Глава 36

Амир

Остаюсь один на один со своей бедой.

Меня куда-то ведут, а я отупел, одеревенел.

– Могу попрощаться с дочерями? – спрашиваю уже на выходе.

Жестко отвечают: – Нет.

Неужели я заслужил подобного скотского отношения? Ведь я один относился к этой девочке с первого дня ее плена как к диковинному дорогому нежному цветку.

Впервые называю вещи своими именами. Плен. Правильно Наташа находилась у меня в плену. Это потом всё перевернулось всё с ног на голову, и мы оказались в одной постели…

Как я буду доказывать, что не верблюд? Что не спал с семнадцатилетней девушкой. Только сейчас я вспоминаю, что, когда мы с Анваром выкрали ее, ей было всего семнадцать!

Я бы сам убил того, кто бы посмел дотронуться до нее. Я относился к ней изначально как к дочери. Это потом мой мир рухнул, разбился на осколки и собрался снова абсолютно в другой реальности.

Еще пятнадцать минут назад я думал, что буду жить в новой реальности, что это возможно.

Но моя Вселенная исчезла. Ее создала Наташа, она же ее и уничтожила.

Бах! Одним неверным поступком разрушила всё, что мне было дорого.

Не могу сосредоточиться на своем гнилом будущем, перед глазами стоят дочки с грустными глазами.

Что их ждет?

Конечно, они не пропадут.

Если я не сдам Акима, тогда он позаботится об их будущем. А когда малышки подрастут, он их выдаст замуж, пристроит… вернее, продаст как живой товар.

Давит в области сердца. Душно.

Наташа, зачем ты это сделала? Зачем всё разрушила? Если тебе так нужно было домой, могла мне сказать. Попросить. В конце концов, я не зверь, я бы придумал, как тебя отпустить.

Я готов был сделать для тебя всё! Я тебя любил, боготворил…

– Забирайся, – меня толкают в спину. Краем глаза замечаю, как от соседнего дома отделяется женская фигурка и со всех ног бросается в сторону поселка.

Двери автозака закрываются с гулким скрежетом, сотрясая воздух внутри металлического фургона.

Отделяя меня от внешнего мира, от матери, от дочерей, от Наташи.

Жуткий лязг запираемых запоров проникает прямо в мозг, словно взрывая его изнутри.

Вздрагиваю. Вжимаюсь в спинку сиденья. Шок. Потрясение. Ступор. Пустота внутри меня сменяются гневом, злостью, бешенством. Хочу крушить всё вокруг. Почему мир так несправедлив?

Вижу себя, словно со стороны…

Жалкий, нищий, бесполезный, потерянный маленький человечек. Винтик в слаженной машине судного дня.

Неужели это всё, чего я заслужил?

Вспоминаю последний наказ моей Лейлы:

– Ами, не предавай себя даже ради детей.

А я предал Лейлу, нарушил ее послание. Ради детей работал на дядю, чтобы у них было всё самое лучшее.

По щекам катятся слёзы. Жгучие солёные они на моих губах…

Нервно сглатываю. Во рту горечь. Хочется пить…

Облизываю солёные губы.

Надо обдумать, что говорить. Про Акима я ничего не скажу.

Может, сказать, что влюбился в девушку, поэтому выкрал?

А лучше настаивать на том, что познакомились в магазине около ее училища, уговорил ее съездить на пару дней на море. А там понеслась…

Ладно, скажу так. Терять нечего, кроме своих цепей.

Всё равно в этой игре я – пешка. Тут всё будут решать слова Наташи и ярость ее отца.

Сердцем я его понимаю, сам отец…

Сижу на жёстком сидении, на меня оседает дорожная пыль. Видимо, сама жизнь намекает, что я – пыль. Ничто. Смотрю с ужасом на руки, закованные в наручники.

Докатился. Позорище.

Радует одно, что этого не видели дочки.

А если видели?

Лейла, прости, – прощу прощения у первой жены. Кажется, теперь придется молить ее о пощаде очень долго. Похоже, у меня впереди много свободного времени, которое я посвящу именно этому.

Ловлю обрывки судорожных мыслей в голове.

Надо было отправить Наташу домой, а самому с семьей сбежать. Взять у нее в долг двести тысяч и сбежать!

А теперь я в капкане, и мои дети тоже.

Мотаю головой из стороны в сторону. Хочу скинуть морок. Ничего не выходит. Теперь вся моя жизнь и есть морок!

Какой ужас!

Страшно до одури. Нечем дышать. Открываю рот, делаю глоток воздуха. Закашливаюсь. Пыль попадает прямиком в лёгкие.

Придя в себя, стараюсь дышать реже. Стискиваю зубы.

