Глава 22

Сегодня больница практически пустует. По коридорам не расхаживает персонал, кроме дежурной части, да и само количество пациентов уменьшилось, хотя обычно в такие дни даже очереди возникают. Скорее всего, отсыпаются после празднования сочельника.

Но мне легче, если честно. Адам в палате один, медсестер нет, а доктор Коннор, скорее всего, выходной. Хоть сегодня его присутствие не вызовет в голове множество вопросов, не позволю игре воображения издеваться надо мной. Хотя… Ладно, сегодня ни на кого из прохожих не примерила маску незнакомца, ведь голова целый день была занята другим. Братом.

Вчера вечером приготовила в общежитии маленькую курочку в мамином фирменном соусе — индейка для нас двоих жирновата. Ему уже можно, узнавала недавно у доктора Коннора, а мне хочется отпраздновать рождество с единственным родным человеком.

— С рождеством! — выкрикиваю, чуть ли не ввалившись в палату. Адам валяется на кровати, глядя в окно, даже голову не сразу поворачивает, но стоит нашим взглядам пересечься, тусклые голубые глаза светятся чуть ярче.

— И тебя, детка.

— Перестань меня так называть!

Адам лишь улыбается в ответ полными губами, но ничего не говорит. Как раньше. На мгновение у меня даже возникает ощущение, что мы вернулись в беззаботные будни, когда ругались и мирились, как положено брату с сестрой, когда делили сладости пополам.

И горе, свалившееся внезапно три года назад…

— О, мамина фирменная индейка, да? — глаза брата загораются предвкушением.

— Почти. Курица.

— Давай сюда, — тянется руками к контейнеру, принюхивается, закрыв глаза, как в рекламе какой-нибудь вкусняшки по телеку, и кусает кусочек ароматной курицы.

Наверное, впервые наблюдаю, как брат с удовольствием поедает пищу. Раньше ему становилось плохо, а без моей помощи он едва притрагивался к тарелке, теперь он с наслаждением пережевывает куриную ножку. Операция пошла на пользу, химия тоже. Осталось только отойти от последнего курса и вернуться в наш дом. Кстати, надо посмотреть, сколько он сейчас стоит и взять кредит, если потребуется больше средств.

— О чем задумалась? — Адам тыкает локтем в бок, довольно улыбаясь.

— Да так, ни о чем, — отмахиваюсь я. Потом расскажу, если надо будет. — Миссис Томпсон спрашивала о твоем состоянии.

— И что хотела эта меркантильная тварь? — приподнятое настроение брата тут же улетучивается.

— Адам! Перестань! Между прочим, она недавно деньги на лечение предложила.

Правда, в тот момент, когда я уже заплатила за операцию и за реабилитацию после нее, после чего она отняла конверт, но об этом умалчиваю.

— Да всем насрать, как я себя чувствую, даже Эндрю не приходит навестить.

Черт! Зачем я завела этот разговор? Теперь настроение брата совсем в ноль уходит, да и мое тоже.

— Если бы вы оба не были баранами, то пришли бы друг к другу и помирились! — смело заявляю, глядя в погрустневшие глаза брата. Поникшие. Он даже голову опустил, лишь бы на меня не смотреть, теребит одеяло в пальцах, словно нашел что-то интереснее нашего разговора.

— Как видишь, я прийти не могу, а он…

И тут он зависает. Снова. Не дает возможности, что между ними произошло. Или даже предположить. Раньше я долго пытала Эндрю о ссоре с братом, но потом оставила попытки. «Пусть сами решают», — подумала я тогда, но сейчас, глядя на поникшего Адама, лучше бы вмешалась в их отношения.

— Я его подставил, очень сильно подставил, — начинает после затяжного молчания. — Вряд ли он меня простит.

— Как подставил? — тут же вырывается вопрос.

Брат снова медлит, мнет в руках край одеяла, но спустя доли секунды поднимает на голову и глядит на меня совершенно незнакомым взглядом. Темным. Грустным. Наполненным чувством вины.

— К нему заявились за моим долгом до того, как меня доставили в больницу.

В голове тут же возникает множество вопросов. За каким долгом? Почему именно к нашему другу, а не ко мне? До того, как Адам лег в больницу, я не знала о его задолженности, да и Эндрю молчал в тряпочку.

— Почему он не сказал об этом?

— Не знаю, — отвечает он поникшим голосом. — Но с того момента Эндрю сильно обиделся.

Я бы тоже обиделась, если бы на меня перекинули долг. Обиделась, если бы мне ничего не сказали, а в квартиру вломились какие-то бугаи. Странно. Эндрю никогда не говорил о долге. Почему? Не знаю. Мысли о том, что они хотели меня уберечь — понятна как ясный день. И злила. Дико злила. Я и так погрязла во всем этом, могли бы и рассказать мне. Оба.

Фак!

— А ты чем думал? Зачем надо было в долги влезать? — не замечаю, как повышаю голос на брата.

— Я не помню, понимаешь? — практически выкрикивает Адам, сжимая в руках одеяло. Взгляд без ресниц распахнут до предела, в глазах стоит злость, готовая вот-вот вырваться наружу и захватить меня в свой плен. Уже захватила. — Вспомнил только когда оказался здесь. Он пришел ко мне в тот день, когда я лег в больницу и больше не появлялся.

