Глава 36

Дубинин

Рос замолчал, я поерзала от нетерпения. Дубинин был прекрасным рассказчиком. Меня увлекло.

— Какой был результат?

— Очередной удар по честолюбию Дубининых — ребенок от бати. То есть у него с этой шалавой было… И все кругом об этом узнали, благодаря длинному языку и выходке блядюшки. Пришлось маме засунуть свою гордость куда поглубже и пойти на переговоры с блядью. Батя к томуу времени от инсульта еще не оправился. Насколько мне известно, сторговались дорого. Так дорого, что мама за неделю на полголовы поседела. Хотя, уверен, ее самолюбие страдало куда больше.

— И?

— Думаешь, на этом все? Да как бы не так! Шлюшка получила деньги на счет и умотала. Умотала одна. Она подбросила ребенка зимой под ворота нашего дома с запиской “Его зовут Даниил Дубинин”. Для мамы то время было тяжелым — отец еще не оправился после инсульта, и тут на голову свалился ребенок, нагулянный им на стороне, сестра родила, нужна была помощь и поддержка родных. Куда деваться? Продолжать настаивать на разводе с человеком, который даже сам не мог одеться и с трудом говорил? Бросить ему младенца и поминай как звали? Как думаешь, что сделала мама, когда увидела Даньку, посиневшего от холода?

— Наверное, отогрела, вызвала полицию и сдала в дом малютки.

— Нет… Мама придержала коней с разводом и взяла малыша в семью. Пацан воспитывался в нашей семье, наравне с сыном моей старшей сестры. Мама может быть ужасно предвзятой и грубой, но детишек она любит всем сердцем и не бросила Даньку, выходила его, воспитала. Говорила, что Данька не виноват, как появился на свет. Сердилась, конечно, материла… Но не малыша, а его мамашу непутевую. Кстати, через месяц мамаша объявилась. Вернее, ее нашли. На обочине. Размазало дуру на трассе, не справилась с управлением спортивной тачки, приобретенной на откупные. Развода с отцом тоже не случилось. Не смогла оставить мужчину, с которым прожила всю свою жизнь. Правда до самой смерти мама называла его “черт блудливый”, но это ерунда. Даньку она любит, переживает за него не меньше, чем за меня или сестру — Катюху. Она всегда затыкала рот тем, кто хотел подтрунить над нашей семьей или позлословить насчет пасынка. Ой, тем, кто решался задеть Антонину Михайловну и ее семью, в которой прибыло, приходилось несладко. Мама бывает резкой, но она всегда горой за семью.

С надеждой посмотрел на Марфу, она зевнула:

— Плюс одна причина не беременеть от тебя, Рос. Твоя мама скушает нервы всем, отрицая до последнего, что ребенок — от тебя. И, кстати, знаешь, что примечательно. Ты тоже негативно о девушке отзываешься. То блядью назвал, то шалавой.

— Поверь, она была гадиной. Меркантильной мразью. Малыша бросила. Зимой! Не тварина ли?

— Тварина, конечно, Рос. А твой батя, что, святой? Если ребенок от него, значит, у него с ней было! Было с той, прости господи, намного младше него самого. Небось в дочери годилась… Это, знаешь ли, лицемерно.

— Ты меня сейчас лицемером назвала, что ли?

— Есть у тебя такая черта. Немного, но есть. Ситуация на вечеринке Павлуши. Ты пришел туда, зная, что у него репутация скандальная, а вечеринки всегда особенные. Пришел в место пьянки и развлечений для взрослых, там, где даже воздух пахнет развратом, и держался с видом, будто выше всех остальных.

— И тебя это задело.

— Я решила тебя проучить.

— Проучила. Хочешь, еще разок проучи. Можешь даже шлепнуть…

— Моя вагина тебя еще раз не выдержит.

— А ротик? — предложил я.

— Это табу. Я не сосу. Мое личное табу. Тема закрыта.

— Ну, Марф…

— Нет, я сказала! — отрезала ледяным тоном.

* * *

Марфа

Утром мы немного поспорили, я едва не расколотила все чашки о голову Дубинина, который упорно зудел, чтобы я не травила себя химией и приглашал на семейное торжество, организованное его мамой в честь ее же приезда.

Апломба этой семье было не занимать, потому что арендовали одно из самых крутых, дорогих заведений города.

