Глава 37

Электричка монотонно покачивалась и тарахтела. Мне захотелось спать. Я полночи не спала, то вспоминала, то думала, то писала на портале.

— И теперь ты все это бросишь? — спросил Андрей.

— А? Что? Чуть не заснула, — я подняла голову с его колен, села, посмотрела в окно. — Подъезжаем… Ты про конкурс? Я загрузила вчера еще одну историю про Яшку. Получилась франшиза, — я невесело усмехнулась. — Вроде в пятый тур прохожу. А он уже внутренний и официальный. Мне как бы туда нельзя, я на медиа-коммуникации учусь, а не на журналистике. Так что что так, что эдак – на вылет.

— Ты не очень расстраиваешься? Я имею в виду… твоего отца.

— Нет. Нет, что ты! Ты рядом, а это главное.

— Мне приятно, что я в приоритете, — Андрей широко улыбнулся. — Лишь бы все это тебя не слишком удручало.

— На плечо усталое села обломинго,

     Все труды к ж*пеням разметав крылом,

     Не у всех на старте выпадет бинго,

     Заряжусь-ка дзеном – ом-ном-ном-ном, — процитировала я.

— Тоже студенческий фольклор? — заржал Андрей.

— Нет, это Кирюха развлекается – пускает в эфир в тему песни такие стишки-бриджики[20], чтобы слушатели не скучали. Она их сама придумывает.

— Зачетный стишок! Не грусти, Ежик. У нас впереди три дня природы, реки и музыки, — Андрей любовно похлопал сначала по чехлу двуместной палатки, а потом по сумке-холодильнику, — и ом-ном-нома тоже. Твоя мама кучу еды собрала.

— Надеюсь, бабушке в санатории будет хорошо, — сказала я. — Жаль только, отец не сам ее туда отвез, она и не поняла, кто для нее путевку горящую купил.

Я отвернулась к окну, чтобы Андрей не видел моего лица. Жаль? Не-е-ет! Я просто в ярости! Меня этот… милый шаг блудного сынули выбесил до точки кипения. У бабушки как раз был период ухудшения: она считала своего сына Толика пятнадцатилетним школьником, и нам так и не удалось убедить ее в том, что Толик вырос настолько, что смог оплатить для нее лечение в санатории. Дмитрий Ильич отвез ба за город, а отец обещал провести с ней несколько дней после фестиваля. Я очень надеялась на то, что он сдержит обещание хотя бы в этот раз.

Последняя декада августа выдалась жаркой, и мы поставили нашу палатку поближе к реке. Я легко отыскала Киру возле сцены под тентом с гордой надписью «Радио О!». Мы виделись совсем недавно, а завизжали так, словно год прошел.

— Я так рада, что ты вырвалась, Еж!

— А я… а я… я не верю еще! Здесь так классно!

— Ага, только комары вечером. Мы тут со вчерашнего дня. Это наш звукорежиссер Леня, — вялый молодой человек, сидящий под тентом, флегматично поднял руку. — Потихоньку осваиваюсь.

— Наших видела?

— Пол своего факультета и пол твоего. Кстати, Горкина выгнали из группы. Он всех достал, звезда эпическая.

— Не удивляюсь. А…?

— Тоже здесь, — Кира поморщилась. — Еж, ты только не пытайся с ней… ничего не пытайся, бесполезно это.

— Ну поговорить-то можно, — расхрабрилась я, больше на словах, чем на деле.

Кутихину я увидела, когда начался концерт. Она стояла возле сцены. Платье ей действительно удалось найти очень эффектное: летнее, легкое, открытое, в стиле воздушной девочки-принцессы. Она выделялась в толпе, и камера, транслирующая зрителей на большой экран, несколько раз выхватывала ее идеально-вылепленное лицо. Какой-то старшекурсник посадил Надю к себе на плечо. Андрей покачал головой, увидев это, и в следующую секунду я взмыла вверх, испуганно схватившись за его шею.

Через минуту я оценила его «подвиг»: сцена была как на ладони.

— Ты точно меня удержишь? Не устанешь? — крикнула я.

Андрей посмотрел снизу вверх очень… выразительно, я даже немного смутилась. А потом на сцену вышла «Траектория», и я обо всем забыла. И многое поняла. Тех девочек, например, поняла, что готовы были сгореть в пламенном голосе отца, все его романы… ну тоже понятно – как же сложно было бы устоять против любви толпы! Он и не устоял. Понимание пришло, но не это означало, что я простила. В какой-то момент он скользнул по мне взглядом. Уф, хорошо, что он меня не увидел!

