Глава 41

Дубинин

За то время, что ждал пробуждения мамы и звонка от Марфы, было время посмотреть, и внутри все заледенело, а потом… взбунтовалось!

Желтые сплетни, представлено все в самом позорном свете.

Марфа и… дядя?

Да быть такого не может! Я же видел, какая она, ммм…

Моя, моя девочка! Так что все это очередное вранье! Как с Павлушей, например. Про них говорят, что любовники.

С другой стороны, дыма без огня не бывает.

Про Павлушу и Марфу разносят сплетни, потому что они реально близки, дружат тесно, хоть меня это жутко бесит!

И если рассматривать эти слухи, сплетни, то явно что-то было. Что-то было, но нутром чую — было не то, что наплела журналюга!

А у мамы-то что?

“Я тут кое-что… Меня провели… Вокруг пальца… Как дурочку! Я сейчас позвоню. Позвоню и все улажу…”

Что так могло потрясти маму? С организацией праздника что-то не так или что?

Повертел в руках ее телефон, пароль самый простой — мой день рождения! Вот так…

Разблокировал, как раз загрузилась страничка, что была открыта в последние минуты.

Открытый журнал вызовов и… имя последнего контакта, плюс время звонка.

“Широкова Марина”

По голове словно кувалдой ударили, со всей силы.

Широкова Марина — это же та шкура, что опубликовала интервью с Марфой и “разоблачение” истоков популярности современных художников, мол, бездари настоящие, вылезают только на хайпе, как Медея, потому что… и пошло-поехало!

Нет, мама…. Ну нет же, а? Ну, пожалуйста!

Просмотрел историю вызовов с этим контактом и даже в переписку залез, стало еще хуже.

Ох, придете вы в себя, мама. Дайте только время!

Хрустнул кулаками, был готовы головы пробивать, а толку? Надо было к Марфе бежать!

И как невовремя маме плохо стало! Не симулирует, прибило приступом по-настоящему.

Еще несколько секунд мучительных размышлений, борьбы с совестью… Пришлось перенести семейное торжество, бросить в чат предупреждение, что праздник откладывается.

Посыпались соболезнования, пожелания выздоровления…

Неожиданно быстро после моего сообщения в коридоре больницы появился друг семьи — Раевский, полковник.

Меньше часа прошло, он уже тут как тут!

— Что стряслось? КАК ТОНЯ? То есть… — откашлялся. — Как Антонина Вячеславовна?

— Да ладно вам, дядь Саш. Я уже не маленький пацан, все понимаю. Можете не шифроваться. Пока врачи ничего конкретного не говорят… Жду.

Как бы хотелось мне верить, что мама в этом не замешана, но ее переписка, звонки и услышанная часть разговора утверждали обратное.

“Мы так не договаривались! Ты зачем это в широкие массы выпустила?! Ты должна была для меня раскопать, в частном порядке! Что? Какие тебе еще сто пятьдесят тысяч, подруга? Ты там с дуба ебнулась?! Ах ты… Стерва! Использовала меня… Ты на этом имя решила сделать, проститутка от журналистики! Ах ты шкура продажная, мразь!”

Зачем? Зачем она так поступила?

Не выдержав, вышел, стрельнул у Полкана сигарет. Раевский вышел со мной покурить, но перед тем, как протянул пачку сигарет, сказал строго:

— Ты же вроде спортсмен.

— Уже давно не профессионал, любитель.

— Минздрав предупреждает…

— В курсе, дядь Саш, в курсе. Только никто не предупреждает, что жить тоже опасно, а разочарования на каждом шагу подстерегают. Как же так, дядь Саш? — выдохнул горький дым.

— Поругался с Ниной?

— Думаете, это я ее до приступа довел? Ничего подобного! Сама накуролесила чего-то и то ли испугалась последствий, то ли заиграла совесть, черт ее разберет! Одного понять не могу, дядь Саш.

— Ну?

— Мама к вам за нужной информацией всегда бегала.

— Да, есть такое.

— Почему в этот раз пустилась другим путем, к вам подходила?

Настала очередь Полкана смущенно потереть выбритый до синевы подбородок.

— Было дело. Позвонила мне Тоня, вся такая в духе, поговорить надо. Я решил подсуетиться, организовал вечер для двоих. Она пришла и сразу — к делу! Я попытался обратить ее внимание на обстановку, цветы, живую музыку и столик для двоих, в зале никого, кроме нас, ну… Мало ли, времени после смерти твоего отца, на мой взгляд, прошло достаточно, но это же Антонина, она всегда печется, чтобы репутация не пострадала… В общем, намекнул… крепко так. Она, услышав это, вспылила. Говорит, у нее семья катится по наклонной, очередная катастрофа, только теперь шлюхи уже на сына покушаются, мол, не до романтической чуши, стыдно, старый, хлопнула рюмку коньяка и ускакала сердито! А что стряслось?

— Стряслось то, дядь Саш, что мама за информацией пошла к подружке детства, Широковой, и та, похоже, расстаралась в лучшем духе желтых газетенок, еще в обход мамы. Мама же как считает: договоренности святы, и если она что-то покупает или заказывает, имеет право контролировать от и до. Вот только не все с этим согласны, дядь Саш.

— Так что узнать надо было?

— Думаю, будете ли вы адекватны или играть в команде мамы?

— Я всегда за факты, — поднял подбородок повыше. — Но если в этом сомневаешься, можешь воспользоваться услугами частного детектива, дам тебе номер телефона, позвонишь, скажешь, что от меня. Я его предупрежу, сделает в лучшем виде. Ну, чего стоишь? Записывай-записывай. Человек в органах всю жизнь проработал, теперь в частную практику перешел, копает эффективно, качественно и, самое главное, быстро. Пока мы по своим официальным каналам пробьем… любимая бюрократия-матушка недели сожрет и не заметит!

Поговорили с Раевским еще немного. Чисто по-человечески мне было его жалко: он полюбил не того человека, то бишь мою маму, а она вышла замуж за его друга, пока Полкан служил… Раевский до сих пор холост, водятся у него бабенки разные, мужчина он видный, но стоит только Антонине на горизонте с просьбой появиться, как от тех бабенок ни следа не остается, а Раевский принимает стойку “смирно” в ожидании, что хоть сейчас что-то получится…

А мама… Ну что, мама?

Вышла замуж за более перспективного, так настояли родители, быстро детишек завела и была всю жизнь горой за семью, за мужа… Может быть, и не стоило? Марфа-то права, папа мой бляданул немного, может, и не немного, кто ж его знает? Клялся, что всего один раз было, но можно ли верить?

Теперь вроде все благоволит, но я знаю, знаю эти мыслишки мамы: “А что подумают люди? А куда нам на старость лет? Только позориться, Раевский!”

Слышал, знаю…

Вернулся в больницу, там ждали хорошие новости: операция прошла успешно, мама будет пока в реанимации, если все хорошо, завтра переведут в обычную палату.

Пускать отказались! Ну и ладно, жива и слава богу! Первая операция за шестьдесят с небольшим лет, выкарабкается!

Телефон тренькнул сообщением:

“Хер тебе, а не дозвон, Дубинин. Маме привет. Пусть запасется валидолом напару со своей подружкой, акулой пера. Мы всех лицемерных сучек выпотрошим в суде за вмешательство в частную жизнь, клевету и подкуп! Чао, амиго!”

У меня глаза на лоб полезли: это что такое?! Марфа написала?

Она, конечно, бывает острой на язык, но чтобы настолько…

Непохоже!