Глава 20

С водкой в тот вечер у нас как-то не срослось. Я долго скорбно смотрела в стакан, но отпить так и не решилась.

— Э-э-э… — протянул Каракян, понаблюдав за моими мученьями. — Я же говорил, девушкам – компотик.

И плеснул мне вина. Я повертела стакан в руке, глядя на лампочку через рубиновую жидкость, понюхала. Красиво, до щекотки в носу пахнет спелым виноградом. Отпила глоток. Сладко, терпко. Второкурсники уминали макароны с сыром, печально вздыхали и поглядывали в угол, где эверестом возвышались мятые вещи и обувь. Вид у парней был похоронный.

— Да ну вас, — сказала я, — взбодритесь.

— Ты не понимаешь, Еж, — грустно сказал Гнатченко, — тут для нас особое место, место силы.

— Ага, — сказала я, чувствуя, как под действием домашнего «компотика» грызущие мой мозг мысли потихоньку отступают. — Знаю я, в чем ваша сила. У вас под балконом пристройка: спрыгнул на крышу – и считай, на улице. И обратно легко залезть можно, по решетке на заборе.

— Обратно зимой сложно, когда решетка скользкая, — Мисак сначала заспорил, потом вспомнил, что халява с неограниченным входом-выходом из общаги в любое время дня и ночи закончилась, и погрустнел. — Вот на фига преподу такой маленький блок?

— Может, он тут тоже деньгу зашибать захочет? — ехидно заметила я.

Мы-то с Кирой знали, что пацаны на своем балконе бизнес делали: пускали опоздавших в любое время суток, тех, кому не улыбалось в толстой амбарной книге у бабы Даши каждый раз писать объяснительную – что, почему, как посмел. Днем у пацанов тариф был сотня, вечером – трояк. А что? Отличный мани-мейкинг, не хуже моего с Дэном. В общем, мы друг друга понимали. (Дэну, кстати, пацаны о балконе не говорили, я запретила, под страхом смертной казни – сгущенку терять не хотелось).

— Кирюхи на вас нет. И, кстати, где наш вантус?

— Пей давай, — вздохнул Мисак, — все вернем, мы честные.

— Угу, как же.

— Дождь, — уныло сказал Емеля, глядя в окно. — Чую, это надолго. Хана лету.

— Зато не жарко, — я отхлебнула еще глоточек… и на этом моменте летопись посиделок у соседей в моей памяти обрывается.

Мне снились голоса.

… не поили мы ее, она реально пробку от бутылки понюхала и отрубилась! — гудел один голос.

… реально пробку! — поддакивал второй.

… умереть хотите, дерзкие? — рычал третий голос.

… мы ее даже пледиком укрыли, чё?!

… да она сама расстроенная пришла! при чем здесь мы?!

… чем расстроенная?!

… да мы откуда знаем?! когда засыпала, порола что-то об одном проценте. ну типа один процент из пятидесяти, но в нем вся соль. матешу не сдала, что ли?

Я пыталась опознать голоса. Первые два знакомые такие, а третий… милый, даже родной. Потом меня куда-то несли. Мне не хотелось переезжать с пацанами в другой блок. И я попыталась протестовать.

— Никуда ты не переезжаешь, — сказал милый, родной голос. — А спать будешь у себя. И я тут у тебя… на полу посплю.

— Это хорошо, — сказала я, всхлипывая. — Не надо сгущенки, просто обними меня покрепче. Мне так грустно. Я хорошая. Зачем они со мной… так?

— Ты хорошая, — сказал голос после паузы. — Очень хорошая. Самая лучшая. Я тебя люблю. Спи, Ёжик.

Меня укрыли чем-то мягким. Мне стало спокойно, тепло и уютно, я окончательно провалилась то ли в сон, то ли в усталое забытье.

Я проснулась резко, как от толчка. Села на кровати. В голове было ясно, вспомнилось все: и разговор Кристины и Кутихиной в магазине, и соображалово на троих в соседнем блоке. За окном шумел дождь, потоки воды лились по стеклу, свет от уличного фонаря и луны играл полосами на шторах. В этом свете лицо Андрея, лежавшего на полу на одеяле с руками под головой казалось очень серьезным. Глаза у него были открыты.

— Как ты меня нашел?

— У этих акробатов? Так это общага. Все всё обо всех знают.

— Да, все, всё и обо всех. Нам надо поговорить, — тихо сказала я.

— Что случилось вчера? — с тревогой спросил Андрей, садясь.

Я вздохнула и пересказала подслушанный в примерочной разговор. Андрей слушал меня, сжимая ладони в кулаки. Уточнил только:

— Она сказала, что добилась своего, и это скоро выстрелит?

— Да.

— Я должен идти.

— Куда? — испугалась я. — Два часа ночи.

— Неважно. Нужно остановить все это, пока не поздно.

— Да что?!

— Мы договорились, но она не сдержала слова.

— Андрей, ну куда ты пойдешь сейчас?! — я вскочила и схватила его за руку. — Общага закрыта, баба Даша проснется – скандал устроит! Дождь льет как из ведра! Зонт у тебя есть?

Он стоял посреди комнаты, уже одетый, с ключами в руке. Я вытащила ключи из его пальцев.

— Нет. У меня нет зонта, — медленно сказал Андрей, глядя мне в лицо. — Аля, я просто очень хочу быть с тобой. Ты должна понять. Хочу остаться. С тобой. Только с тобой.

— Я понимаю, — сказала я. — Оставайся.

— Ты не понимаешь…

— Неважно. Ты ведь все потом объяснишь, да? Не бросай меня сейчас.

— Ты правда этого хочешь?

— Хочу.

Ключи со звоном упали на пол. Я поцеловала Андрея, дрожа от нетерпения, и он, сначала с недоверием, потом все смелее отвечал на мои поцелуи. Потушить тот пожар, что разгорался в нас можно было лишь одним способом. Жаль, я не успела надеть то новое красивое белье, впрочем, выяснилось, что важность кружевняшек в этом деле сильно преувеличена.