Глава 6

Ромка мне позвонил. На следующий день. Мямлил что-то. Я насторожилась: раньше он мог неделями не звонить, только перед зачетом или накануне вечеринки в общей компании. Зачет по английскому он сдал, вечеринок вроде не намечалось. Чего хотел?

На уроке с Минаковым я была словно выжатый лимон. Поспать нормально не удалось, из-за грустных перспектив на лето настроение окончательно испортилось.  А Андрея как назло разобрало на повышенную учебную активность. И это ему объясни, и то.

— Ёж, да что с тобой сегодня?

— Все нормально, — грустно проговорила я. — Переводи… вот это.

— Да я же вижу, что ты вареная. Пошли погуляем.

— Не хочу.

— Идем.

— Не-е-ет.

Я ныла, ругалась, даже сползла на пол – Минаков поднял меня за шкирку и поволок к выходу .

— Я думал, ты еще и еж… противотанковый, — пропыхтел Андрей. — Железный. Стойкий.

— Смотря какие танки, — посетовала я.  

Мне было стыдно. Но чувство было, что если сейчас не поною немного, взорвусь или провалюсь в депрессию. Ко второму я была гораздо ближе. Минакову просто не повезло, что он рядом оказался. На улице он предложил поиграть в ассоциации. Я неохотно согласилась и медленно поползла рядом по скверу.

— Я говорю слово, а ты, что у тебя с ним ассоциируется. Моя девушка, Надя, увлекается психологией. Я тоже как-то в последнее время… заинтересовался. Начнем? Лес.

— Незаконная вырубка.

— Хм… Цветок.

— Аллергия.

— Любовь.

— Девальвация.

— Интересно… Поцелуй. Не думай! Быстро говори.

— Да не думаю я. Увольнение.

— Почему?

— Откуда я знаю! Сам сказал – ассоциации.

— Секс!

— Мозг! Секс мозга! Односторонний!

— Что, все так плохо?

— Нет, просто отлично!

— Что случилось? Да расскажи!

И я рассказала про кафе. Вроде бы ничего страшного, а меня это… подкосило, что ли? Все как-то сразу навалилось.

— Я тоже в кафе работал, до армии, — помолчав, сказал Андрей. — Мне нравилось. Мне и сейчас нравится.

— Стоп, — сказала я. — Как до армии? Ты в армии успел отслужить?

— Ну да, до вуза. Отец же сказал, не хочешь учиться – иди. Я и пошел. Ёж, я же не говорил, что в армию не ходил, я говорил, что это было условие отца. Я его выполнил.

— Тогда почему…?

— Когда дембельнулся, он взял и просто со мной поговорил. Понимаешь, поговорил, с уважением. Не орал, а объяснил, как теперь жалеет, что высшее не получил. Я все понимаю: и про отношение окружающих, и про статус… Вроде и обещал, но, блин… как же меня достал этот экономический! Отец платит, а я каждый день словно на каторгу! На заочный переведусь в следующем семестре! Хочу кафе… хочу…  людей хочу кормить, чтобы музыка живая, чтобы движняк, по-молодежному, с фотками, инстой, поэтическими вечерами, полками с книгообменом! В Екатериногорске есть одна такая кофейня в Старом Городе, в парке – там смысл даже не в еде, в тусовке, понимаешь? Чего молчишь?

— Думаю, — призналась я. — Пытаюсь это прочувствовать. Кажется, понимаю. Ты хочешь что-то… делать, уже сейчас, чувствуешь, что смог бы, идеи бурлят, да? А тебя заставляют время терять. Но все не так…

— Так, — отрезал Андрей. — Это не мое. Еще два года я не выдержу.

— Можно после бакалавриата уйти, — робко предложила я.

 — Как вариант, — дернул плечом Минаков. — И новая война с отцом.

— Знание экономики в бизнесе еще никому не помешало.

— Ёж, ты наивная чукотская девушка. То, как у нас бизнес ведется и то, как он преподается – разные вещи. Я же знаю, как бабло добывается, подрабатываю, занимаюсь с новичками в спортклубе. Не знала? Думала, фазер мой из тех, что так просто бабки на ветер бросать будет? Да, пособие он мне выдает. Но я ж готовить люблю, а продукты сейчас дорогие. И репетиторы тоже!

Минаков меня отпустил домой. Сказал, что заразился от меня негой и чтобы я выспалась. Я так и сделала.

На следующий день у нас у обоих выдались дни без зачетов и консультаций, выходной, одним словом. Странное дело, Андрей пытался меня уговорить позаниматься. Но я категорически отказалась: договаривались мы на четыре раза, упражнения на сайте с проверкой он и сам может сделать, а раз зарабатывает, пусть учится деньги считать. Утром я посмотрела на себя в зеркало и улыбнулась: краснота почти прошла,  глаза смотрели на мир честно, добро… выжидающе. С Минаковым каждый день – новая песня. Сам он… чукотский юноша, что видит, то и поет: «тундра еду, белка бью, бурундук нора бежит». А жизнь… она глубже.

Наш с Кирой холодильник был пуст. Кира опять на радио пропадала, несла свою сложную диджейскую ношу: воевала с начальством, потому что ставила хорошую музыку, а не ту, что у нас из «Дома-2» и тюремного шансона. Она меня в начале первого курса всегда подкармливала. Я решила, что раз деньги есть, отплачу добром.

В гипермаркете, когда поднималась по ленте, глубоко задумавшись, не обратила внимание на пару подростков. Они забавлялись, кидали теннисный мячик об стену. Я мазнула по ним взглядом, а в следующую секунду мячик отлетел и зазвездил мне по скуле. Я аж взвыла. Больно было, обидно… и я испугалась. Подростки, понятно, в меня попасть не планировали, но легче от этого не было.  Малолетки гурьбой слетели вниз и бросились врассыпную, потому что я рвала и метала. А на втором этаже гипера, когда выбирала ручки и бумагу для принтера, чуть не разрыдалась. Жалко себя было до одури. Почему так? Что я плохого сделала, боженька?

Зеркало сказало: «ну… так себе». Синяк начал движение по цветовой шкале и достиг насыщенного багрового, когда в дверь постучали. Ожидая увидеть Киру, я открыла. На пороге стоял Андрей.

— Твою мать, — протянул он с чувством, разглядев меня получше.