Окидываю затравленным взглядом железную обшивку фургона.

Здесь так мрачно и неуютно, что в венах стынет кровь.

А я много всякого неприглядного повидал в армии, на войне, на службе у дяди.

Толчок. Машина тормозит. Снова лязг отпираемых запоров. Дверь распахивается настежь.

В мою мини камеру на колёсах врываются потоки свежего воздуха и рассветные лучи солнца.

Вдыхаю.

– Чанышев, на выход! – грубый окрик выводит меня из оцепенения.

Выбираюсь из фургона. Спрыгиваю на землю.

Безумное напряжение. Нервы на пределе. Дрожь пронизывает тело.

От ужаса происходящего, от страха за детей схожу с ума. От несправедливости, что придется сидеть мне, а не дяде…

Туман покидает мой мозг, и отцовский инстинкт защищать детей встает на первое место. Даже если меня будут пытать, ничего не скажу.

Мирюсь с поганой реальностью! Сам виноват, не надо было влюбляться!

Меня куда-то ведут. Догоняют постоянные окрики:

– Лицом к стене!

– Расставить ноги!

– Раздевайтесь!

Скотский досмотр… Чудовищный допрос… Переодевание в тюремную одежду…

Стрёмно. Погано.

За спиной громко захлопывается железная дверь. Теперь других не будет.

Лязг запирающихся замков.

Вот и всё…

***

Решаюсь. Поднимаю глаза. Небольшая тюремная камера на четверых. Вдоль стен двухъярусные кровати, заправленные по-солдатски безликими черными байковыми одеялами. Под потолком небольшое окно в решетку.

Ёжусь.

Внутренности, словно намертво стянуты жгутом. На нервной почве снова разболелся желудок. Всё как тогда, когда Лейла только начала болеть. Из-за нервного стресса разболелся желудок, открылась язва.

Надеюсь, в этот раз обойдется. Мне только этого не хватало для полного счастья!

Скольжу взглядом по унылым безрадостным мужским лицам.

Три пары глаз уставились на меня.

Глядят скептически, прицениваются.

Встряхиваюсь. Выхожу из аута, прихожу в себя.

До меня, наконец, доходит, что это моя новая действительность, семья.

Друзья по несчастью. Теперь мне жить с ними. Вопрос в том – сколько…

– Доброе утрой, – смело приветствую.

Никто не отвечает. Высматриваю и иду к свободному спальному месту.

Бросаю быстрый взгляд на сокамерников. Один из них, почти дед, великодушно кивает.

Вздыхаю. Тяжело опускаюсь на постель.

– Я Валера, – произносит тот, что позволил мне занять шконку.

– Амир, Чанышев, – представляюсь я.

– По какой статье? – со знанием дела цедит он сквозь зубы.

Молчу. Не знаю, по какой статье…Вернее сказать знаю, похоже, мне пришьют всё, что только можно.

– В первый раз что ли? – усмехается он. – За что загребли, спрашиваю?

– Ни за что. Ошибка вышла, – выплёскиваю накопившееся.

Мужики дружно ржут.

– Если что, мы все тут ни за что! – слышатся нестройные голоса со всех сторон.

– Обвиняют в чём? – жёстко настаивает Валера.

– В краже… девушки, – впервые говорю правду самому себе.

Раздаётся потрясённый свист.

– Ни фига себе! Неужели такому симпатяге нормальная баба не дала?!

– Я не крал ее! – возмущённо восклицаю я. – У нас всё было обоюдно! Вернее, ничего не было. Просто платоническая любовь.

Толстяк с верхней шконки цыкает на всех.

Тут же наступает тишина. Раздумывают, верить ли мне? Не удивлюсь, если не поверят. Мне сейчас никто не верит.

Похоже, даже дочери и мать будут разочарованы во мне, когда узнают всю горечь правды.

– Чанышев? – уточняет толстяк. – Не родственник ли ты Акиму?

Киваю. Признаюсь. Шила в мешке не утаишь, всё равно узнают.

– Племянник!

– Понятно. Как правило, по-крупному подставляют свои. Значит, на этот раз Аким слил племянника! Крыса! – вслух рассуждает Толстый, и спускается вниз, чтобы получше разглядеть меня.

Вздрагиваю от неожиданности. Знакомиться с зэками я точно не собирался.

Жестокий розыгрыш! Еще вчера я общался с хорошими людьми на винограднике, мечтал о достойном будущем для детей.

Что сегодня?

Полный крах.

Может, меня сдал дядя Аким? – внезапная мысль пронзает всё мое существо.

Нет! Ему это ни к чему. Он же собирался меня женить.

А если он понял, что я пытаюсь выйти из игры, и избавился от меня раньше, чем я перестану подчиняться.

