Глава 11

Вторая жена Амира

Настоящее

Наташа Удальцова

Сжимаюсь в комочек, закручиваюсь в позу эмбриона. Подсознательно ищу у собственного тела защиты.

Хореографы учили с самого детства черпать силу в танце, в позе, в жесте.

Найти новое положение для замерзшего тела – это единственное, что поможет в данный момент.

– Замерзла? – мужской низкий голос проникает под кожу. Немного согревает. Амир – единственный человек из охраны, которому не безразлична моя судьба.

По крайней мере, так кажется. Хочется в это верить. Иначе можно сойти с ума от страха.

Мужские крепкие руки с татуировками драконов набрасывают мне на плечи тонкую шаль. От нее жутко разит нафталином. Морщусь, но брезгливо хватаю мягкие концы паутинчатой шали тонкими пальцами, заматываюсь в нее, завязываю узел на груди.

Парень касается меня теплыми пальцами, на мгновение становится стыдно. Щеки заливает румянец.

Кроме Вани – моего партнера по танцам, до меня никогда никто не дотрагивался из мужчин.

– Ты в порядке? – теплые пальцы Амира касаются пряди волос, упавшей на лицо, убирают ее нежно мне за ушко.

– Ты серьёзно? – срываюсь на нём. – Вы похитили меня, держите неизвестно где, и интересуетесь, в порядке ли я?

– Послушай, Рыжая, я здесь всего лишь охранник. Мой дядя привёз тебя на твою малую родину. Не я!

– Твой дядя? Значит, ты с ним заодно.

– С женщиной спорить, себе дороже, – смеется молодой человек. – Ты ничего не съела! Я беспокоюсь, – сочувственно двигает ко мне поднос.

– Хот-дог? Я балерина! Играю главную роль Жизели в выпускном спектакле. Хотя, кому я это рассказываю? Меня же похитили, когда я выходила из хореографического училища. Вы всё обо мне знаете! Так ведь? Говори! Не молчи! – слышу в своем голосе вопящие нотки отчаянья.

– Боюсь, с балетом придется завязать, – парень сочувственно улыбается.

– Я лучше умру!

– Умереть не получится. Всё равно тебя накормлю, чего бы мне это не стоило.

Сосиски и горчица воняют так, что подташнивает. Еле сдерживаю подкатывающую к горлу тошноту.

Но главная причина тошноты не в этом. Отвратительно осознавать, что снова несвободна.

Сегодня мне исполнилось восемнадцать, через месяц заканчиваю училище. Меня уже пригласили артисткой балета в Большой.

Всё как я мечтала! Не на главную роль. Нет. Но всё же я счастлива… была… до вчерашнего дня.

Вчера меня снова похитили.

– Принеси кусочек курицы и зелень, – прошу у парня, глядя в его добрые черные глаза.

– Умница! – гладит меня как ребенка по голове.

Засыпаю. Сквозь сон слышу неприятный мужской голос.

– Нотариус ждёт. Поехали, красавица.

Открываю глаза, со злостью смотрю на седовласого широкоплечего мужчину. Ему лет под шестьдесят. Я могла бы назвать его стариком, но язык не поворачивается. В нем чувствуется мощная жажда к жизни и деньгам.

– Не подходи ко мне, – шиплю, выставляя когти. Пока охрана зависает, набрасываюсь и оцарапываю его загорелую руку, увитую татуировками и черными волосами.

В ответ он хватает меня за руку, поднимает с кровати как пушинку.

– Нет! Не надо. Пустите!

– Замолчи, бестолочь! Подпишешь документы на участок и езжай домой! Разбежимся как в море корабли.

– Какой участок? – луплю на него обезумевшие глаза. – У меня ничего нет, мама всё отдала государству.

Мужчина громко хохочет.

– Господи, не всё?! – до меня доходит страшная правда. – Мы чего-то не знаем?

Меня везут к нотариусу.

– Так, – седовласая женщина с грозным лицом и тяжелой челюстью долго смотрит в документы, затем выплевывает: – где вторая?

– Что? – он недоуменно сверлит нотариуса наглым взглядом. – Вот она – хозяйка участка, подпишет договор передачи добровольно.

– Здесь должна стоять вторая подпись – ее матери. Только так земля будет предана окончательно новому хозяину, – женщина захлопывает папку с документами. – Свободны.

Выходим из кабинета. Не могу сдержаться, истерично заливисто смеюсь. Папа обхитрил всех. Разыграл многоходовки такие, которые по сей день никто не разгадал. Ни менты, ни бандиты, ни бизнесмены, ни мы с мамой.

– Зря радуешься! – седовласый Карабас-Барабас прищуривает гневно черные глаза, смотрит на меня так, будто прощается…

Меня снова запирают в комнате.

Нервы напряжены от ожидания, я вся один сплошной комок. Неужели, не успею сыграть в спектакле?

Утешает одно – общение с Амиром.

