Глава 2. Пленница

— Виктор, вы уже месяц как прибыли на родину, скажите, как вашей невесте здешний климат? — спросила ведущая на экране, и я увидела, как её лицо расплылось в профессиональной улыбке, слишком широкой, слишком искусственной. От этого самодовольства мне захотелось швырнуть в экран пульт, но я только сжала его в руке сильнее.

Знала, что это бессмысленно. Он просто купит новый.

Ведущая была блондинкой, с идеальной укладкой и макияжем, и во взгляде её читалась заинтересованность. Почти жадная. Виктор был известной персоной на севере. Хотя для меня он навсегда останется тем ублюдком, что разрушил мою жизнь.

Мужчина улыбнулся в ответ, и эта улыбка была такой обаятельной, располагающей к себе, что меня чуть не вырвало. Я-то знала, что скрывается за этой маской. Видела его настоящее лицо, искажённое яростью и злостью. Сейчас, глядя на экран, чувствовала, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный комок.

— Говорит, что холодно! — весело ответил, и в его голосе звучала такая непринуждённость, словно он действительно был счастливым женихом, заботящимся о своей невесте. — Думал, мы на лыжах покатаемся, а она и выходить отказывается! Нежная пташка мне досталась.

Нежная пташка.

Я прикусила губу так сильно, что почувствовала металлический привкус крови на языке. Это помогло мне не закричать, не заорать на весь дом о том, какой он лжец и ублюдок.

Никакая я не нежная пташка. Я его пленница, заточённая в этом особняке среди гор, где до ближайшего города добираться несколько часов по заснеженным дорогам.

Невозможно. Сбежать отсюда было невозможно.

Хотя я и пыталась найти способ, каждый божий день обдумывая варианты побега. Но всё было бесполезно.

— Ох, вы преувеличиваете! — игриво возразила ведущая, поправляя светлый локон, который упал ей на лицо, и я увидела, как она слегка наклонилась вперёд, демонстрируя декольте. Стало очевидно, что она флиртует с ним, хотя он якобы помолвлен, вот только это её, похоже, совершенно не волновало. — Ваша жена ведь и сама из Сибири, насколько я помню?

Она назвала меня его женой. От этого слова меня передёрнуло, потому что я не была его женой, даже невестой не была по собственной воле. Всё это одна сплошная ложь. Выдуманная история для публики. Хотя, я понимала, что рано или поздно ему придётся на мне жениться. Иначе весь его план рухнет.

— Вы совершенно правы, но она хотела в тёплые края, — ответил Виктор, и снова эта улыбка, от которой меня мутило.

— Молодые дамы всё чаще предпочитают море заснеженным горам? — спросила и в её голосе прозвучало что-то кокетливое, почти намекающее, из-за чего я поняла, что она явно не прочь была бы оказаться на моём месте, вот только если бы она знала правду, то наверняка передумала бы.

Этот фарс мне надоел и я схватила пульт и нажала на кнопку выключения. Экран погас мгновенно, погрузив гостиную в полумрак. За окнами уже смеркалось, а зимние дни здесь были короткими.

Мне этого подонка и хватало по горло дома. В этом проклятом особняке, где каждая стена словно давила на меня. Напоминая о том, что я в западне. Дышать тут становилось всё труднее с каждым днём.

Глаза бы мои его не видели. Никогда больше. Пусть он исчезнет ко всем чертям и больше в моей жизни не появляется.

Молилась мысленно, обращаясь то ли к Богу, то ли к самой судьбе, хотя и понимала, что это бессмысленно. Я была в его власти, как птица в клетке.

Он отравлял каждый мой вдох своим присутствием. Даже когда Виктора не было рядом физически, я всё равно чувствовала его влияние. Его контроль. Не могла расслабиться ни на секунду. Прислуга докладывала ему обо всём, о каждом моём шаге, каждом слове.

С тех пор как он привёз меня месяц назад из родного города, моя жизнь превратилась в сплошной ад. По-другому это нельзя было назвать.

Никакой связи с внешним миром, только его вечное присутствие и каждодневные попытки стянуть с меня это чёртово кольцо. Я до сих пор до конца не понимала, что именно со мной произошло, ведь я никогда не знала о своих способностях, никогда не чувствовала себя особенной.

Но с каждым днем я все больше чувствовала себя странно. Это было необычное ощущение словно внутри моей груди сгусток и он распирает и непрерывно тянет. Но куда я совершенно не понимала.

Виктор пригрозил, что отрежет палец, если не отдам его. Я то теперь могла его снять. Оно спокойно проворачивалось на моем пальце. Но рисковать и отдавать его в обмен на свободу было глупо, ведь я видела как он отчаивался с каждым днем все больше.

Если бы всё было так просто, он бы уже его отрезал. Я была неприкосновенна пока оно на мне.

Пока пытаясь найти логику в его поступках и держала оборону как могла. Не давая ему сломить себя окончательно, хотя с каждым днём это становилось всё труднее, ведь он знал, как давить.

Единственное, что меня удерживало на плаву и не давало окончательно сломаться, это понимание того, что вечно он меня здесь держать не будет и ему всё равно придётся на мне жениться. А жениться на мне он будет только в родном городе. Об этом я узнала случайно, совершенно случайно, из-за чего теперь цеплялась за эту информацию как за спасательный круг.

Я так боялась, что останусь в этом мерзком месте навечно. Никогда не увижу родные улицы, не почувствую тёплого солнца на лице, ведь здесь был только снег, ветер и этот проклятый холод, проникающий в самые кости.

