Глава 19

Наш с боссом ужин напоминает деловой. Он строгий, в костюме, я — в брюках и блузе, прямо с работы. Кошусь на букет. Никогда ещё произведение флористики не навевало столько противоречивых смыслов.

Я даже не уверена, что цветы — комплимент для меня, а не щелбан для Дулина. У парней же самолюбие как кончик гениталий чувствительное! Чуть прищеми, и больше ни о чём не могут думать.

Но поблагодарить всё равно надо. Пионы действительно прекрасные.

— Спасибо за букет. — Перевожу взгляд на Вову, не в силах сдержать идиотской улыбки.

— Дубль два, — произносит он фразу, которой вводит меня в ступор.

Пока я не вспоминаю другие пионы, не такие роскошные, как эти, или даже те, что выращивает моя бабушка, но преподнесённые мне Вовой не менее эффектно. В обёртке из писем, отправленных мной Лёше в летний лагерь.

Я посчитала, что бумага, пахнущая моими духами, куда романтичней банальных сообщений в мессенджере. Ну а Вова решил, что совать нос в чужую переписку — хорошая идея.

Поцапались мы в тот летний вечер знатно.

До сих пор помню под щекой острый запах травы и злой голос Хаматова, шипящий мне на ухо неизменное «дура».

— Лёша хоть прочитал их?

Спросить у самого Дулина я не решилась. Он морщился, стоило заикнуться про лагерь, и сразу хватался за вывихнутое плечо.

Не знаю, любила ли я его по-настоящему, но то, что он встречался со мной вопреки козням Хаматова, смотрелось как подвиг. Мне казалось — это доказательство любви.

— Не сомневайся. Такая возможность побыть в центре внимания… Он твои письма прочитал на публику. Ты разве не знаешь? — сарказм. В хриплом голосе столько сарказма, что им, наверно, можно облучиться.

То, что Дулин меня использовал, чтобы позлить врага, не делает ему чести. Но и не даёт Вове права срываться на мне.

— Что же ты мне не сказал, раз такой благородный?

— Да потому что бесишь! Смысл говорить, если ты, дура, не хочешь глаза разуть?

— А ты зачем «дуру» в ресторан позвал? — офигеваю я, пуще прежнего. — Умные не соглашаются?

— Просто захотел! — выплёвывает в ответ Вова, угрожающе подаваясь вперёд.

— Так вот, просто запомни: ещё раз назовёшь меня дурой — я в тебя что-нибудь воткну! — Крепче сжимаю вилку.

— Я буду называть тебя так, как захочу, — продолжает он напрашиваться на поножовщину!

— Ты кем себя возомнил? — шиплю, всё сильнее раздражаясь от каждого его вздоха.

— Мне не нужно разрешение, чтобы говорить правду.

Мне вдруг становится смешно. Но не так сильно, чтобы позволить себе улыбнуться, конечно же.

— Может, я действительно круглая «дура», как и куча девушек, которых угораздило связаться с придурками вроде Дулина. Может, я его идеализировала. Только причём тут ты, Вова? Тебе ли не всё равно?

Босс буравит меня злобным взглядом долго, вдумчиво, намеренно оттягивая момент ответа.

— Нет, бля, не всё равно! — произносит он еле слышно и устало закрывает лицо руками. — Что-то меня сегодня несёт…

Хаматов совершенно не умеет извиняться. Его слова и извинениями-то не назвать, но в тёмных глазах раскаяние такое искреннее, что меня немного отпускает.

— Вот именно. Мы пришли сюда поужинать вместе, чтоб тебе одному не было скучно. Вот и жуй свой стейк, не делай мне мозги.

К чёрту! Всё! Не хочу портить себе аппетит!

Босс с облегчением кивает, и между нами наступает молчаливое перемирие. Кухня здесь отличная, уютная тишина нарушается только игрой саксофона. Поздний вечер наполняет углы тенями, золотистый свет ламп создаёт атмосферу праздной расслабленности. Даже смотреть на часы лишний раз не хочется, чтобы не приближать окончание такого славного ужина.

— Скучаю по былым временам, — неожиданно признаётся Вова.

Я неторопливо дожёвываю салат. Поглядываю на него исподлобья, пытается прикинуть, что лучше ответить, чтоб не поругаться. Но в голову, как назло, лезет только сарказм.

