10

Себастьян.

Я спал как убитый. Моё тело было настолько расслабленно, словно я парил в воздухе. В реальность возвращаться не хотелось. Впервые за долгое время мой волк был спокоен, полностью удовлетворен и мы находились в полной гармонии друг с другом. Я открыл глаза и понял, что нахожусь дома, в нашей спальне, а рядом… сопит мой ангел.

Зажмурился и попытался воспроизвести в памяти прошлый вечер. Я оставил Микелину в отеле, а сам приехал в стаю. Меня запер бета в камере нашего особняка… Стоп. Обрывки памяти начали складываться в одну общую картину. Вот мой волк сносит бункерную дверь и мчится в сторону города, не видя ничего. Мои собратья пытаются меня остановить, но волк бросается на них, давит своей альфа — силой и наносит мощные удары лапами, отшвыривая от себя надоедливую преграду. На тот момент, для волка, ничего не имеет значения, у него есть цель и эта цель — пара. Зажмурился. Я весь день сдерживал своего зверя в клетке тотального контроля, но он взял верх и подавил человеческую сущность. Черт! Что я натворил?

Малышка во сне что-то прошептала и прижалась ко мне в поисках тепла. Я осторожно коснулся её лба. Да она вся горит! Волк заскулил, почувствовав неладное. Я попытался ментально связаться с Маком, но он откликнулся не сразу.

«Альфа?»

«Нужна помощь, что-то происходит с луной. Она вся горит!»

Я почувствовал, как кожа моей пары покрывается капельками пота.

«Понял, скоро буду»

Через несколько минут, Мак на машине подъехал к нашему дому и быстро поднялся наверх. Как только он открыл дверь, то замер и принюхался.

— Ты спарился с луной и поставил ей метку?

— Да, — коротко ответил ему. — Десять минут назад у неё поднялась температура.

— Понял. Ты позволишь? — осторожно спросил он, указывая на пару, а я только сейчас понял, что он не решается войти в комнату и стоит на пороге.

— Входи, — коротко ответил ему и подавил своего волка, который не только беспокоился за здоровье пары, но и был крайне недоволен, что к ней подойдет и прикоснется посторонний самец.

«Моя! — билось в висках, но здравый рассудок твердил, что ей нужна помощь»

Мак подошел ближе и осторожно присел на кровать. Он аккуратно принялся осматривать малышку, а я пристально уставился на него и терпеливо ждал ответа. Через несколько минут, когда Мак померил ей температуру и измерил давление, то уверенно произнес:

— Альфа, нужно срочно ехать в больницу.

— Что с ней? — требовательно спросил у него, а мой волк завыл.

Страх за пару сковал все внутри.

— Я думаю, что её состояние связано с твоей меткой.

— Что? — спросил у него и подошел ближе.

— Точно не могу сказать, но судя по признакам, у неё аллергическая реакция на твой укус, плюс внутренние повреждения. Возможно, идет процесс развития анафилактического шока. Я видел подобную реакцию организма… однажды… у тебя.…

Я с ужасом уставился на Мака, понимая, о чем он пытается мне втолковать.

— Понял. Едем.

Я завернул свою пару в покрывало и быстро вышел на улицу. Уложив её на заднее сиденье машины, я рванул в больницу. Там нас уже ждал Мак и подруга Микелины — Мелани. Осторожно уложив свою пару на постель в приготовленной для неё палате, я сделал шаг назад, давая разрешение на осмотр.

— Я осмотрю луну визуально и возьму у неё кровь на анализы, а Мелани проведет гинекологический осмотр, — проговорил Мак.

— Делайте все необходимое, — сдержано, ответил им.

Чувство вины съедало меня изнутри. Я не смог контролировать свою животную сущность и теперь, расплачиваюсь за беспечность. Волк внутри скулил и рвался к паре. Вина тянула на дно. Я потерял контроль над волком и буквально изнасиловал свою девочку.

Мак взял у малышки кровь, сделал укол и быстро испарился из палаты. Я вышел вместе с ним и стал ждать. Через несколько минут, Мелани пригласила меня в палату. Вероятно, страх за пару выражался на моем лице, поэтому она тщательно подбирала слова и пыталась меня успокоить, объясняя, что парная связь помогла Микелине восстановиться, и у неё не случилось внутреннего кровотечения. Всё сказанное не помогало. Я чувствовал себя насильником. А потом стало хуже. У малышки поднялась высокая температура и её начало не просто знобить, а ломать. Мак пытался поставить ей капельницу, но в бреду, она металась по постели. Тогда я подхватил её на руки и прижал к себе. Мой волк выпустил волну тепла и защиты и малышка затихла. Мак поставил ей капельницу и через несколько минут, под действием препаратов, её дыхание выровнялось, и она прижалась ко мне всем телом.

