30. Алина. Песня
Ты – мое море, ты – мое небо, Ты – все, что было и все, что будет. Как же так раньше жили мы слепо? Как же могли мы так, друг без друга?
Песня льется легко, перезвон гитарных струн нежен и задумчив. Я смотрю в огонь, разведенный в уличном камине, скорее даже неком кругу силы, судя по тому, насколько любимо это место у обитателей дома. За огромным деревянным срубом – ровная площадка, окруженная небольшими кустами шиповника. Сейчас он цветет как раз и просто одуряюще вкусно пахнет. Круглые большущие скамьи, в центре – каменный стол, а в его сердцевине – специальная чаша для открытого огня. Здесь можно готовить еду, поджаривать быстрые закуски, а можно просто сидеть и любоваться языками пламени. И, сдается мне, что именно последнее – самое любимое занятие всех членов этой огромной семьи. По крайней мере, из той недели, что я нахожусь здесь, на частной базе отдыха для своих, все предпочитают вечера проводить именно тут, вместе.
Я смотрю на жителей дома, таких разных и в чем-то очень похожих. И наслаждаюсь, впервые в жизни ощущая себя не одинокой, а окруженной людьми, которым ты искренне интересна. Эти люди от тебя ничего не хотят. Они просто общаются, просто впускают тебя в свою жизнь. Помогают, не спрашивая разрешения и не боясь влезть в личное пространство. Потому что в личное пространство ты не желаешь пускать посторонних. А своих – запросто.
Напротив меня сидит Лена, мама мужа Машки, Вадима. Она невероятно милая, тихая такая и умиротворенная. Красивая той мягкой красотой, ради которой мужчины во все времена города завоевывали и войны развязывали лишь для того, чтоб такая женщина посмотрела благосклонно своими нежными оленьими глазами. Она улыбается, что-то иногда говорит старшей дочери, очень похожей на нее, такой же нежной и изящной, гладит младшую дочь, толстенькую хохотушку и непоседу, больше предпочитающую руки отца. Муж Лены – огромный, серьезный мужчина, крайне брутально выглядящий со всеми этими татуировками, пирсингом и грубоватым голосом, Данил, удивительно преображается, улыбаясь. Тогда он сразу становится настолько солнечным, настолько располагающим к себе, что невозможно не улыбнуться в ответ. Кажется, я знаю, каким образом он сумел завоевать сердце Елены Прекрасной. Просто улыбнулся… И она не смогла сопротивляться.
Вадим до того похож на отца и манерой разговора, и внешностью, что для меня было реальным шоком узнать, что он ему неродной. Так странно! И еще более странно, что Лена старше Данила, причем, намного. Внешне они выглядят ровесниками. И очень молодо, не верится, что Вадим – их сын.
Лена и Данил с их младшей дочерью живут здесь, в доме отдыха, вместе со мной, уже неделю, мы успели сдружиться. Еще здесь живут Машка с Вадимом, и наша с сестрой Лешки напряженность, которая возникла при первой встрече, давно в прошлом.
Машка – нереально веселая и позитивная. И очень похожа по характеру на своего брата, немного язва, упрямая, не умеющая льстить и подстраиваться.
Катя, сгоняв после нашего приезда в деревню к матери, вернулась буквально позавчера. И сейчас сидит, о чем-то серьезно разговаривая с еще одной Леной, невысокой блондинкой богемного вида, с тоннелями в ушах и черными глазами, на контрасте с белыми волосами выглядящими вызывающе красиво. Лена – художник, причем, если я правильно поняла, очень даже востребованная, занимает какие-то призовые места в международных конкурсах. У нее маленький сын, чуть старше Катиной дочки, тоже веселый такой колобок, катающийся от мамы к папе, на редкость брутальному, полностью забитому татухами чуваку с тяжелым диковатым взглядом. Он – бывший боец, чемпион боев без правил. Вадим, правда, презрительно цыкал зубом, а Машка откровенно ржала, рассказывая, как она его кидала. Я в который раз рассматриваю широченные плечи мужа художницы Лены и думаю о том, что явно это все сказки. Машка приукрашивает. Такого монстра даже с места не сдвинешь…
Его сын вырывается из отцовских лап и с веселым криком: «Деда!» бежит к появившемуся со стороны дома невысокому жилистому мужчине неопределённого возраста, с худым лицом и жестким взглядом.
Я его тоже уже знаю. Это – отец художницы Лены, дядя Витя, которого между собой парни уважительно зовут «Три звезды». Что это за прозвище, я не знаю, и не спрашивала, если честно. Понятно уже по повадкам, что человек это – совсем непростой. И странно, откуда у него такая интересная, своеобразная дочь. И еще более странно, откуда у него такая красивая жена, Валерия, ведущая себя просто и естественно… Словно член королевской семьи, урожденная принцесса, которой не требуется никому ничего доказывать. А значит, вполне можно быть легкой и милой.
