когда выставляю перед ним панна-котту и кофе. Никакого протёртого супа и пюре, от которых он так плевался.

– Твои услуги сиделки более не требуются. Возвращайся к своим прямым обязанностям.

– Вас поняла, Константин Сергеевич.

Для меня это возможность отстраниться от Островского и прекратить встречи, которые подведут меня к черте. Я не солгала, когда сказала, что привыкаю к нему и надеюсь на то, чего априори быть не может. Разум твердит, что Костя не тот человек, который станет мне опорой, сердце же упрямо не желает внимать доводам. Увы, мы не выбираем, кого любить, сжигая себя дотла. Но мысль о будущем Таси не позволит мне сорваться в Островского, уничтожив себя, потому что, если погибну я, погибнет и она.

– И ещё, – отодвигает тарелку, поднимаясь, – в последний раз мы были неаккуратны. Точнее, ты. Дети мне не нужны. Прими меры, – бросает на стол несколько красных купюр.

– За это можете не беспокоиться, Константин Сергеевич, – протягиваю ему деньги, отказываясь. – Последствий не будет.

И таких последствий я бы желала, но увы, моя первая и единственная беременность прошла с осложнениями. Третий семестр на сохранении без возможности свободно передвигаться и наслаждаться полноценной жизнью, тяжёлые роды и как итог: один процент из ста, что я смогу стать матерью во второй раз. Обследование и длительный курс лечения пошли мне на пользу, но когда пришлось самостоятельно заботиться о себе и дочке, вопрос здоровья отошёл на второй план. Не было времени, да и денег. И всё же, я не перестаю мечтать, что когда-нибудь у Таси всё же появится брат или сестра. Наученная собственным опытом одиночества на этой земле, я бы желала, чтобы дочка никогда не была одна, имея возможность положиться на родное плечо.

Парето уверенным шагом пересекает двор и приветствует Аронова, который

с недовольным видом эмоционально жестикулирует. Думаю, хозяин понимает, что Островский рано встал с постели, приступив к своим обязанностям, но доводы не оказывают должного влияния, и оба занимают место во внедорожнике, чтобы отправиться в город.

День проходит в привычной суете, позволяя отвлечься от удручающих мыслей, а время, проведённое в компании Таси и Гриши, поднимает настроение и настраивает на позитив. Конец марта, но земля всё ещё покрыта снегом. Гриша катает дочку на санках, отчего мой ребёнок весело хохочет и подгоняет сильного парня двигаться быстрее.

Аронов возвращается поздно в компании Островского. Оба выходят из машины, разговаривая на повышенных тонах, точнее, возмущение исходит от Альберта Витальевича. Парето, словно непробиваемая стена, спокойно принимает каждое слово с присущим ему равнодушием. Усмехаюсь, почему-то радуясь, что не одна я испытываю эту бетонную стену на прочность, желая добраться до настоящего Кости.

– Приказал подать ужин, – Петровна врывается подобно урагану, который мечется по кухне. – Отнеси это в спальню Аронова, – протягивает увесистую папку, кивая на дверь. – На столе оставь.

– А мне туда можно?

– Да-да, – бросает, не поднимая головы. – Быстрее.

Бегу на второй этаж, осторожно открываю дверь в спальню хозяина, бесшумно пробираясь к столу. Разрешение получено, и всё же не покидает чувство, что я не должна здесь находиться. Пользуясь моментом, рассматриваю предметы на столе, а особенно фото, на котором Альберт Витальевич запечатлён с женой и детьми несколько лет назад. От приятного занятия меня отрывают мужские голоса, звук которых приближается к комнате хозяина, и я не нахожу ничего лучше, как проскользнуть в женскую гардеробную и притаиться.

Ругаю себя самыми последними словами. Я здесь по приказу Петровны, и нет ничего страшного в моём присутствии, которое можно без проблем объяснить. Но умная мысль мелькает в голове уже после того, как щёлкает ручка двери и мужчины заходят.

– Мало того, что ты оказался инициатором её появления в моём доме, так теперь ещё откровенно подставляешь девчонку! – Аронов на взводе, в голосе проскальзывают звенящие нотки.

– Хотел подтвердить свою догадку, – безмятежный тон Парето значительно выделяется на фоне истерики Альберта Витальевича.

– Подтвердил? Всё было спокойно до тех пор, пока все они считали, что тебе нечего терять. Появление на приёме автоматически приклеило на её спину знак мишени. Ты ведь понимаешь, что они приходили за девочкой? На слова какого-то Гриши всем откровенно плевать, и лишь благодаря его реакции, девочка сейчас жива.