— Что с ней? — спросил у озадаченного Мака.

— Это трудно объяснить, альфа… не могу с уверенностью сказать, но…

Он замялся.

— Что? — взревел я.

— Луна словно сама с собой борется. С одной стороны, она принимает твою метку, с другой — отторгает. В данном случае, для неё, будет лучшим вариантом её отторгнуть, — уверенно произнес он.

Я зло зарычал и Мак, сделав шаг назад, прижал голову.

— Альфа, в лаборатории, где побывала луна, — он сделал паузу, — над ней проводили опыты, и я не знаю, как на неё подействует твоя метка, — он тяжело вздохнул. — Пока нам это не известно, для луны она не безопасна. Я лишь могу с уверенностью сказать, что ей тоже был сделан укол от парной зависимости. Она переносит непринятие метки легче, чем ты. Ты чуть не ушёл за грань, а вот она… — он сделал паузу и просканировал её лицо. — Необходимо все перепроверить, альфа. Нужна информация.

Я молча кивнул. Врач вышел, а я так и остался сидеть на постели, крепко обнимал к себе свое сокровище и смотрел в окно невидящим взглядом. Мак несколько раз приходил в палату, он осматривал мою пару, делал уколы и что-то записывал в свой блокнот.

Через несколько часов, кризис миновал. У Микелины стабилизировалось давление, спала температура и… исчезла парная метка. Горечь непринятия меня и моего волка, острой болью кольнуло в груди. Волк горестно завыл, а я изо всех сил сдерживался и принимал заслуженную боль, сгорая изнутри. Я был уверен, что малышка не приняла меня из-за предательства, которое увидела в ту самую роковую ночь. Она не помнила, но её подсознание запечатлело этот момент и теперь, он дает о себе знать.

Малышка почувствовав мое угнетенное состояние, закопошилась во сне и спросонья прошептала:

— Мой.

Она крепко прижалась ко мне и мирно засопела, уткнувшись в мою грудь, а я вздохнул с облегчением. Всё — таки она меня любит и у меня есть шанс, что простит. Я переложил малышку на постель и лег рядом с ней. Прижав её хрупкое тело к себе, я засыпал с твердым намерением обо всем ей рассказать и все исправить.

Это была долгая и трудная ночь.

Я проснулся, когда за окном светило солнце. Оставив своего спящего ангела досыпать, я направился в душ. Нужно было смыть с себя остатки прошедшей ночи и обо всем подумать.

Выйдя из ванной комнаты, я увидел свою малышку. Она тихо сидела на постели и, словно отстранившись от всего мира, опущенными глазами смотрела куда-то в угол палаты. Она вздрогнула, когда дверь за мной закрылась и подняла на меня свои полные слез, синие глаза.

— Если я не приняла твою метку, значит, не являюсь твоей парой, да? — хрипло спросила у меня и крупные слезы, тонкими дорожками потекли по бледным щекам.

— Детка…

Я быстро оказался возле постели. Нежно коснувшись рукой щеки Микелины, я заставил её поднять лицо так, чтобы наши взгляды встретились. В синих омутах я видел столько боли, что волк жалобно заскулил.

— Ты ни в чем не виновата, — уверенно произнес я, стирая рукой её слезы. — Виновен я. Все, что произошло с тобой из-за меня.

Она покачала головой.

— Нет, Себастьян…

— Детка, послушай…

Она всхлипнула.

— Только не ты Себастьян, — прошептала она и посмотрела на меня так отчаянно, что я потерял дар речи.

— Я чувствую себя предательницей. Я предала тебя и твоего волка.

— Нет, — ответил девушке и сграбастал её в охапку.

Усадив к себе на колени свое сокровище, я прижал её к своей груди. Я должен был ей обо всем рассказать и как-то объяснить. Тяжело вздохнув, я принял решение.

— Детка, все совсем не так как ты думаешь…

— Я не хочу жить без тебя, — отчаянно прошептала она и замотала головой, — не могу потерять тебя снова. Ты мой воздух, а я глупая, раз не смогла принять твою метку. А я хотела… очень.

