23

— Сближаться, говоришь, только начали!? Я тебе сейчас покажу сближение, которого достойна такая интриганка и лгунья, как ты!

Роберт хватает мою руку и заводит ее за голову, а сам вдавливает мою мелкую тушку в диван, наваливаясь сверху. Мне страшно, пульс скачет как бешеный.

— Что ты делаешь!? — хочу громко заверещать, но получается лишь истеричный писк. — Роберт! Опомнись!

— Опомнюсь, опомнюсь, прям как ты, милая, — и он грубо, с напором, запечатывает мой рот своим.

В меня вливаются тяжелые алкогольные пары, горячий язык ведет себя внутри, как у себя дома, и мне противно, и тошнит. Максимально группируюсь и отталкиваю наглеца свободной рукой.

— Ты что делаешь? Нельзя ведь так, — пытаюсь воззвать к разуму Роберта.

Но он, судя по всему, спит. В отличие от разбушевавшегося не на шутку хозяина.

— Я! Да я! Да что ты вообще обо мне знаешь!? — Роберт машет руками словно мельницу изображает.

С трудом уворачиваюсь, чтобы не попасть под тяжелый нечаянный удар, и буквально сползаю с дивана.

— Ты вообще ничего обо мне не знаешь! Ты только на себе сосредоточена! Как самая последняя стерва! Только тебя все должны жалеть, считаться с твоим мнением! А что у других есть чувства, ты не признаешь!

— Тише, Роберт, тише! Я все признаю, я помню, ты меня любишь, — осторожно говорю, пытаясь незаметно отползти подальше.

— Люблю! А ты сомневалась?

— Нет, что ты, нисколечко, — не спорю, соглашаюсь. Может, успокоится.

— Вот! — Роберт поднимает указательный палец вверх. — А ты что?

— А что я? — повторяю как сова.

— А ты ноги об меня вытираешь! — кричит Ромиро.

— Да нет же, милый, не вытираю, просто сам подумай, ну какой ребенок. Мы еще не в браке, мы молодые с тобой, так мало видели, а ребенок нас только привяжет к дому. Ты же хотел путешествовать, да ведь? — лепечу стандартные фразы. На самом деле абсолютно не знаю, чего он там хотел.

— Допустим, — соглашается Роберт. — Но ты хочешь лишить меня наследника и в будущем!

— Да нет же, милый, нет, Лиззи глупость говорит, я бы ни за что, ты ведь знаешь, а она глупая служанка, она не соображает. Мне кажется, она ревнует тебя ко мне. А я у лекаря консультировалась, все хорошо, — быстро говорю и отползаю назад.

— Ревнует? — Роберт вроде бы задумывается. — Возможно.

Он уходит в себя, озадаченный своими мыслями, а я тем временем практически скрываюсь в дверном проеме.

— Так! — Ромиро перемещает свой фокус на меня и снова кричит. — А ты куда пошла!?

И встает с удивительной для его состояния быстротой и в два прыжка подлетает ко мне.

— Мы не закончили. Я требую выполнения супружеского долга прямо сейчас, в качестве моральной компенсации. И чтобы ты бросила пить эту гадость.

— Хорошо. Уже бросила, — обещаю максимально честно. — Но какой может быть долг супружеский? Милый, ты ведь на ногах едва стоишь!

— В смысле!? Это на что ты сейчас намекаешь? На то, что я, как мужчина, не силен!? — кричит Ромиро.

— Силен, силен, еще как силен, — о великая Моргана, как тяжело разговаривать с пьяными.

Какой просить отпускать меня на работу, нужно требовать, чтобы он свою пагубную привычку пить бросал!

— Я тебе сейчас докажу, — бормочет Роберт и наваливается всем телом сверху.

Вот же незадача! И чего я медлила, нужно было подниматься на ноги, а не ползать по полу!

И снова концентрированный запах дорогого алкоголя проникает ко мне внутрь. Еще немного, и я насквозь пропахну этой гадостью.

Роберт что-то невнятно бормочет, продолжая терзать мой рот, шарит по телу, больно сминает грудь. Я пытаюсь сопротивляться, еложу под ним, но эта туша несдвигаема и, кажется, принимает мои действия за нетерпение, а не несогласие.

— Да ты ж моя горячая девочка, — и Роберт задирает платье на мне повыше.

Возмущенно мычу, так как рот мне снова затыкают. Упираюсь кулачками в грудь жениха, но все тщетно.

А он тем временем уже расстегнул свои брюки и вывалил пьяное достоинство наружу.

О Моргана! Неужели этот гад сейчас сделает это!?

Липкий ужас сковывает всю меня…