Глава 17

Этот день прошел… быстро. Раз… и будто не было его. Мне все запомнилось какими-то обрывками, застывшими образами, словно я задалась целью пополнить свой альбом воспоминаний. И на всех «снимках» был Андрей. Вот он с серьезным видом объясняет недовольному мальчишке за стойкой в кафе, почему кофе-машины – это зло. Вот покупает мне леденец на палочке в том же органическом «Лимонадном Рае». Из всех фигурок выбрал… кого бы вы думали? Правильно, ежа, с малиновым сиропом, ярко-розового, с ягодами на колючках. Сначала озабоченно поинтересовался, нет ли у меня аллергии на малину.

— Нету! Покупай быстрее! — взмолилась я, подпрыгивая от нетерпения, видя, как к моему ежу с коварным блеском в глазах присматривается девочка лет шести. Девочка уже дергала маму за руку, стараясь привлечь ее внимание к леденцу.

Андрей успел. Как в песне поется (что Кира в пику своему начальству и его любви к мейнстриму любит ставить на своем радио), почти что «stole a candy from a laughing baby’s mouth [16]». Потом ржал, как конь.

— Что? — повторяла я, обсасывая леденец и прикрывая глаза от удовольствия. — Мне этого в детстве недодали.

— Ладно, — говорил Минаков, вытирая слезы смеха. — Договорились. Я додам.  

Следующее воспоминание: мы в парке, смотрим на змей в террариуме. Я прикидываю, которая из пресмыкающихся более всего напоминает Кутихину. Вон та, самая яркая.

Мы ходили целый день, держась за руки. А оставшись один на один, болтали о всякой ерунде. Но я все время ловила на себе смеющийся взгляд Андрея. И, наконец, не выдержала:

— Слушай, а если я перестану тебя смешить, надоем?

— Открою тебе огромный секрет. Ты меня не только смешишь, веселишь и заставляешь чувствовать себя… собой, — мягко и ни на секунду не задумываясь, сказал Минаков. — Ты меня меняешь, день за днем, Аля. Я не люблю, когда люди пытаются меня изменить под себя. Но… черт возьми, рядом с тобой я получаю от этого несказанный кайф.

— Я тебя не совсем понимаю, — призналась я.

— Это нормально, — Андрей пожал плечами. — Мы же люди. Странно было бы, если мы друг друга понимали на сто целых. Для меня и пятьдесят – запредельный процент.

— А у нас с тобой сколько? — осведомилась я.

— Сорок девять, — помолчав, сказал Андрей.

— Почему не пятьдесят?  — я посмеивалась, попивая кофе.

— Потому что… я должен тебе кое-что рассказать. Но это… потом. Не сейчас. Сейчас боюсь. Я все еще чувствую твои колючки, Еж. Иногда.

— Прости, — искренне сказала я. — Я все еще не привыкла… к тому… к нам вместе.

Домой я добралась в состоянии эйфории. Утром проснулась с тем же ощущением счастья. И предвкушением. В девять в блок ворвалась Кира:

— Все! Ура! Мальчик! Три четыреста! Здоровенький!

Я порадовалась вместе с подругой. Кира достала из шкафа сумку и принялась укладывать в нее одежду.

— Опять уходишь? — огорчилась я.

— Конечно. Скоро Ритку выпишут, буду помогать, готовить хоть первое время. Ты же помнишь Ритку? Я вообще не представляю, как она с ребенком справится. Боже, как случилось, что мой двоюродный брат, человек с двумя высшими, инженер, требовательный к себе и другим, совершенно въедливый чувак-перфекционист… чума, короче… женился на этом создании? Она яйца ему всегда вкрутую варит… нет, это я в буквальном смысле, не в переносном… хотя в переносном тоже бывает… а он всмятку любит, просто она не может до пятидесяти посчитать, волнуется, что переварит, и сбивается, а когда что-то в кипящую воду кидает, то обжигается. Я ей таймер подарила – не помогает... Еж, не делай такое лицо. Ни фига ты не расстроилась. Мне на пороге общаги сообщили, что у вас с Минаковым амур-тужур.  Я не одобряю, конечно, но все к этому шло. Если что, сразу звони-пиши, примчусь. Я нынче безработная, мобильная. У Мисака и Емели вантус забери, они уже неделю его у себя держат. Денег им не давай, они в общаге вызвались подрабатывать.