— Продолжай. — Жестом показываю боссу, чтоб развивал мысль, коль в тишине ему есть не так вкусно.

— Когда мне хотелось пообжиматься, достаточно было дёрнуть тебя за косу, — хмыкает он с ностальгией.

Если не считать пары спорных моментов, когда наши губы тормозили на расстоянии выдоха, ничего волнительного в том не припомню. Обычно мы гоняли по школьным коридорам, бывало, упражнялись в остроумии… Или я как-то неправильно понимала нашу возню?

— А теперь что мешает? — и надо же было ляпнуть это вслух!

Вова закашливается, оттягивает галстук, словно его скоропостижно бросило в жар.

— А теперь у тебя на голове неприступный пучок, — переводит он всё в шутку, но взглядом так и продолжает вгрызаться мне в душу.

Неторопливо допиваю сок, пытаясь выиграть время. Сейчас бы рассмеяться или перевести тему, пока Вова не узрел в моих словах намёк, но я вспоминаю, что пообещала ему поцелуй.

Он этого, конечно, не узнает. Могу же я передумать?

Смотрю на его губы и понимаю, что нет. Не могу.

Не сводя с него глаз, одну за другой вытягиваю из пучка шпильки и аккуратно убираю в сумочку. Волосы спадают на плечи тяжёлой волной. В голове творится каша, мысли против воли убегают вперёд, где нам жарко и пьяно, как от вина. Сердце заходится, колотится, как бешеное, но пальцы уверенно заплетают косу.

Я понимаю, что не дышу, только когда слышу его собственный шумный выдох.

— Ну вот, всё как в былые времена, — напряжённо усмехаюсь я.

Глаза Вовы вспыхивают, улыбка становится такой обезбашенной, что мне остаётся лишь тихо вздохнуть про себя. Всё, пути назад нет. И не поддаться его обаянию невозможно.

Он подзывает официанта и просит срочно принести счёт. А минуту спустя мы уже выбегаем в неоновые объятия ночи.

— Догони, если сможешь! — Кричу, выскальзывая из-под его руки прямо у машины.

Бегаю я быстро, а квартира, что снимаю — за углом. Шансы оторваться есть, но не слишком хочется. У двери подъезда Вова меня ловит за косу. Прямо как в школе, в день нашего знакомства. Словно и не было ни Дулина, ни стычек, ни обид…

— Поймал, — хрипит он мне на ухо, вдавливая своим телом в парадную дверь.

— Поймался! — Одной рукой обхватываю босса за шею, и на короткий миг прижимаюсь к его горячим губам. — Спасибо за вечер. Местами он был прекрасен.

А теперь — бежать! Быстро юркнуть в подъезд, пока он не очухался!

Но достать ключ от домофона я не успеваю. Вова приходит в себя быстрее, чем я вынимаю пальцы из сумочки.

— Постыдись, Ларионова. Кто так целует?

Ахаю тихо, когда он впивается в саднящие губы, чтобы бессовестно проникнуть языком мне в рот. Адреналин рвёт лёгкие, в голове шумит, уши закладывает, как в самолёте…

Мне удаётся не сразу подхватить нужный ритм. Я ошеломлена его жадностью, едва не теряю рассудок от его близости. Вены сжигает дикой, неконтролируемой страстью, такой, что сама отстраниться я не смогла бы.

Наконец, босс отрывается от моих губ. Громко дышит, перехватывая мои тяжёлые вздохи, ещё пару секунд немигающе смотрит в глаза, а затем отдаёт мне пионы.

— До завтра, котёнок. Вечером поедем знакомиться с моими родителями.

Последняя реплика выдёргивает меня из состояния приятной комы.

— Вова, я не готова, — тяну практически с мольбой, прижав букет к груди.

— Да ты никогда, блин, не будешь готова! — летит мне в лицо недовольным рыком, — Что теперь, всем обосраться и повесить планы на гвоздь?

— Я же никого не заставляю…

— Хватит юлить, Юля. Ты меня знаешь, понадобится — я же приеду и утащу за шкирку.

Я ошеломлённо смотрю в спину удаляющегося босса, касаясь губ кончиками пальцев, будто бы проверяя, на месте ли они. В голове мелькает шальная мысль распечатать припасённую на чёрный день бутылку вина. Но… фиг ему, а не моё похмелье и бледный вид с утра!