Закрываю рот ладонью, с трудом сдерживая всхлип. Прекрасно понимаю, о чём, а точнее, о ком говорит Аронов. О Тасе. О моей девочке, которая по какой-то причине стала мишенью для плохих людей. И этих людей к ней привёл Парето.

– Именно поэтому в сад она больше не ходит.

– Смешно, Костя! – взрывается Аронов ужасающим хохотом, звуки которого пробирают до костей, заставляя вздрогнуть. – Ограждение стопроцентной гарантии не даёт, а охранник с одной действующей рукой тем более. Кстати, у тебя тоже пока одна.

– Ты специально её ко мне приставил?

– Да, – соглашается хозяин мгновенно. – Я хотел, чтобы ты хотя бы на неё посмотрел, как на человека и понял, что не имеешь права распоряжаться чужими судьбами в угоду своим интересам.

– Она – не повод отказаться от задуманного. Планирование и сбор информации заняли несколько лет, и когда я почти у цели, даже сам дьявол не в состоянии заставить меня свернуть с пути. Мне нечего терять.

– Уверен?

Вопрос остаётся без ответа, погружая комнату в звенящую тишину. Лишь едва различимые шорохи и тяжёлое дыхание мужчин дают понять, что спальня не опустела.

– Ты, Костя, мне друг, но это не отменяет того, что ты сука. Выведи её из игры.

– Она мне ещё нужна.

Она – это я. В данный момент чувствую себя разменной монетой, судьба которой решается в этой спальне.

– Выбери любую другую.

– Другие на меня не смотрят так, как она.

– Да никто так не смотрел на тебя. Даже Надя. – Фыркает Аронов, и я слышу частые шаги, приближающиеся к соседней гардеробной. – Вот, – на стол летит что-то тяжёлое, – хоть на одном фото покажи мне глубокий взгляд, наполненный любовью. – Понимаю, что хозяин швырнул Островскому конверт со снимками, которые я видела прежде. – Тебе жизнь шанс даёт, понимаешь? – голос мужчины становится тише. – Шанс вылезти из того дерьма, в которое ты нырнул с головой, ослеплённый местью, и понять, что остаток дней можно провести, смотря в глаза, наполненные смыслом.

Едкий смешок срывается с губ Парето. Я знаю, что это он. Смогу различить среди тысячи голосов.

– Механизм запущен, Алик, – наконец отвечает голосом, в котором проскальзывают стальные нотки. – Дальше – только хуже. Она мне ещё понадобится.

– Тогда будь благодарным. – Несколько секунд тишины. – Что ты так на меня смотришь, Костя? Нечего терять, верно? Так потеряй всё это с умом. Или впервые в жизни ты облажался и не всё предусмотрел?

Вновь затишье и обоюдное молчание, а дальше удаляющиеся из комнаты шаги и щелчок ручки двери.

– Тебе ведь тоже жизнь шанс дала, – голос Островского с надломом. – Только смелости не хватает им воспользоваться.

Дверь закрывается, и через секунду раздаётся грохот и звон разбитого стекла. Несколько грубых ругательств срываются с губ Аронова, который следует за Парето в коридор.

Сползаю по стене, размазанная тем, что услышала, случайно оказавшись в этой комнате по прихоти Петровны. Выйди я за минуту до их появления, счастливо бы жила в неведении. Но теперь точно знаю одно: я средство в умелых руках Парето. Всё, что видела или видеть хотела – обман. Он приручал меня, чтобы использовать в своих целях.

Убедившись, что мужчины ушли, выхожу из укрытия, отмечая беспорядок в комнате. На полу разбросаны фотографии, усеянные сверху острыми осколками. Поднимаю первую попавшуюся, на которой Костя запечатлён рядом Ароновым и кладу в карман. Не знаю зачем, просто хочу иногда смотреть на человека, которого больше не существует.

– Ты где задержалась? – Петровна недовольна моим длительным отсутствием.

– Забежала посмотреть на Тасю. Идите, я всё уберу и завтрак приготовлю для Парето.

– Так устала. Спасибо, Лена, – довольная женщина оставляет меня одну, не ведая, что могу разреветься в любую секунду, не желая говорить о причинах.

Телефон оповещает о сообщении, в котором лишь одно слово от Парето: «Жду». Не открывая послание, отключаю телефон. Заканчиваю на кухне и плетусь в коттедж.

А затем тихие слёзы на полу в ванной. Как раньше: когда Рома напивался и срывался на крик; когда бабуля стонала, а помочь не представлялось возможным; когда приползала с работы, подыхая от усталости и безнадёги. Незаметно, скупо, глотая всхлипы и гася их в ладони, чтобы никто не услышал, как умирает надежда.