Дядя Витя подхватывает внука, несколько раз подбрасывает его в воздух под счастливое верещание и внимательный ревнивый взгляд мужа его дочери, а затем передает прямо в воздухе еще одному мужчине без возраста, смешному и простоватому дяде Васе, своему приятелю. Дядя Вася радостно смеется, и маленький Иван Вениаминович летает опять, хохоча во все горло. Глядя на эту картину, невозможно не улыбнуться. И я улыбаюсь, прерывая песню. Аккомпанирующий мне Вадим тоже откладывает гитару, идет здороваться с вновь приехавшими.
- Вы чего-то пораньше сегодня, да? – спрашивает он у дяди Вити, а тот усмехается, кивая на жену:
- Да потому что не из дома! С работы забрал и сразу сюда. Да и то норовила заехать, платье поменять…
- Витя, ну неудобно же… В офисном костюме… - улыбается спокойно Валерия, ловко перехватывая маленького Ваню у дяди Васи и целуя его в макушку.
- Все удобно, - пожимает плечами дядя Витя, - все равно снимать…
- Ну хватит… - смущается Валерия и торопливо идет в сторону костра.
Улыбается мне, здоровается со всеми, садится, элегантно скрестив лодыжки:
- Боже, как хорошо… Счастье какое, каждый раз душой отдыхаю здесь… Алина, ты пела опять? А мы прервали?
- Ничего, потом еще споет, - отвечает Машка, - лучше расскажите, говорят, Зверев-старший в городе?
- Да, сегодня встречались по рабочим вопросам… Он в частном порядке обещал помочь с землей в Александровке… - она поворачивается к Лене, маме Вадима, поясняет, - там хотим приют строить, никак не получалось землю в собственность получить… А арендодатель – город… Там пустырь, никому не нужен, но как же отдать… Это же чья-то «пенсионная земля».
Она кривится, вздыхает…
- А Витя что же, не поможет? – удивляется Лена, но Валерия только торопливо отрицательно качает головой:
- Нет, я даже просить не собираюсь! А то знаю я его способы помощи… Нет, мне законно надо, чтоб не подкопаться… Ну и нюансы есть…
Они погружаются в выяснение этих самых нюансов, а я слышу рев байков и улыбаюсь.
Зверята приехали.
Я их за эту неделю видела два раза, здоровенные, абсолютно одинаковые парни и их подруга, Элли, которую все почему-то называют Бешеной. Не знаю, почему, на мой взгляд, вполне разумная и веселая девушка, по которой и не скажешь, что мама троих детей.
Они, кстати, и бегут в первых рядах к костру, весело взвизгивая. Иван тут же выкарабкивается из рук отца и несется навстречу. Следом бежит младшая сестра Вадима. Старшая только кривится на шум, продолжая сидеть рядом с матерью. Она – уже взрослая и такая забавная тоже. Художница, прекрасно рисует и вышивает. Я такой прелести никогда не видела. Милана обещала мне вышить концертную блузу в этно-стиле, я прям жду – не дождусь.
Зверята подходят, здороваются со всеми, Элли подмигивает мне, улыбается. В нашем кругу становится шумнее и веселее. Дети уносятся стайкой куда-то в сторону дома.
- Хана Тирану, - комментирует их передвижение дядя Вася, натягивая свой неизменный кепарик пониже и весело улыбаясь, - сейчас из него опять ездовую собаку сделают.
Я только удивляюсь. Тиран этот – здоровенная, больше похожая на медведя псина, лично мне один трепет внушает. А дети на нем ездят, как на пони. И он позволяет, что самое интересное! Говорят, Соня, дочь Кати, училась ходить, держась за его хвост.
- Батя когда подъедет? – спрашивает у одного из близнецов дядя Витя.
- Попозже, - отвечает тот, - он там чего-то с Бойцом закопался, а еще дядя Паша его словил…
- Старый хер, - щерится дядя Витя, - все неймется ему…
Я не понимаю, о чем они, и особо не вникаю. Из разговора становится ясно только то, что скоро здесь будет отец Зверят, Зверев Роман Дмитриевич, очень серьезный человек, сейчас занимающий не последнюю должность в аппарате Президента. И это он помог Лешке когда-то. Пусть и опосредованно, но без него я с моим парнем, моим женихом, тут же поправляю себя и сама смущаюсь своих мыслей, могла бы и не встретиться…
- Колян тоже приедет, - говорит второй близнец Данилу, и тот кивает, в курсе, дескать.
Я слушаю, понимая, что компания собирается полностью.
Машка говорит, что они летом часто так делают, несколько раз в неделю, на выходные – так обязательно.