Я не спешила соглашаться, будто чувствовала, мне там делать нечего.

Спорили до хрипоты. Я все-таки разбила чашку в порыве, потом вспомнила, что эту кружку я лепила на курсе гончарного ремесла, и расстроилась.

Рос меня утешил. Нежным сексом…

Вроде помирились, но на работу он он уже опоздал…

Вместе с Дубининым я отправилась в аптеку за контрацепцией после незащищенного секса, приняла таблетку, едва выйдя из здания аптеки.

Видела, как это покоробило Роса, теперь он едва не взорвался.

Нет, ну а что он хотел?

Ворвался в мою жизнь ураганом, теснит отовсюду и — нате, давай рискнем завести малыша!

Как, куда, зачем…

Гонит лошадей, потому что у него инстинкты гремят, а я не хочу стать очередной галочкой для этого напористого мужчины.

Больше в этот день мы не ругались, но расстались немного прохладно.

Не виделись больше суток, я скучала, но не хотела идти к нему первой. Я в прошлый раз сделала шаг навстречу и до этого, кажется, тоже. Пора вести счет сердечным поражениям в поединке “устоять против обаятельного Роса”.

Вместо того, чтобы проводить время снова только с ним заставила себя вспомнить, что у меня есть и друзья — подруги, например.

Я позвала их погулять, мы классно провели время, помирились с Сенечкой. Виола сказала, что мы обе — хитрим в споре и аннулировала его, потому что, по ее же словам, она самая трезвая и адекватная. Скоро ей улетать, следом за Громовым, и мне немного грустно. Мы видимся сейчас не так часто, и будем видеться еще реже. Мне нравится наблюдать за Виолой — она такая уверенная, умная, эффектная блондинка. Она почти такая же рослая, как мама Дубинина, но выглядит очень изящно, уравновешенно. Она статная и сексуальная, деликатная — там, где требуется, невероятно требовательная и жесткая — там, где это необходимо. Без ума от своего босса, которого называет Хаканом….

У нее есть чему поучиться.

Дубинин писал мне, я отвечала нейтрально. Сказала, много работы… Чувствовала, надо передохнуть, иначе эти отношения затягивали водоворотом.

Что касается его мамы, то зря Дубинин переживал. Ведь она сама горела желанием со мной познакомиться.

Правда, на расстоянии, и только затем, чтобы сказать, как сильно она не желает видеть меня рядом с сыном.

* * *

В тот вечер я ушла с головой в проект Роса, засиделась что-то. От погружения в детали меня оторвал входящий телефонный звонок. Номер мне неизвестен.

— Градова Марфа? — раздался чопорный женский голос.

— Что вы хотите?

— Только одно — оставь моего сына в покое. Два дня ходит сам не свой, осунулся. Не смей портить ему жизнь! Ростиславу не по пути с распутной девкой.

Внутри все зазвенело: на-а-адо же, мама Ростислава позвонила. Я сделала вид, будто не поняла:

— А вы чья мама будете?

— Так и знала, что ты — шлюха! — произнесла она в ответ торжественным голосом. — Даже не надейся вписаться в нашу порядочную семью. О, я знаю, что интересует таких ушлых девиц, как ты. Только деньги!

Ростислав поделился со мной историей своей семьи, и я могла бы понять его маму, но не понимала. Нет, не понимала, почему она, совершенно не зная меня, вываливала самое паршивое!

— Если вы считаете, что вашего сына больше не за что ценить, кроме как за большой и толстый… кошелек, я вас в этом переубеждать не стану. Приятных вам заблуждений!

* * *

Может быть, мне не стоило так отвечать? Или надо было сразу позвонить Ростиславу и рассказать, что звонила его мама с оскорблениями.

Я не знала, как поступают люди в таких ситуациях.

Это были мои первые отношения, и, как сказал позднее Павлуша, я просто обязана была наломать в них дров и набить много шишек, без этого никуда.

Я ведь привыкла все — сама-сама, ни на кого особенно не рассчитывать, ко всему прочему, чувствовала не только то, что нам с Росом хорошо вместе. Безусловно, в постели все на высоте. Но мы будто смотрели в разные стороны и обращали внимание на то, что оставалось незамеченным для другого.

Мы были вместе и не были вместе.

Мы тянули одеяло, каждый на себя, и оно просто расползлось на лоскутки.