38

— Мэри? Что ты тут делаешь? — смотрю неверяще на девушку, обнаружив ее у входа в кафе на следующий день. — Ты как здесь очутилась?

Вообще-то хочу спросить грубее: «Какого лешего сюда приперлась?». Но все-таки сдерживаюсь. Мало мне подозрений по поводу происков ее ненормального женишка, так она еще шляется на месте преступления спустя полторы недели.

Не смогла не утолить любопытство, самой придя посмотреть на обгорелость? Так чего ждала так долго? Поток зевак уже схлынул.

— О, Кристиан, мне так жаль, — бросается она вдруг мне на шею прямо посреди улицы.

— Ты в курсе, что нас может кто угодно увидеть? — осторожно интересуюсь у нее, неуверенно поглаживая спину девушки.

— Ох, Крис, мне очень, очень жаль.

— Да что ты все заладила!? Жаль тебе и жаль, как будто это ты кидала поджигательную смесь! Я прекрасно помню, что в тот вечер мы были вместе, может, конечно, ты по пути домой сделала крюк и заглянула сюда, однако сильно сомневаюсь в этом, — начинаю раздражаться.

— Нет, это была не я, крюк не делала, я вообще упала неудачно у дома и повредила копчик, пришлось дома валяться неделю.

— Сочувствую. Сама повредила, или помог кто? — отстраняю от себя девушку и смотрю внимательно.

— Сама, — качает та головой, — действительно сама. Но в итоге и мое длительное отсутствие отошло на второй план, травма принесла косвенную пользу, да и Лиззи повела себя идеально и до сих пор неплохо ведет себя, спасибо!

— Пожалуйста. Рад за тебя. А пришла-то чего? Здесь теперь не кормят, — хмуро говорю.

— Ну как, убедиться, посмотреть, что все так, как написали журналисты, — Мэри, смутившись, смотрит в пол, — и тебя тоже надеялась увидеть, поддержать как-то.

— Увидела? Поддержала? Теперь извини, но дел куча, да и не хотелось бы заново тебе сопли вытирать из-за того, что твоему ненаглядному что-то там привидится, — собираюсь уйти, но она меня останавливает.

— Прости! Не злись на меня, пожалуйста, мне так стыдно! Что попросила уйти тогда, правда, очень стыдно! Ты не обязан был мне помогать, но помог. А я повела себя вообще не красиво, прости.

— Простил. И что дальше?

— Я, я просто, эм, не знаю наверняка, конечно, да и доказательств у меня нет, но, — колеблется Мэри, — но.

— Как созреешь, напиши письмо, — снова собираюсь уходить.

— Нет! Стой! Уже созрела, — бросает она на меня умоляющий взгляд. — мне почему-то кажется, что это Роберт устроил здесь у тебя поджог. Вот. Это я и хотела сказать.

— Серьезное обвинение в адрес собственного жениха, не считаешь? — недоверчиво выгибаю бровь.

Это у них какая-то двойная игра? Что за на хрен? Чего пришла добиваться эта двуличная сучка.

— Да. Ты прав. И доказательств, я ж говорю, у меня никаких нет. Но просто Роберт так отреагировал странно, делая вид, что ему все равно, но на самом деле было видно, что он рад. По идее он мог бы и в голос выражать свой восторг, учитывая, сколько раз он вспоминает тебя порой, а тут как-то все слишком нейтрально прошло. Но мне не удалось ничего вытянуть, он слишком осторожен в словах. Сказано, юрист.

— Замечательно. И ты пришла, чтобы?

— Чтобы тебя предупредить. Мало ли, он еще что-то решит учудить, а закончиться все может гораздо печальнее. Я совсем не хочу, чтобы ты пострадал из-за меня.

— Если твои догадки правдивы, то я уже пострадал из-за тебя, не находишь? Да и умнее было бы нам не пресекаться. А то как будешь отмазываться в этот раз? Да и внимание твоего женишка снова падет на мою скромную персону.

И если меня он не может просто взять и сломать, как куклу, то тебя может. Так что-ничему-то тебя жизнь не учит.

— Моя совесть не дала бы мне спокойно жить, если бы я не сходила и не попыталась тебя предупредить о Роберте. Он не стабилен, ему может и привидеться что-то, ты прав. Просто, будь осторожен, ладно?

Вот хочу послать ее далеко и подальше, желательно к Мерлину и Моргане за магический горизонт, но смотрю в ее глаза и не могу. В них столько искренней заботы и переживания, она действительно верит в благостность своих действий, хотя по логике наоборот вредит нам обоим, находясь в этом месте.

— Ты до сих пор так наивна, Мэри, — с нежностью провожу рукой по ее щеке, — мне твой Роберт не страшен, ты лучше себя береги, — и я не сдерживаюсь и целую ее в губы.