Он резкий, чеканит каждое слово, заглядывает в нутро темным черным взглядом, читает меня как открытую книгу, понимает. Взгляд черных как ночь глаз дарит надежду.

В один из дней Карабас снова посещает меня. В его руках телефонная трубка.

– Звони матери. Пусть прилетает завтра. Одна. Мои люди ее встретят.

– Нет, – мотаю головой. – Я не подставлю родную мать.

Шестое чувство подсказывает, что даже если мы подпишем документы, нас не отпустят.

– Мы честно выплачивали тебе твою долю с участка все эти годы! Теперь пришла твоя очередь рассчитаться с нашей семьей.

Из моего нутра вырывается стон отчаяния: – Я ни о чем не знала!

Меня выжимает эмоционально. Неужели мы брали деньги у этого человека? Зачем?

– Подумай до завтра! – Седовласый мистер забирает телефон, покидает комнату.

Складываюсь пополам, сдавленно плачу.

– Чертово золото! Папуля, как же ты нас подставил с этим проклятым наследством.

Проваливаюсь в тяжелый сон. Там я счастлива, мой Ванечка опекает, носит на руках. Не только на сцене, но и в жизни.

Хватаю трясущимися пальцами за завитки Ванькины русые волосы, шепчу: – Ванечка, пожалуйста, найди меня.

Потом смотрю, как мы оба горим в пламени любви, а Амир наблюдает за нами…

Просыпаюсь в холодном поту…

Ногу снова свело судорогой? Дурацкая травма.

С ужасом обнаруживаю у себя в комнате Амира.

Я его не вижу в темноте, но узнаю по запаху парфюма и тестостерона.

– Сбежим?! – шепчет мне в ухо, прикасаясь теплыми губами мочки моего уха.

Горячая ладонь парня касается меня недвусмысленно.

– Только скажи, что выйдешь за меня!

Кожа покрывается пупырышками, мурашки бегут табунами по позвоночнику.

В голове несутся злые мысли об измене Ванечке. Я не могу! – хочу кричать вслух.

– Сегодня единственная ночь, когда ты еще можешь сбежать.

– А мама?

– Я позвоню ей сразу. Скажу, что ты в безопасности, – чувственные немного полные губы Амира целуют в ключицу. Горячая ладонь парня ложится мне на шею.

Он давит на мою волю словами, которые хочу услышать.

И я понимаю, что только Амир сейчас может спасти меня и маму.

Тяжело вздыхаю, принимая данный факт.

– Я согласна, – шепчу неуверенно.

Молчит.

– Ты меня слышишь? Согласна…

Сжимает челюсти, так, что я слышу в тишине ночи хруст. Жадно хватает за талию.

– Наташа, смотри не передумай! В гневе я страшнее, чем мой дядя!

Целует мокрыми губами в губы.

И всё… чужая мощная энергетика поглощает мой мир. Врывается прямо в меня. Закручивает в ураган новой жизни, правил которой я не знаю.

Теперь я полностью во власти этого мужчины.

Артистка балета? Выпускной спектакль? Главная роль Жизели? – горько смеюсь над собой.

– Вставай. Времени нет. Надо убираться отсюда.

***

Наташа

– Куда мы едем? – интересуюсь у Амира. Сама ничего не вижу, у меня на глазах темный шарф.

– Не важно. Главное, тебе там будет спокойно и безопасно, – низкий тембр мужчины просачивается мне под кожу и вызывает мурашки.

– Твой дядя найдёт меня, – выдыхаю еле слышно.

– Когда ты станешь моей женой, это будет не важно, – успокаивает меня парень, ловит мою руку, сжимает в своей.

Дорога становится более неровной. Догадываюсь, что мы выехали за пределы города.

Нервничаю, не понимая, что меня ждёт впереди.

– Отпусти меня, пожалуйста. Я чувствую по твоей энергетике, что ты добрый человек, – уговариваю охранника, чувствуя, что между нами образовалась связь взаимопонимания.

– Извини, Наташа, но ты плохо знаешь меня.

– Нет! Ты хороший, – убеждаю сама себя в том, во что хочу верить.

– Я плохой! Но не для тебя… – уточняет, сжимая мою руку крепко.

– Ты женишься на мне только для того, чтобы спасти от дяди? – уточняю, не веря в то, что мужчина способен нарушить семейные клятвы ради женщины.

– Да, – короткое «да» убеждает меня в серьёзных намерениях парня.

В машине виснет тяжелая пауза. Снова, так некстати начинает болеть нога. Видимо, надуло в той комнате, где меня держали эти дни.

– Приехали, – машина плавно останавливается. Амир выходит из автомобиля, с кем-то переговаривается. Второй голос мужской, недовольный, скрипящий. О чём-то спорят.

– Выходи, – огромные мужские ладони ложатся мне на шею, чуть наклоняют мою голову вперед, умелые пальцы развязывают шарф.