— Ой! Я же обещала к коменде подойти! — вспомнила я.

— Ну и дура. Минаков тебе на что? Знаю я, сколько у него занятие с новичками стоит. Хоть кто-то у нас в семье теперь зарабатывать умеет. Шучу, шучу.  

Кира уехала. Я спустилась на цокольный, получила задание от коменды и ключи. Варвара Сергеевна очень обрадовалась, что я остаюсь на лето в общежитии.

— Ты, Алина, ответственная и авторитетная. Главное, тебя два оболту́ся из сто двадцать восьмого слушаются. Возьмешь Гнатченко и Каракяна – и в шестой блок, в преподавательском крыле. У нас в августе заезд нового состава преподов, а кто-то из них и пораньше вселится, в июле.

Два оболту́ся, Емеля и Мисак, куда-то с утра пораньше испарились. Фронт работ в шестом блоке был огромен. Там до июня жила преподавательская семья. Что-то там у них финансово неплохо сложилось, они купили квартиру и поспешно съехали, бросив часть имущества в блоке. Я открыла шкафчики на кухне и присвистнула: посуда, чай, сахар, крупы. Варвара Сергеевна сказала все вынести. Можно и себе забрать, конечно, но куда мне столько одной, да и стремно как-то. Но выбрасывать жалко. И Емеле с Мисаком отдавать тоже – они не заслужили, вечно халтурят и от работы бегают, только клянчить и умеют. Значит, пойдем другим путем, проверенным. Я вернулась в свою комнату, переоделась в кроссовки и крепкие брюки для джоггинга, а выходя, врезалась в Андрея. Тот был в полной спортивной экипировке, даже в шлеме. Второй шлем он держал в руках.

— О! — лицо его слегка вытянулось при виде моего фитнесс-прикида. — Это должно было стать сюрпризом. Я что, проговорился вчера, что мы едем кататься?

— Нет, — вздохнула я, сразу жутко захотев сесть на велосипед и мотнуть куда-нибудь на озера. — Развлечения откладываются. Я иду в лес, в гости.

— К кому? Какие могут быть гости в лесу?

— Я иду к бомжам. Вернее, к одному бомжу. К дяде Васе. Ну, знаешь, он возле родника себе халабуду построил из досок и силиконовых штор.

— Странные у тебя знакомые, — напряженно произнес Андрей. — Я с тобой.

Мы отлично прогулялись по лесу и застали дядю Васю за пересчитыванием пакетов с пайком из службы помощи бездомным. По дороге я как раз рассказывала Минакову, как осенью работала в той самой службе и познакомилась там с дядей Васей. Проживание рядом с ареалом обитания  вечно голодных и безденежных студентов его не очень вдохновляло, зато халтурки в общежитии хватало.

Дядя Вася быстро просек, что от него требуется, вернулся с нами в общагу, за пару часов выгреб все, что было на полках и в шкафчиках, и ушел, прихватив еду, посуду и хозяйственные мелочи в качестве платы за труд. Мы с Андреем до вечера провозились с остальным мусором.

— Вот все, что ты должен был знать о моем досуге. Не жалеешь, что связался со такой? — пошутила я, когда мы морскими звездами лежали на крыше, раскинув уставшие руки и глядя на небо.

— Нет, — коротко сообщил Минаков, повернулся ко мне и… в этот раз сбежать мне не удалось. Да и не хотелось особо.  В конце концов, это были просто поцелуи, правда, очень жаркие. Так лето ведь, солнце.