ГЛАВА 14

Максвелл Коллин

– Ты пожалеешь об этом, Макс Коллин! – прошипела Клементина, когда я представил ее присутствующим своей доброй подругой.

– О чем? – я изобразил удивление. – Я ведь прилюдно заявил, что мы мирно общаемся и у нас нет личных счетов друг к другу.

– Ты знаешь, о чем я!

Клем негодовала. Бесилась.

Но нет, не станет герцог Ремтилленский играть по правилам взбалмошной избалованной девицы, которая смеет его шантажировать.

Хотела попасть на мой бал – пожалуйста. Но если ты сейчас начнешь трепаться о том, кто такая Арлин, это будет выглядеть после моего заявления до того неуместно, что вызовет у присутствующих приступ гадливости. И мне тут же кто-нибудь по доброте душевной расскажет, что “подруженька” не соблюдает озвученные условия перемирия.

Этикет штука тонкая. И я им владел в полной мере.

Музыка заиграла очень вовремя, и оборотень-сыщик, который без дополнительного сообщения понял, кто такая Клементина, утащил ее танцевать.

Я же намеревался пригласить мою сладкую куколку, Арлин, которая оказала мне просто неоценимую помощь, подготовив этот праздник.

Я искал ее взглядом, а найдя, опешил.

Она уже была в объятьях Дава Хатлера! Тот с плотоядной улыбочкой нежно вел мою девочку в танце и что-то явно бесстыдно ей шептал. А она непозволительно ласково ему улыбалась, куда теплее, чем подразумевают простые правила приличия.

Неужели ей и правда нравится этот индюк надутый? Может мужчины постарше как раз во вкусе Арлин? Поиск отцовской фигуры, как говорила моя преподаватель по душеведению в академии.

Проклятье!

Мне надо было чем-то заняться, чтобы не пялиться на то, как Арлин игриво шепчется с Давидом Хатлером и не думать, что было бы очень здорово прямо сегодня найти доказательства его вины в заговоре против короля. Уж точно не развалина Веллер увлеченно по вечерам строит планы, как свергнуть Адаманта, забыв о теплом молоке на ночь и очистительной клизме. Да и в короли его не продвинуть, даже если Адамант сам убежит с престола, освободив ему место, народ возмутится, а парламент выдвинет того же Хатлера. Он опытный, средних лет мужчина с амбициями.

Я отвернулся от нервирующей меня парочки, но сделал это слишком поздно, успев врезаться в Марту Слотли.

– Ах! Максвелл! – расцвела она.

– Желаете потанцевать? – обреченно предложил я. Марта была готова танцевать хоть до утра, чтобы не слушать жалоб отца. Хоть она и вела себя всегда безупречно, как очень преданная дочь, я видел, как плещется на донышке глаз Марты тоска.

Во время танца мы говорили с ней о Перезимье – времени года, которое уже не осень, но уже не зима. Впрочем, период между зимой и весной порой называют точно так же, впору запутаться.

Марта и правда хорошо ориентировалась в теме народных и исторических праздников. Пожалуй, она могла бы помогать Арлин в подготовке… хотя та и так удивительно справилась за то жалкое количество дней, что у нее было.

Я снова поискал ее взглядом. Танцует. Да еще так… возмутительно! Правая рука скромницы скользнула по камзолу Давида, будто оглаживая его. Да еще на уровне штанов.

Что-то происходит с моей скромницей. Разозлить она меня что ли пытается?

Музыка закончилась, я торопливо поблагодарил Марту за танец и быстрым шагом направился в сторону бесстыдницы Арлин.

Однако она еще скорее меня метнулась в другой конец зала. Кажется, стройные ножки несли ее к фонтану в виде дельфина.

Очень интересно. Это укромное место, которое на балах в моем поместье используют парочки для секретных объяснений.

Ей уже там свидание кто-то назначил?

Я поспешил следом. И подойдя к фонтану, увидел, что Арлин радостно кинулась к мужчине… Это же Келавс! Наверняка, он дал ей задание, связанное с моими гостями. И вот она теперь пошла отчитываться.

Я облегченно вздохнул и замедлил шаг.

А уже потом поймал себя на том, что чувствую и творю странное. То, что я чуть не учинил сейчас, иначе чем муки ревности не назовешь.

Ох, желтые листики богини Осени… не к добру это. Я вовсе не собираюсь увлекаться Арлин, пусть она милая, трогательная, соблазнительная и…и… замужняя.

14.2

Арлин

– Вот, эрмин, – я протянула видоизмененному Келавсу свои трофеи.

– Быстрая работа, – похвалил меня оборотень, – я, честно говоря, без особой надежды подошел к нашему условному месту, не рассчитывая на столько скорый результат.

– Что теперь? – не могла я не поинтересоваться. Надо ж знать, ради чего я рисковала прослыть странной воровкой, собирающей сувениры, напоминающие о знатных господах.