От мужчины пахнет очень приятно – мужчиной и сладким парфюмом, а ещё чем-то очень-очень непонятным, запретным.

Моргаю, привыкая к темноте.

Лишь где-то в пристройке одноэтажного дома горит тусклая лампочка.

– Не шуми, – Амир прикладывает палец к губам. – Иначе разбудишь весь дом.

«Весь дом?» – гремит в ушах. Значит, парень живет не один. Страшно. Зато, безопасно. Наверное… Сейчас я ни в чем не уверена. Неделю назад я знала точно, как сложится моя жизнь, а сейчас я заключенная в плену обстоятельств.

Амир подталкивает меня широкой грудью к задним дверям дома. Осматриваю темный двор в поисках открытого пути для побега. Не вижу. Уговариваю себя успокоиться. Погоняемая Амиром, вхожу в дом.

Здесь тепло, пахнет по-особенному как-то. Сразу не разберу чем…

Делаем несколько шагов по темному коридору, и натыкаемся на невысокую женскую фигуру, прислонившуюся к стене.

– Ами, ты снова был с Акимом? – женский голос взрослый, немного испуганный, в нем сквозят истошные надрывные нотки.

– Мама, не беспокойся. Ложись спать, – в голосе Амира звучат стальные ноты. Он не просит, приказывает.

– Зря ты меня не слушаешь! Вот был бы жив отец! Тогда ты не смел бы перечить.

– Мама, именно из-за того, что отец посадил нас в долговую яму, я был вынужден пойти в услужение к дяде! – нервно цедит Амир.

Совсем не узнаю в нем того самого нежного мужчину, который заботился обо мне все эти дни.

– Кого ты привёл? – женская фигура отделяется от стены, приближается, хватает меня за руку.

Шершавая рука ползет по моей руке, кружит по лицу.

– Девушка? – в голосе матери селится тревога.

– Вторая жена! – голос Амира звучит как гром среди ясного неба.

Значит, есть первая?!

Нервы на пределе, готова кричать, колотиться о стену. Но знаю, что всё бесполезно. Карабас Аким меня просто пугал, а его племянник Амир вызывает во мне непреходящую дрожь.

Наши взгляды перекрестились всего раза четыре за время плена, мне этого хватило! Я увидела в черных глазах непроглядную тьму, боль, печаль, не расплесканную любовь. Кажется, там сами черти из преисподней закатили вечеринку. И мне в ней участвовать никак не хочется.

Амир тянет меня за руку за собой.

– Я постелю ей в другой комнате! – внезапно мать мужчины перерезает нам дорогу.

– Не надо! Нам уже поздно спать в разных постелях! – кидает он в ответ.

Сердце сжимается, бешено стучит. О чём он говорит? Мне страшно. Пытаюсь вырвать ладошку из огромной руки. Бесполезно. Будто тиски сжимают мою руку, и тащат за собой вглубь коридора.

– Позор! – бросает женщина нам вслед. – Вторая жена не должна входить в дом как потаскушка! Какой пример ты подаёшь дочерям?!

Амир ничего не отвечает. Слышу по запаху гнева, который исходит от него, что он в бешенстве. Думаю, если бы на месте матери стоял кто иной, он бы не выжил.

А я молчу, потому что от страха и непонимания совсем потеряла ориентиры в жизни.

Вторая жена? Я? Где первая? Она здесь?

И кто проститутка?

Какие дочери? – внезапно доходит до меня.

Амир слишком молод, чтобы иметь детей.

– Заходи, мужчина заталкивает меня в утробу темной комнаты.

Пока я ищу пятый угол, в котором можно спрятаться, он задвигает наглухо шторы, включает свет.

– Чего дрожишь как воробей? – загорелые пальцы гуляют внаглую по моему лицу.

Черный взгляд как непроглядная мистическая ночь пронзает меня насквозь.

– Раздевайся! – командует, и сам сбрасывает куртку, джемпер и футболку.

В ужасе гляжу на настоящую мужскую накаченную грудь с темными тестостероновыми волосами.

– Пожалуйста, не надо! – пищу, обнимая себя руками.

– Ты чего подумала? – ухмыляется, и в миндалевидных глазах растекается тепло. – У меня три дочери! Я за такие мысли любого убью!

Вытираю ладошкой слезы.

– Три дочери у тебя? Настоящие? – мой голос дрожит.

– Нет игрушечные! – смеется надо мной. – Раздевайся, Лейла, красить твои волосы будем.

– Лейла? Красить волосы? – ужас захватывает каждую клеточку моего дрожащего тела.

– Ну да! Второй женой Амира может быть только Лейла с черной копной волос!

Плачу пуще прежнего. Расставаться с родным именем и рыжим цветом волос очень больно… но жить очень хочется!

– Лейла, – пробую имя на вкус.

– Лейла, – повторяет мужчина и целует меня в макушку.