Глава 28

Я сидела на лавочке и… дышала, впервые за все это время глубоко и относительно спокойно. Призналась самой себе: после визита Дмитрия Ильича мне стало легче, словно камень с сердца сняли. Опять прогоняла в памяти слова и фразы, на этот раз папы Андрея:

…Не ест, не спит, целый день бегает где-то... Переживает он очень, Алина… Слишком, наверное, застращал я его… Нужно нас, мужиков, иногда прощать. Часто прощать…

Я написала палочкой в пыли под ногами: А+А=?Бабушка прохаживалась туда-сюда с Яшкой на поводке. На бедного кота снова надели ветеринарный воротник. Голова Яши торчала из раструба, который при каждом его движении покачивался из стороны в сторону. Наш кот привык к издевательствам над своей особой. Сам виноват, ибо драчлив и безрассуден. Впереди несколько дней мытарств, пока лапа не заживет, и все с голосовым сопровождением: есть хочу – расстегните, застрял – поправьте, пил – вытрите, за воротник натекло.

Из подъезда вышел Дмитрий Ильич, остановился, покачал головой, почесал в затылке таким знакомым жестом, что сердце трепыхнулось. Вроде живой. Увидел меня, подошел, проговорил задумчиво:

— Ну, Алина, много чего нового я о нашей семье узнал.

— Мама – учительница. Она привыкла жестко разговаривать… с родителями учеников.

— Вот как? С одним поспорить не могу: статья эта – гадость. Говорил же Андрюхе: стерва она… эх. Сю-сю-сю все, охи, ахи… Да, права ты, права – голову свою иметь надо, но как без ошибок-то? Ты разве ошибок никогда не совершала?

Я вспомнила Горкина. Но сказала:

— Я никого не подставляла… чтоб вот так. Вы не переживайте, мы все равно с Андреем рано или поздно увидимся и поговорим, август уже, скоро в Каратов возвращаться.5ebdbc

— Ну да, — Минаков вздохнул, посмотрел на наши окна. — Сказать ему, где ты живешь?

— Нет, — я покачала головой.

— Как хочешь.

Дмитрий Ильич пошел было прочь, остановился, обернулся и спросил:

— А отец твой…?

— Удачи вам, — сказала я, встала и быстро пошла к бабушке.

… Мы немного погуляли в парке возле дома. Бабушка пересказывала «семейно-околокриминальные» сюжеты из разных ток-шоу. Вернувшись домой, мы покормили кота, а ба с подозрением сообщила маме, (которая все еще ходила с гневным румянцем на щеках; он очень ей шел, этот румянец):

— Раньше Алине такое интересно не было, она всегда меня перебивала. Я знаю, что по телевизору это глупости все, мне просто людей жалко, а ей почему? Алина, у тебя все в порядке?

— Ма, — устало сказала мама, — Алина знает, что в этих шоу снимаются актеры, а не настоящие люди.

— Вы все время мне это говорите, — ба обиженно махнула рукой. — Ну как же актеры?! Вот вчера, например, типичная русская женщина, двое детей, муж бил…

— Я думала о том, где в этих шоу граница между чернухой и журналистикой, — объяснила я, под тяжелым маминым взглядом наливая себе борща. — И почему людям сейчас нормальные люди неинтересны, только фрики какие-то. И как можно эту фриковость на пустом месте разглядеть и так перекрутить…  

Мама помрачнела. Я поняла, что она думает о статье.

— Аленька, ты раньше такие рассказики интересненькие писала, — вздохнула бабушка. — В тетрадочку. Гораздо интереснее, чем все эти шоу. Про Яшку, про мышь на даче, про солнышко. Напиши мне про Яшеньку. Те твои рассказики я наизусть помню, ты мне новенькое напиши.

— Напиши бабушке рассказ, — сказала мама, когда ба пошла к себе. — Пусть отвлечется. Растревожило ее… все это, она хоть и не понимает, но чувствует.

— Детский сад, — недовольно сказала я. — А у меня заказ.

— Срочный?

— Нет.

— Ешь, не ковыряйся. Для тебя это несложно, ты и так гигабайты строчишь за деньги, а это для души пусть будет – бабушке радость. Полгода разговоров и семейного чтения вслух. Тем более… деньги есть. Молчи. Ты ведь уедешь, а мы… тут… одни, — мама прокашлялась, отвернулась к плите.  

Я пожертвовала мелкой халтуркой на сайте турагентства, села и написала рассказ. Сама увлеклась. Никогда мне так хорошо не работалось: слова лились, переплетались, я шутила, вкрадчиво иронизировала, капала тут и там сарказмом, грустила вместе с главным героем, котом Яшей, который наблюдал за людьми и при этом с долей юмора философствовал. Закончив, я вычитала файл и пустила его крупным шрифтом на печать. Наклею ба в тетрадку с моими детскими писульками, от руки мне уже давно не пишется.

Пискнул смартфон.

>еж, прикинь! клуб «ять» вчера открыл доступ всем пользователям! регистрация через соцсети!

>привет, кирюха! мне, если честно, плевать!

>да ты почитай! там кутихиной головомойку устроили. под статьей о тебе. пользователь «слепой_лох» написал гневный отзыв в комментариях. и понеслось! народ обвиняет наденьку в предвзятости, личных мотивах и избыточном воображении. она там еле успевает оправдываться. уже некоторых особо возмущенных посылать стала. у тебя много друзей, еж! давай угадаем, кто такой «слепой_лох»!

>не хочу. проехали. я поняла. мне все равно, сорян

Кира прислала стикер с разочарованной мордочкой собаки.

>они открыли конкурс для абитуры и студентов на лучшие статьи. теперь там семь кругов. какую только хрень люди ни пишут

>да? и че обещают?

>седьмой круг и дальше, победителю - практику в «бизнес дайджест». жаль, я не на журналистике

— Мне тоже жаль, — пробормотала я, набирая в поисковой строке адрес клуба «Ять».

Н-да. Прям Ломоносовская Олимпиада. Восемьдесят с лишним статей только за вчера и сегодня. Я долго сидела и смотрела на список заголовков. «Легко ли быть молодым?», «Не утони в виртуальности», «Моя первая любовь. Как это было». А потом вдруг взяла и загрузила в окошко свою статью о Яшке. Наверное, это было глупо. Я поводила курсором у кнопки «удалить файл», вышла из браузера и пошла к ба, гордясь тем, что не стала читать комментарий пользователя «слепой_лох».