– Теперь я сопоставлю все факты, что удалось узнать и ароматы, которые довелось унюхать. И проведу ритуал с вещичками, что вы добыли. Думаю, не позже чем послезавтра герцог узнает, был ли на этом балу человек, который желает его подставить.

– Вынюхать? – спросила я с любопытством. – Что имеется в виду? Только лишь одни телесные запахи?

– О, нет, – покачал он головой, и на лице его вдруг отразилось страдание, – видите, я сегодня без защиты ноздрей. Не представляете, какой бурей внутри меня это отдается, Арлин. Я чувствую не только запахи пота или других выделений плоти, что по себе бывает омерзительно… мне повезло, что я не особенно брезглив. Но и такие вещи как запахи болезни или дурных помыслов от меня не скроешь.

– Запах дурных помыслов? – ахнула я.

– Да, когда мы думаем определенным образом, это меняет секрецию организма. Все наши жидкости начинает течь иначе внутри тела.

– И болезни пахнут?

– Еще как, – подтвердил Келавс.

– Наверняка, вы много чего почувствовали от герцога Слотли, – предположила я.

– О, да! Несомненно! Очень интересный букет запахов.

Келавс усмехнулся.

– И весьма тонкий пряный дух взаимной страсти исходит от вас с герцогом Коллином, – оборотень вдруг подмигнул. Но не мне, а кому-то за моей спиной.

– Благодарю, Келавс, за интересную лекцию для моей гостьи, – услышала я голос Максвелла и поспешно обернулась.

Надо же! Сколько, спрашивается, он успел услышать, тихо стоя за мной?

– Я сделал все, что от меня требовалось на этом балу, – сказал оборотень, – теперь мне нужно в укромное место. И сутки меня не трогать. Еду оставлять под дверью.

– Я распоряжусь, – Максвелл довольно улыбнулся. Кажется. все шло по его плану.

– Арлин, если вы закончили играть в агента шпионов для моего сыщика, следующий танец я резервирую за собой, – горячая ладонь коснулась моего плеча.

– С радостью, герцог, – ответила я дрогнувшим голосом, вспомнив слова о пряном духе взаимном страсти.

– Ох, это невыносимо! – простонал Келавс. – Все, я в свою келью. А вам двоим не советую тянуть время. И да, герцог, эта девушка вряд ли ведьма. По крайней мере, черная.

Он слегка поклонился нам обоим и поспешно удалился.

– В этом обличье старина Олехо весьма словоохотлив, – заметил Максвелл, – но давайте вернемся к гостям. Иначе у них возникнут вопросы.

– Эрна Шардон, – начала я.

– Она не опасна, – быстро перебил Максвелл, – да, злится, но тут она ничего не сделает и не осмелится к тебе подойти. Если Клементина вероломно нарушит наши высказанные дружественные намерения, об этом балу пойдут вовсе не такие слухи, которых она хочет. Не станет позориться, я уверен.

– И вы с ней не хотите быть вместе? – вопрос вырвался сам собой. – Вы же любили и страдали!

– Как ты заметила, сладкая, все это уже произносится в прошедшем времени. Идем. Я снова слышу музыку и хочу пригласить тебя на танец.

14.3

Танец с Максвеллом Коллином.

Одна мысль об этом будоражила. Я вспоминала наши прикосновения в постели, почти обнаженными. И сейчас, соприкасаясь с герцогом, позволяя вести себя в танце, чувствовала, как между нами пробегают искры.

Словно то, что происходило тогда, сейчас продолжается в более приличной форме.

Но мы оба знаем, что наши тела продолжают вести свой немой диалог.

– Ты тоже это чувствуешь? – прошептал Максвелл, и его слова пробирались через мое отчаянное головокружение.

Как же меня влечет этот мужчина!

Против воли, против правил приличия, против разумных доводов!

Я… я хочу вновь оказаться с ним вдали от чужих глаз и чувствовать его руки на своем теле.

– Я чувствую танец, – еле слышно ответила ему, с трудом шевеля губами.

– И я… а еще – твое желание.

Наши щеки почти соприкасались, его дыхание обжигало.

Максвелл удивительно попадал в ритм музыки и был невероятно пластичен. Я это понимала даже сквозь пелену, словно наброшенную на мое сознание.

А еще ощущала его тепло. Прикосновения его сильных рук были мне приятны.

– Ты так грациозна, Арлин, – негромко произнес Максвелл, – чем больше узнаю тебя, тем сильнее увлекаюсь. И не сказать, что сам в восторге от этого. Возможно, покажусь безумцем, но хочется делать какие-то… традиционные вещи. Например, позвать тебя в театр. Прямо завтра, все равно мой сыщик пока занят делами, на которые я не могу повлиять.