— Он говорил, что не…

— Приходил. Один раз пришел и больше я его не видел, — произносит чуть тише. — Я хуевый друг, хуевый брат. Я заслужил эту болезнь.

— Не говори так, слышишь! — подсаживаюсь к единственному родному человеку, поднимаю ладонями облысевшую после химии голову и заглядываю в такие же родные и большие глаза, как у меня самой. Словно в зеркало души смотрю и пытаюсь вбить мысль нам обоим. — Ты ошибся, бывает. Главное, что больше ты не пойдешь по этому пути! Ты выпишешься из больницы, мы выкупим дом, заживем счастливо. Все будет, как раньше и…

— Не будет, — прерывает мою речь. — Родителей не вернешь.

— Мы научимся жить без них. Мы справимся, поверь.

Вновь и вновь пытаюсь внедрить в голову брата то, во что сама не верю до сих пор. С чем не могу смириться. И от чего буду отходить еще долгие годы.

— Ты всегда очень позитивно смотрела на мир. Мне этого иногда не хватает.

Он улыбается. Так искренне и почти радостно. Горечь все еще присутствует на его лице. На моем, наверное, тоже. Адам первый притягивает меня и заключает в слабые объятья. В родные. Почти теплые. В которых позволяю себе расслабиться и услышать жизнь в грудной клетке брата.

Сложно вновь переживать ужасные моменты за последние три года, сложно вспоминать, как я одна тянула нашу семью, как пыталась достучаться до Адама, когда узнала, где он пропадал все это время и чем занимался вместо того, чтобы посещать пары и отрабатывать смены в местной кофейне.

Нам было тяжело, но мы справлялись, пока не позвонили из больницы с неутешительным диагнозом. И после этого я осознала важную вещь. Все это время я боролась одна. За сознание брата, за его лечение, за его жизнь. Без чьей-то помощи. Чего стоила одна операция Адама.

Много чего…

И теперь именно мне нужно поставить его на верный путь, указать дорогу и не дать ему пойти по кривой.

— У тебя все хорошо? Как прошел сочельник? — брат возвращает меня с небес на землю, заглядывая внимательно в глаза. Как в далеком прошлом, когда я не умела ему врать и всегда говорила правду. Когда же я научилась уходить от ответа и обманывать его?

— Как всегда. На могилу родителей сходила, встретила Шона. Он, кстати, тоже о тебе спрашивал и…

Замолкаю. Внезапно. Вспоминая вчерашний день, вчерашние события. По минутам. Секундам. Я бы вдалась в подробности, если бы не напряженное лицо брата, которое я едва улавливаю в ходе беседы.

— О чем он спрашивал? — строго интересуется Адам.

— О твоем самочувствии, о нашей жизни. Недавно в Лондон вернулся, правда, я не спрашивала зачем.

Умалчиваю о том, что мужчина назвал брата неправильным. Ему это знать не обязательно.

— Часто с ним встречалась? — напряжение так же не уходит из его голоса.

— Нет, а что?

— Больше не пересекайся с ним.

— Почему?

— Просто не пересекайся. Не хочу, чтобы ты снова ныла в подушку после вашего расставания, — горько усмехается он.

Адам прав. Ничего хорошего. Если честно, не совсем понимаю его просьбу, но забиваю на это. Ведь есть дела поважнее человека из прошлого.

— А по поводу Эндрю, — вспоминаю главную тему разговора, — позвони ему сам. Думаю, он простит тебя.

— Почему ты так уверена?

Потому что вы два барана, которым просто надо поговорить друг с другом и объясниться, но вслух произношу другое:

— А по поводу Эндрю, — вспоминаю главную тему разговора, — позвони ему сам. Думаю, он простит тебя.

— Почему ты так уверена?

Потому что вы два барана, которым просто надо поговорить друг с другом и объясниться, но вслух произношу другое:

— Потому что я видела, как он за тебя волновался во время операции.

Лишний раз убеждаюсь, что они даже сейчас остаются друзьями. Сквозь ориентацию, обиды и прочую ерунду, которую подкинула обоим жизнь. Потому что глаза брата моментально загораются надеждой где-то в глубине души.

Сижу в больнице долго, пока дежурная медсестра не выпроводила на улицу. Оставляю Адаму ароматную курицу. Ничего, дома еще сделаю, свободного времени теперь много. Может, чуть позже заскочу к Эндрю на смену, подготовлю почву для разговора с братом, или же в комнате поваляюсь. Может, на вечеринку к ребятам пойти? Хотя нет, это перебор.

Но все эти мысли отходят на второй план, когда во входящих звонках высвечивается знакомое имя.

— О, Ло, как раз до тебя дозвонилась! — лепечет Мелани возмущенным голосом. — Где твоя девчонка?

Какая девчонка? О ком она? Ах да, я же отправляла к ней Элис на работу. Ей не особо понравилась перспектива оказаться на моем месте, но все же предложение подруга приняла.

— Я к тебе ее послала, а что?

— Так не ее! Работала неделю, а теперь пропала! Второй день найти не можем, на звонки не отвечает. Не знаешь, где твоя Элис?

Вопрос застает врасплох. Мы давно не созванивались и не списывались с подругой, да и она любит временами пропадать из сети.

— Сейчас выясню.

И только хочу набрать Элис, как тут приходит сообщение поважнее.

«В моей студии через полчаса».