Но он увидел. После первой песни подошел к микрофону и крикнул:

— Добрый вечер, друзья! Добрый вечер, Озера, лучшее место на свете!!!

Толпа откликнулась ревом.

— Мы рады, что сегодня мы здесь, с вами! Это замечательный фестиваль! Это отличный шанс для всех, кто любит музыку! Услышать и сыграть! Это ваша «Траектория»!!!

Воздух задрожал от криков.

— И следующая наша песня называется «Разлука»! Сегодня мы поем ее для вас впервые! Я посвятил слова и музыку своей дочери, Алине, которой через четыре дня исполняется двадцать! Она тоже студентка, и она сегодня здесь! Алина, я тебя люблю!

Мне стало трудно дышать, я схватилась за шею Андрея. Отец нашел меня взглядом и слегка поднял руку: вижу тебя. Андрей быстро снял меня с плеча. Кажется, Надя повернулась в нашу сторону.

— Ежик, посмотри на меня! Ты как?!

— Все хорошо!

— Если хочешь, уйдем! — Андрей с трудом перекрикивал музыку.

— Нет, норм. Я в норме. Просто… неожиданно!

— Ты уверена? А если…?

«А если это очередная манипуляция», сказал его взгляд.

— Давай останемся! Потом ведь будут «Сёклз».

Мы остались и дослушали концерт до конца, а в моей голове вертелись слова отца, сказанные им со сцены. Зачем он это сделал? А как же «взрослая дочь», неугодная на пике славы? Может, пиар агентство рекомендовало переключиться на образ идеального отца? Зря. Идеального уже, извините, не получится. 

Ко мне подошла Кира, натянуто улыбнулась и сказала:

— У меня задание – интервью с твоим отцом и… тобой. Анатолий Еж расщедрился и сам предложил.

— Понятно, — сказала я.

— Ты согласна? Скажи только, я их опять пошлю.

— Нет, — я покачала головой. — На этот раз ты работы не лишишься.

Кира была настоящим профессионалом. Интервью прошло очень быстро и, честно говоря, меня удивила та легкость, с которой оно мне далось. Отец и вида не подал, что знаком с Кирой, а она казалось совершенно естественной. После интервью они поговорили, отойдя в сторону. Отец что-то сказал Кире, она мотнула головой и отозвала свою команду.

— Тебе все еще нужно то интервью, Аля?

— Нет… не знаю… пап.

— Пришли мне вопросы на почту, а я отвечу.

— Ты ведь не хотел. Что изменилось?

Отец посмотрел на небо и дернул уголком рта:

— День прошел. А потом еще один. И еще. И сколько их у меня осталось? Думаю, меньше, чем уже было в моей жизни. Напиши мне на почту. Я отвечу. А лучше позвони. Я еду к бабушке. Позвони мне завтра.

— Хорошо, — растерянно сказала я.

— С кавалером познакомишь?

— А… да.

— О нет, прости, в следующий раз. Пойду раздавать автографы.

Отец надел темные очки и отошел к сцене, где нетерпеливо приплясывали организаторы выступления «Траектории».

… — Как все сложно, — пробормотала Кира чуть позже, когда все с одноразовыми тарелками толпились у полевых кухонь.  

— Он действительно извинился?

— Да, в двух словах, — Кира посмотрела назад и подняла брови. — Ба, какие люди! Аль, если не хочешь аппетит испортить, пойдем к Андрею. Он в другой очереди стоит. Там, кажется, быстрее дойдет.

Я обернулась. За нами в очереди стояла Надя. Несколько минут мы молчали, глядя друг на друга. Странно, что Кутихина была одна, без группы поддержки.

— Баранюк, — ласково сказала Надя. — Говорят, ты работу сменила?

— Угу, — сказала Кира. — И очень довольна.

— И где ты теперь… развлекаешь пролетариат?

— Радио «О!» Слушала? Месяц назад был первый эфир.

— Ты думаешь, я буду слушать какое-то там… Как ты сказала?

— Радио «О!», — удивленно повторила Кира.