В театр? С Максвеллом!

Я была на представлении актеров раз в жизни. В детстве, еще с родителями. Опекуны меня не водили, Мартин тоже не успел или не счел нужным.

– Как раз в главном королевском театре дают историческую пьесу.

Мое сердце сладко замерло.

Это так похоже на обычные, прекрасные ухаживания… было бы. Но я замужем. Не зря же всплыло в памяти имя мужа.

Могла ли я подумать еще не так давно, что воспоминание о Мартине вызовет у меня такую досаду, как что-то ненужное и неприятное?

– Твое лицо омрачилось, – заметил Максвелл, – никак, вспомнила свое рыжее недоразумение. Как и я.

Может ли такое быть, что блистательный Максвелл Коллин тоже мной увлекся, не просто ради ритуала Права первой ночи?

Нет, мне в такое не верится.

Чуткий нюх Келавса уловил у нас взаимную страсть.

Но страсть не равно чувства.

Это просто похоть… или нет?

Танец закончилось, а дыхание все никак не желало возвращаться к норме.

Остаток вечера я старалась не слишком вступать в общение с гостями, чтобы не вызывать у них лишних вопросов.

Правда, герцог Хатлер искал со мной беседы сам. Один раз он спросил, не видела ли я пуговицу с его камзола.

Надеюсь, я не покраснела.

Часа через два гости начали расходиться, и я решила, что вполне могу улизнуть к себе.

Тихонько выскользнула из главной залы и убежала в покои, пока меня никто не остановил.

С удовольствием, хотя и с большим трудом, освободилась от сжимающего ребра корсета. Платья наши не предназначены для самостоятельного раздевания без помощи горничной… или мужчины. Но звать служанок не хотелось. Я справилась сама.

Освежилась в ванной, не стала ее наполнять, так, слегка плеснула воды, чтобы смыть усталость этого бесконечного дня.

Поразмыслив, переоделась в домашнее, а не в одежду для сна. Вдруг Максвелл пожалует обсудить итоги праздника.

Сложно сказать, страшилась ли я этого или желала.

Несмотря на утомление, я ощущала странную бодрость, будто события бала вдохнули в меня новые силы.

Я пыталась сосредоточиться на книге или вышивании, но мысли устремлялись к словам Максвелла о театре.

Ближе к полуночи я с разочарованием решила собираться ко сну.

Наверное, не все гости разошлись, Максвелл засиделся с кем-то близким.

Сердце кольнула игла ревности.

Я ведь не видела, чтобы Клементина покидала бал!

Зачем же я ушла, глупая… хотя, что бы это изменило?

Я поднялась с кресла, чтобы отправиться за ночной рубашкой, как в дверь осторожно постучали.

Открыв, я увидела на пороге Максвелла. В руках его был букет пышных роз. На прекрасных лепестках – капельки воды.

– Пустишь? – прошептал герцог.

Кивнув, я посторонилась.

Максвелл прикрыл дверь за собой и отдал цветы мне.

– Благодарю тебя за прекрасный праздник, Арлин.

Он улыбнулся с такой теплотой, что я чуть не разревелась.

Какая же я стала сентиментальная!

Он пришел сказать вежливое спасибо, как положено галантному кавалеру и учтивому хозяину. А я тут расчувствовалась.

– Мне было приятно подготовить эти развлечения для вас, герцог, – церемонно ответила я, чуть не уткнувшись лицом в цветы, чтобы он не догадался, что я сейчас чувствую.

Максвелл порывисто шагнул ко мне и вдруг забрал букет. Осторожно положил его в кресло и притянул меня к себе.

– Кажется, ты чем-то расстроена, или просто устала, Арлин? – спросил он, глядя в мои глаза.

Я смогла слабо улыбнуться, губы мои внезапно дрогнули.

– Нет, я рада, что мои скромные старания имели успех. Правда. Спасибо за цветы, это очень мило.

– Моя маленькая глупая девочка, – прошептал Максвелл с невероятной нежностью.

А потом поцеловал меня.

14.4

Кровь превратилась в жидкий огонь. Со стоном я ответила на его поцелуй.

Моя ревность, нежность, восхищение, преданность, неуверенность, боль… все это слилось воедино.

Максвелл подхватил меня на руки и отнес на кровать.

Он пылал так же, как и я.

Герцог отстранился, внимательно всмотрелся в мои глаза.

– Ты желаешь этого, – прошептал он.

Пальцы Максвелла потянули завязку на моем платье.

Я не возражала, когда он освобождал меня от него.

Его взгляд словно гладил мою кожу, я чувствовала исходящее от него тепло.

– На этот раз я не остановлюсь, – его шепот обжигал не только ухо, но и душу, лишая возможности двигаться и сопротивляться. Хотя противиться я могла бы только из приличия, так мне хотелось, чтобы все случилось.