Все мужчины этой огромной семьи когда-то были веселой командой байкеров, дружной и задиристой, постоянно устраивали различные поездки, пробеги, объездили всю Европу и планировали Америку, но не срослось. Зато охватили постепенно всю Россию, от Калининграда до Сахалина и Камчатки. Постепенно парни обзаводились семьями, детьми, бизнесами и должностями. Но свою связь так и не растеряли, наоборот, она спаялась, превратившись из дружеской компании в семью. Люди все тут были разные, каждый со своим характером, своими манерами и жизненным опытом. Но привычные все проблемы, что появлялись у одного из семьи, решать всем скопом, превращая таким образом из неподъемной для одиночки ноши в легкую задачу.
Этот гостевой дом – их постоянное место сбора, никогда, похоже, не пустовал. Все время в нем кто-то жил, кто-то ночевал, кто-то отдыхал. А с наступлением сезона, летом – тут и вообще было не продохнуть от народа.
Я, всю свою жизнь прожившая в изоляции, только с отцом и необходимостью многое умалчивать, не могла себе представить ничего подобного. Не могла даже осознать этих масштабов. И масштабов людей, регулярно собиравшихся под одной крышей и находящих кайф в личном общении.
У них были разные судьбы, разный достаток, разные истории… Но все это настолько тесно переплелось, что образовало мощную нить, словно у шелкопряда, окутывающую каждого теплым коконом, непроницаемым для внешней агрессивной среды.
Здесь, в этом доме, состоящем, кажется, из частиц душ каждого члена семьи, было по-настоящему тепло. По-настоящему спокойно и безопасно. Здесь хотелось жить, дышать полной грудью. Владелец дома, Сергей Бойцов, с женой Татой и двумя дочерями, подъезжает через час, когда все уже веселые, пьют и жарят прямо на костре сосиски и хлеб.
- О как! – удивляется он, оглаживая бороду, - а какого это хера сосиски жрем? Мяса нет, что ли?
- Отвали, Боец, со своим эстетством, - лениво цедит его приятель Николай, подъехавший ровно за пять минут до него и теперь с удовольствием прикладывающийся к пиву, - сосиски – самое оно, да Верунь?
Его жена, невысокая симпатичная, очень улыбчивая Вера, отрывается от разговора с Леной, мамой Вадима, и пожимает плечами:
- Вредно, конечно… Но вкусно.
Ее сыновья, только что вертевшиеся у костра в ожидании сосисок и теперь благополучно примкнувшие к основной банде наездников, могли бы это подтвердить.
Боец только вздыхает, топает в дом явно для того, чтоб принести приличную еду, а то позорище прям…
Еще через полчаса прибывает семейство Зверева-старшего. Две его младшие дочки, радостно повизжав на руках у братьев, в итоге бегут к остальной ребятне, а его жена, изящная и спортивная Дарья Викторовна, присаживается к костру. Меня знакомят с новоприбывшими, и какое-то время мы болтаем ни о чем, поедая сосиски. Потом приходит Боец, и все начинают жарить мясо. Под мясо идет красное вино, судя по всему, никто не собирается сегодня уезжать, потому что пьют все.
Настроение невероятно лирическое, спокойное. Я смотрю на этих людей и невольно думаю о том, что хочу быть в их кругу. В их семье. Не пришлым гостем, а своей…
- А Алина поет шикарно просто, - говорит Лена, - я вообще никогда подобного не слышала.
Меня опять уговаривают спеть, и я пою. Почему нет? Пусть мои слова, сочиненная мной песня летит в темное небо. Может, ее отголосок Лешка услышит? И ему станет чуть легче там. В столице, рядом с моим отцом?
Ты – мое счастье, ты - моя радость, Тот, что поддержит, что не отпустит. Как же так раньше я оставалась Ночью холодной на перепутье? Ты – все, что было и все , что будет, Ты – для начала и для финала. Как так не вместе шли наши судьбы? Как же тебя мне недоставало!
Я смотрю на лица людей, окружающих меня, и слезы наворачиваются на глаза. У них все так хорошо, так правильно. Я так рада за них, бог мой! И в эти мгновения верю совершенно искренне, что у меня тоже все будет хорошо! Обязательно будет!
Когда в кругу появляется еще одно лицо, я поначалу даже не верю в то, что вижу. Кажется, что просто слова песни моей материализовались…
И мой Лешка сидит здесь, рядом совсем. Смотрит на меня…
А через пару секунд, когда вижу визжащую от счастья маленькую черноволосую девочку, сидящую на руках здоровенного мрачного лысого громилы и тянущую ладошки к Кате, понимаю, что это – не мое воображение.
Тут, на противоположной стороне костра, в кругу теплых людей, сидит мой жених, мой Лешка. Сидит и смотрит на меня через огонь. И глаза его – темны и горячи. Куда горячее, чем пламя между нами… Гитара, звякнув острой струной, обрывает музыку, и я , вскрикнув, бегу к Лешке, из теплого круга неравнодушных людей – в теплый круг его рук. Все это смыкается надо мной плотным надежным коконом, обещая защиту, безопасность… И любовь.