Кутихина вдруг побелела. Просто удивительно, у нее даже губы побледнели и задрожали. Я чувствовала себя каким-то посторонним свидетелем. Думала, противостояние будет у нас, а получилось, что Надежде было дело только до Киры. Мгновение – и перед нами снова была прежняя Кутихина, красивая ядовитая змея с невинным взором:

— Знаю. Там у вас наш новый препод работает… Владислав…21b4bc

— … Петрович? Делеев? Не работает, исследование какое-то проводит, он же в магистратуре вроде. Я его пока не видела, — миролюбиво ответила подруга. — Что, злой?

— Добрый, — Кутихина улыбнулась холодной улыбкой. — Просто не любит непрофессионализм. Будь осторожна, Кирочка. Мы же не хотим, чтобы тебя и с этой волны вышвырнули? Еж?

— Ты это мне? — я изобразила такую же улыбочку с ледком. — Или вспомнилось что-то?

— Давай не будем упражняться в остроумии. Мы уже отлично пообщались заочно. Я бы тебя с удовольствием научила уму-разуму. Не из-за Андрея, нет. Ты пожаловалась отцу, и меня заставили удалить статью.

— Я просто дала ему почитать твой опус. Он у меня тоже не любит… непрофессионализм. Такое сказал! Уф! Боюсь повторить. И просил передать…

— Хватит! — резко сказала Кутихина. — Ты мне по гроб жизни должна быть благодарна: я поспособствовала вашему семейному воссоединению, не так ли?

— Слушай, ты реально думаешь, вокруг тебя Вселенная вертится? — подпустив в тон жалости, спросила я. — Нашему воссоединению способствовало то, что мой отец захотел меня увидеть, а я решила его простить, потому что у меня…  хорошее настроение. И оно сейчас станет еще лучше, потому что… еда, ура!

— Девчонки, ужин, — гордо сообщил Андрей, появившись рядом с подносом. — Идемте.

Он не удостоил Кутихину взглядом. Она спокойно смотрела на него сквозь ресницы. А я… мне больше ничего не хотелось говорить: еда на подносе пахла дымком, а еще у нас были мамины бутерброды. Жизнь прекрасна! И мне не хотелось больше портить ее созерцанием лиц… проигравших. Но у Нади было свое мнение насчет выигрыша и проигрыша. Проигрывать она не любила:

— Еж! — крикнула она мне в спину. — Ты думаешь, журналистика – это так легко?

— Нет, — ответила я, обернувшись. — Думаю, это очень сложно. Много соблазнов: обмануть, подтасовать факты, обыграть правду так, что она станет ложью, а ложь выдать за правду.

— Да, у тебя так не получится. Хотя… хм… учитывая твои прежние подвиги в зарабатывании денег не совсем… честным путем. Так ты от этого пухнешь, не от клубники? От нечистой совести? Тогда тебе в журналистике не место. Успокоилась бы ты и не лезла, куда не просят.

— Я совершенно спокойна. Спорим, в конце семестра выйду в первый круг?

— Ты? Так просто?! — Надя рассмеялась. — Интересно, как. Переведешься к нам?

— Переведусь.

— Полагаешь, тебе хватит сказочек про котиков? Ах да, можно еще про енотиков и ежиков писать, да, Андрюша? И про трудное детство. Мой папочка меня совсем не любил, хны-ы-ы.

— Так споришь или нет? — быстро перебила я ее, а то кулаки зачесались. — Ты ведь все равно выше в кругах, отличная фора. Ну, рискнешь? Боишься? О, понимаю. У тебя был шанс, ты его слила в канаву, мир никогда не будет прежним.

— Спорим, — выдохнула Надя. — Проигравшая переводится в другой вуз.

— Согласна.

…— Ты совершенно сумасшедшая, — убитым голосом сказала Кира за столом. — Журналистика? Ты представляешь, сколько досдавать придется? А вступительное испытание? Впрочем, вполне может быть, что тебе конкурс зачтут.

— Да, ладно! Чем я рискую? — храбрилась я, за обе щеки уписывая кашу. — Сдам я все. Не получится – переведусь в Екатериногорск. Скажите спасибо, я ее не отметелила за все хорошее. Просто Андрей не любит драчливых девушек, правда, Андрюша? И спасибо, что не стал вмешиваться. Ты уже свое сказал. Теперь она – моя! Р-р-р!

— Сумасшедшая, — задумчиво проговорил Минаков. — Я с тобой.

— Куда я попала? — пробормотала Кира, выгнулась и проорала ребятам за соседним столиком: — Я не с ними! Я их вообще не знаю!