“Я замужем, – пыталась напомнить себе, – желать другого мужчину грешно. Одно дело исполнить ритуал, другое… другое…”

А вот что другое, я уже не смогла вспомнить, потому что герцог снял с меня остатки белья и накрыл ладонью то место, что они перед этим прятали.

– Поцелуй меня.

Это звучало как приказ. И я повиновалась, уже не в силах ему противостоять.

Сама потянулась к его губам, приникла жадно впитывая, улавливая ощущения от будоражащей, пугающей близости.

Его язык прорвался в мои приоткрытые губы. Казалось, Максвелл решил меня поглотить без остатка. И мне хотелось раствориться под его напором. Снять с себя всякую ответственность за происходящее.

Я была совершенно обнажена, полностью открыта его губам, глазам и рукам.

И герцог пользовался этим в полной мере.

Закончив терзать мой рот полным страсти поцелуем, он отстранился, разглядывая меня, неспешно обводя линии моего тела пальцами, грея ладонями.

– Не надо стыдиться своей красоты, Арлин, – сказал он негромко, – если я скажу, что сейчас исхожу только из интересов твоего уезда и собираюсь исполнить право первой ночи, как предписывает обряд, то совру.

Не сводя с меня взгляда, он поднялся, чтобы раздеться.

Расстегнул верхние пуговицы рубашки и сдернул ее через голову, следом рванул ремень, нетерпеливо стянул с себя штаны. И тут же высвободился из нижнего белья.

Я застыла, разглядывая его полностью обнаженное тело.

И Максвелл стоял неподвижно, давая возможность рассмотреть его.

– Ну как, не страшно? – улыбнулся он.

– Вы… очень красивый, – выдавила я, а взгляд мой против воли скользил туда… вниз. Кажется, передо мной мужчина в полной боевой готовности.

Он оказался в кровати прыжком, сгребая меня в охапку.

– Теперь между нами никаких препятствий, – заявил герцог, – кроме твоих сомнений.

Пальцы Максвелла приподняли мой подбородок.

– Ты ведь хочешь этого, признайся, – прошептал он, глядя мне в глаза.

Вместо ответа я снова его поцеловала.

Голова кружилась, дыхание сбивалось.

В голове была лишь одна мысль – только его поцелуев я хочу. И его близости.

Пусть даже она станет единственной, а потом нас ничто не будет связывать.

Максвелл зарычал, вдавливая меня в перину.

– Сначала я заставлю тебя почувствовать, насколько тебе это самой нравится, – его голос сводил с ума.

Губы герцога скользили по моему телу, уделяя внимание каждой его частичке.

Они разжигали огонь и заставляли остро чувствовать, что я живая.

Я потеряла ощущение реальности, в моем теле рос восторг.

В какой-то момент я перестала чувствовать стыд, принимая его ласки с трепетом и желанием.

В каждой клеточке тела отдавалось биение сердца. А в нем самом росло нечто большее, чем жажда наслаждения. Это была любовь.

Пусть невзаимная и ненужная герцогу Коллину, но такая необходимая мне. Мне хотелось целовать его в ответ. Принимать его близость и дарить свою.

Нараставшее от запредельно откровенных ласк сладостное напряжение разрешилось экстазом. Я никогда не чувствовала ничего подобного и сложно сказать, как вела себя в этот момент.

Кроме телесного восторга это было… единение, ощущение доверия. Я обмякла в руках Максвелла, а он гладил меня по волосам, шептал что-то, чего я не могла разобрать сквозь шум в ушах. И нежно вытирал слезы, которые вдруг сами собой потекли по щекам, я их и заметила только когда герцог ими занялся.

– Тебе было хорошо? – сказал он в самое ухо, поэтому я услышала. – Хочу, чтобы ты это сказала.

– Да, – прошептала я, – и я хочу, чтобы и тебе стало так же.

– Я буду нежен и дальше, – пообещал он, – тем более, нам удалось тебя расслабить.

И не успела я отойти от того, что только что испытала, начался второй виток вихря страсти.

Но теперь я не была безучастной. Я гладила и целовала совершенное тело герцога, стараясь передать в прикосновениях чувство, о котором не стоит говорить вслух. Свою любовь.

Пространство стало тягучим, а время бесконечным.

Казалось, вокруг все расплавилось и мы в центре собственного крошечного, и вместе с тем, безграничного, мира.

Когда наши тела наконец слились в вечном танце, объединяющем самых близких мужчину и женщину, я ощутила легкую боль. Но она была словно отдельно от меня, а шепот Максвелла развеивал и уносил ее, как ветер гонит тучи.

Все закончилось и мы упали на постель, обессиленные.

Ничего уже не могло быть как прежде, Максвелл Коллин стал моим первым мужчиной.

Но я от этого не сделалась ЕГО женщиной.