51

«Решил играть по-крупному, решил играть по-крупному», — повторяю про себя уже черте-сколько времени, как заведенная.

Роберт ничего больше не пояснил, высадил меня у дома, довольно грубо приказав оставаться внутри и не высовываться, а сам сразу же уехал в неизвестном направлении.

О Моргана, что же такое происходит!? Почему я должна сейчас сидеть в темноте собственной гостиной и дрожать от страха и неизвестности!?

А главное, я так и не определилась, на чьей же я должна быть стороне, но, кажется, жизнь не ждет, обстоятельства сами толкают меня сделать выбор как можно скорее, но мне, о Моргана, очень трудно, буквально невыносимо. Это съедает меня изнутри, гложет, уничтожает клетку за клеткой, молекулу за молекулой…

Я не выдержу! Я слишком слабая, абсолютно не сильная духом, как моя мать, которая всегда мне говорила в детстве, что сила каждой истинной леди в ее сдержанности, но это не про меня. Я не смогу, я сломаюсь, стану, как тряпичная бесполезная кукла.

О Мерлин! Да я ведь уже была такой, была куклой, но не тряпичной, тогда нет. Я все же двигалась, испытывала эмоции, хоть и сильно приглушенные, но испытывала, не находила в себе силы для открытой борьбы, однако же внутри меня жило твердое железное упрямство не сломаться, не отдаться полностью в руки чужой воли.

Да во мне было больше силы духа, чем сейчас, гораздо больше. Сейчас я стала покоряться обстоятельствам, подстраиваться под них, да я мастерски мимикрирую под малейшее изменение настроения Роберта! И это ужасно, отвратительно, я сама себе противна.

И волнует меня по большому счету, не то, что там такое случилось, заставившее самого Ромиро побледнеть, и не что он сделает с Дарреллом при встрече, нет, вовсе нет. И даже не то, на чью сторону я должна окончательно и бесповоротно перейти. Нет.

Меня волнует, как все это в итоге отразится на мне!

Твою мать! Меня волнует лишь своя чертова задница! Никчемная, костлявая задница. И ничего больше.

Кажется, пора снова возобновлять близкие отношения со старшей мадам Кирсан, мы с ней сейчас совсем как яблоня и непутевое яблочко, которое вроде бы и собиралось откатиться куда подальше, но в итоге все пути привели его обратно к матери.

Против генетики не попрешь, видимо. Как говорит нам не магическая наука.

Хорошо, что я всегда интересовалась жизнью простых, неодаренных людей. Можно в случае чего сбежать в их мир, затеряться там, поступить на биологический факультет, добиваться всего самой, но зато и распоряжаться собственной жизнью тоже самостоятельно. Мне кажется, Роберту не пришло бы в голову искать меня там. Но это не точно, конечно.

Как там в народе говорится — хорошая мысля приходит опосля. В точности про меня. Когда все думала о побеге, не додумалась до столь простого выхода, а сейчас, боюсь, поздно.

Поле засеяно, вспахано, пришло время собирать урожай. Только что-то страшно от того, какой он может быть.

Кое-как добираюсь до собственной комнаты, истерика это, конечно, хорошо, но поспать нужно, да и не хочу я, чтобы Лиззи застала меня утром в непотребном виде, у нас и без этого куча трений и причин косо друг на друга смотреть, не стоит давать лишний повод.

Медленно раздеваюсь и только дотронувшись до собственной обнаженной кожи, вспоминаю, насколько я нечиста от того, что посмела творить по воле низменных желаний собственной плоти. И буквально бегу в душ, где долго стою под горячими струями в тщетной попытке очистить еще и совесть.

Не помогает. Выхожу из ванной комнаты в таком же разбитом состоянии, как и раньше, разве что от воды мозг расслабился и готов окунуться в беспокойный, но тем не менее спасительный сон. Чем я и занимаюсь, падая на кровать прямо в халате и практически мгновенно отправляясь в забытие.

Но до утра мне не удается поспать. Что-то будит меня, как будто намеренно толкает в плечо.

— А, что? Кто здесь? — сонно разлепляю глаза и осматриваюсь вокруг.

Никого. Странно. Но сон чуть отступает, уступая место дикой жажде, заставляющей меня подняться на ноги и побрести на кухню.

В доме темно, на часы я так и не посмотрела и даже не знаю, вернулся ли Роберт или все еще решает свои проблемы, как вдруг со стороны коридора, где располагается комната Лиззи, доносятся какие-то странные звуки.

Сворачиваю туда, от ее двери отходит узкая полоска света. Не спит. Хочу уже уйти обратно на кухню, какое мне дело по служанки, не спится ей, и ладно, не мое это дело.

— О, мистер Ромиро! — именно этот протяжный полувскрик-полустон заставляет остановиться и кардинально пересмотреть свои принципы по поводу невмешательства в личную жизнь прислуги.

Иду, крадучись на цыпочках вперед, дверь прикрыта не полностью, что очень мне на руку в сложившихся обстоятельствах. Я уже заранее догадываюсь, что увиденное мне вряд ли понравится, и все-таки сильно удивляюсь, заглянув внутрь.

Шок приковывает к полу и заставляет смотреть…