Эта надломленность в голосе, сводило с ума.

— Детка, я люблю тебя и ты самое дорогое, что у меня есть в этом мире. Ты никогда меня не потеряешь. Слышишь?

Она закивала, подтверждая мои слова.

— У нас все будет хорошо, Микелина, — твердо произнес я. — Я готов бороться за нас.

— Я тоже готова, — ответила она, всхлипывая.

— Я обещаю, что мы найдём способ, чтобы моя метка прижилась. Не плачь.

— Угу, — облегченно прорыдала она и прижалась ко мне сильнее.

Я закрыл глаза и добавил.

— Мой волк тоже переживает, — сказал я и малышка затихла.

Она всхлипнула и с горечью в голосе, спросила.

— Потому что я его обидела, да?

— Нет, потому что чувствует свою вину. Из-за него ты оказалась на территории стаи. Ты была не готова к метке, я и мой волк поспешили.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет, он не виноват. Твоя вторая сущность живет инстинктами, и в этом нет ничего плохого.

— Ты ангел, Микелина — проговорил ей в макушку и крепко прижал. — Ты всегда меня оправдываешь, — Вина топила меня и моего волка. Вздохнул. — Я должен тебе сказать…

— Я хочу его увидеть, — отстранившись, сказала она и вытерла слезы.

Мой волк всем сердцем этого хотел и нетерпеливо завозился под кожей. Он желал увидеть пару и побыть рядом.

— Хорошо, — ответил ей и пересадил малышку на постель.

Я поднялся и, передвинув койку к окну, стянул с себя одежду. Когда оборачивался, смотрел в синие глаза своего ангела. Она так и осталась сидеть на постели, нервно кусала губы и теребила край одеяла. Мгновенье и мой волк стоит перед ней.

Микелина.

Боль. Всепоглощающая боль и вина давили на меня. Ещё во сне я поняла, что происходит что-то не правильное. Я боролась с этим чувством, заставляла себя что-то принять, а когда открыла глаза, поняла, что нахожусь в больнице и не чувствую парную метку. Стало невыносимо больно, и я готова была взвыть от обиды. Но страшнее стало от мысли, что я не являюсь парой своего волка и могу потерять Себастьяна.

Я вздрогнула, когда за ним закрылась дверь ванной комнаты. Мне стало страшно от мысли, что это конец.

Себастьян успокаивал меня, все отрицал, а я рыдала. Он говорил, что это его вина, но я не хотела даже слышать об этом. От безумия меня спасли его уверенные слова: «У нас все будет хорошо, Микелина. Я готов за нас бороться». Его слова вселили во мне надежду, и я верила, точнее, решила положиться на своего мужчину. Мы некоторое время просидели так в обнимку. Себастьян успокаивал, а потом решил мне что-то сказать, но я его, перебила и попросила обернуться. Я поняла, что мне жизненно необходимо увидеть поддержку не только в глазах мужчины, но и его волка.

Черный волк стоял в центре комнаты и не сводил с меня горящего желто-зеленого взгляда. Весь мир замер, пока я пыталась найти ответы в этих омутах, а когда не смогла понять, о чем он думает, на глаза вновь набежали слезы. Я испугалась, что он не примет меня.

Неожиданно дверь в палату открылась, и на пороге замерли Мак и Альберт. Вероятно, они пришли ко мне и никак не ожидали увидеть альфу, во всей красе.

Мой волк резко обернулся к ним и низко зарычал, прогоняя посторонних. Мужчины прижали головы и, просканировав мое лицо, быстро покинули палату. Мы остались одни. Мой взгляд снова устремился на волка. Он осторожно, словно боялся, что я исчезну, подошел ближе, сел на задние лапы и положил мне свою морду на колени. Я, тяжело сглотнув вязкую слюну, дрожащей рукой зарылась в его шерсть и прижалась щекой к макушке.

— Прости меня, волк, — прошептала я. Слезы снова застилали глаза.

Волк заскулил.

— Ты не виноват, — прошептала. — Только не ты, волк.

Волк что-то пробурчал и снова заскулил. Он отправил мне волну защиты и тепла, а я расслабилась и улыбнулась. Я обнимала волка, нежно гладила его за ухом и тихо плакала. Мы просидели так довольно долго, пока я не уснула.