Спустя две недели страха, боли и слёз по ночам, я услышала его пьяный разговор, и это изменило всё.

Вышла ночью разведать обстановку и набрела на его кабинет, где он с кем-то ругался по телефону. Виктор орал так, что стены дрожали, даже сквозь дверь было слышно, и я замерла в коридоре, прижавшись к холодной стене, боясь пошевелиться. Потому что если бы он узнал, что я подслушиваю, то наказание было бы страшным.

Кольцо было нужно не ему самому. Он его кому-то обещал. Это открытие меня одновременно и напугало, и обнадёжило, ведь значило, что у Виктора есть кто-то над ним. Кто-то более могущественный. Из-за чего он не мог поступать исключительно по своему желанию.

Он сказал, что если не получится, то придётся ехать этому человеку на свадьбу. Но с другой стороны, был шанс того, что в родном городе я смогу хоть как-нибудь улизнуть.

Связаться со стражами порядка, осветить эту ситуацию в СМИ, хоть как-нибудь, но смогу вырваться из этого кошмара. Там были люди, которые меня знали, места, где я могла спрятаться.

А еще… Ключи от квартиры Борзова. Там мой поддельный паспорт.

Здесь ужасно не хватало солнечного света, люди хмурые и злые. Единственная, кто была со мной добра, это медсестра, которая работала в этом доме.

Лола была единственной, кто относился ко мне по-человечески. Не как к пленнице или обузе, а просто как к молодой девушке, попавшей в беду. Уже довольно пожилая, она меня осматривала, когда я приехала. Проверяла моё здоровье после перелета. Только в её глазах я видела сочувствие, хотя она ни о чём не спрашивала.

Сейчас, зайдя на кухню, я как раз увидела её, и это было словно глоток свежего воздуха среди удушающей атмосферы особняка. Хотя я и старалась не привязываться ни к кому здесь, ведь понимала, что это опасно. Женщина делала чай, и повернувшись ко мне, сказала:

— Не хочешь ли выпить чаю со мной, деточка?

На самом деле я не хотела никого видеть, хотела только забиться в свою комнату и лежать там, уставившись в потолок, пытаясь не думать ни о чём. Но её компания хотя бы была приятной. Не давила и я решила, что это неплохая идея, ведь что-то горячее могло помочь согреться. Пусть холод внутри меня шёл не от температуры воздуха, а от самой ситуации, в которой я оказалась.

— Да, конечно.

— Ну, тогда пойдём в мой кабинет. Я вижу, у тебя тут ещё и ранка разошлась.

Не понимала, о какой ранке идёт речь, потому что не чувствовала боли, не замечала ничего необычного. Но всё равно кивнула и пошла за ней в кабинет.

Как только мы зашли, Лола поставила поднос с чаем на стол, тихонько подошла к двери кабинета, проворачивая защёлку. Это движение было настолько осторожным, словно она боялась, что кто-то за дверью находится и может услышать.

Сердце забилось быстрее. Не понимала, что происходит, почему нужна такая секретность. Она показала мне палец, поднесённый к губам, чтобы я молчала. Я кивнула, чувствуя, как по спине побежали мурашки от внезапно нахлынувшего страха. Всё это было слишком подозрительно. Слишком напряжённо.

— Ну-ка, ложись на кушетку, быстро, — скомандовала, кивая на медицинскую кушетку в углу кабинета. В голосе была такая срочность, что я не посмела возразить.

Она ощупывала мой живот и хмурилась словно искала что-то конкретное, из-за чего я напряглась, не понимая, что она делает, зачем ей это нужно. Я не жаловалась ни на какие боли в животе.

— Нет, показалось... Ладно, — пробормотала, и я увидела, как на её лице промелькнуло облегчение, смешанное с чем-то ещё, чего я не смогла распознать.

— Что показалось? — не понимающе переспросила у женщины, приподнимаясь на локтях и глядя на неё с недоумением. Весь этот осмотр был странным, слишком внезапным и необъяснимым.

— Да показалось, что у тебя живот чуть-чуть подрос, но это, наверное, из-за маленькой активности.

Я внутренне сжалась от этих слов, и по телу прокатилась волна холодного ужаса, потому что мысль о беременности была самым страшным кошмаром, который только мог произойти в моей ситуации. Сердце екнуло так болезненно, что на мгновение перехватило дыхание.

— Вы уверены, что точно нет?

Лола кивнула, и налила мне чай в простую керамическую кружку. Я взяла её, ощущая приятное тепло, которое растекалось по ладоням, но когда отпила первый глоток, тут же поморщилась, потому что вкус был странным, горьким, совершенно не похожим на обычный чай.

— Это что?

Она посмотрела на чай и усмехнулась, и в этой усмешке было что-то заговорщическое, почти шутливое, из-за чего атмосфера немного разрядилась.

— Это мох. Хорошая вещь, — сказала садясь напротив меня и наливая себе из того же чайника. — Его бы с мёдом, конечно, а лучше с медовухой.

Лора подмигнула и мы обе засмеялись.

— Но вообще его здесь пьют, чтобы не мёрзнуть так сильно, — продолжила, отпивая из своей кружки и глядя куда-то в сторону, словно смотрела не на стену кабинета, а куда-то далеко, в прошлое или будущее. — Места тут... убогие. И люди такие же.

В её голосе прозвучала такая горечь и усталость, что я почувствовала к ней прилив сочувствия, потому что, похоже, она тоже была несчастлива здесь, в этом мрачном месте среди гор.