Уж слишком он загорелся желанием продать мою дочь. Целых три дочери против меня одного.

Жесть!

Низко. Подло. Жестоко. Играть чужой жизнью.

Не укладывается в голове. Это что-то за гранью…

***

Сцены ночного задержания крутятся как кадры киноленты…

Перед глазами всплывают голубые ледяные глаза отца Наташи. В них клубится мгла. Штормит.

С какой ненавистью смотрит он на меня! Готов собственноручно придушить.

Упрекает. Обвиняет. Выносит приговор, не зная всей правды.

Я не оправдываюсь, знаю, что виноват.

Я похитил Наташу, но я же ее защитил, я ее любил и люблю. Даже сейчас, после всего, что она сделала.

Прокручиваю в голове, не мог ли кто-то дать показания против меня.

Соседи – точно нет. Я им верю.

Мать и дочери – не могли. Они моя сила, моя стена.

Аким? Против себя не станет свидетельствовать.

Анвар? Он встречался с этим мальчишкой – танцором, запугивал его. Не-ет. Точно не мог. Я же потащу его прицепом за собой.

Никто, никогда не видел, чтобы я тащил Наташу куда-то силой.

Только она знает всю правду.

Моя жизнь, как и жизнь моей семьи зависит сейчас от ее слов.

Пока не позовут на допрос, я так и не узнаю, что она заявила.

Нервно тереблю руки. Внутри ору!

Вспоминаю добрые глаза девушки цвета некрепкого кофе, нежно думаю о ней. Но воспоминание об ее властном опасном отце рассеивает любовный туман, заставляет думать о настоящем.

Ругаю себя.

Я всегда был осторожным, работая на дядю. Знал, что не цветами торгуем, ходим по острию дозволенного. Все дела дяди всегда пахли криминалом. И узнай кто, по головке бы не погладили.

Но всё же… мысли снова перескакивают на вторую Лейлу.

Как я могла поверить, что она поймет меня? Простит за удержание силой. Так семейные дела не делаются. Первая Лейла бы никогда не простила подобного. Она Назара не любила до конца своих дней.

Да, моя Наташа – добрая нежная любящая… но не женщина, а всего лишь девушка.

И ее отец прав, когда мы познакомились, ей не было и восемнадцати.

Рыжая бестия!

Она меня околдовала с первого взгляда.

Свела с ума.

Отобрала свободу мысли.

Я влюбился также беззаветно как в первый раз. Взрослый тридцатилетний мужик потерял голову от девчонки.

Сейчас впервые могу признаться себе, что эта любовь даже более яркая, чем первая. Более глубокая и страстная.

Тогда я был юнцом, а сейчас зрелый мужик, понимающий что к чему, знающий, как много может дать женщина мужчине.

Только на этот раз я ошибся…

Самоуверенность меня подвела. Я был уверен, что Наташа меня любит, обожает, боготворит…

А на деле я выдавал желаемое за действительное.

Жениться собрался! За таких, как я, такие богини как Наташа замуж не выходят. И точка.

Вот результат моей наивности и откровенной глупости. Итог – тюремная камера на четверых, где душно грязно холодно. Дети, оставшиеся без отца на годы.

Прикрываю глаза.

Что если Наташа скажет им, что мы любим друг друга, хотим пожениться. Всё это просто ужасная ошибка?!

Моя любимая девочка она должна меня вытащиться отсюда. Наша любовь не может закончиться вот так…

Откроется дверь. Меня пригласят на выход. И закончится весь этот кошмар!

Отчаянно цепляюсь за тлеющую надежду.

Озноб пробирает до костей. Ёрзаю на шконке.

Дверь с лязгом открывается:

– Чанышев, на допрос! – грубый окрик поднимает меня на ноги.

Медленно иду к дверям.

Главное сохранять спокойствие. Всё будет хорошо. По-другому в жизни быть не может.

Я слишком много страдал в этой жизни.

Многое терял.

Сейчас всё должно быть по-иному.

Судьба обязательно сжалится надо мной!

Допрос длится непозволительно долго. Я очень плохо соображаю. Я как во сне. Единственно, что доходит до меня, то, что нет никаких обвинений!

Наташа утверждает, что я ее мужчина, познакомились рядом с ее училищем. Я пригласил ее на выходные на море. Она приехала и осталась.

Хвала Небесам!

Умничка моя!

Она сказала им всё то, что я проговаривал про себя десятки раз сегодня. Моя любимая девочка будто считала информацию.

Бабах!

Как гром среди ясного неба, следователь говорит мне, что я свободен. Берет с меня подписку, что не выеду за пределы города.

Я на всё согласен. Подписываю документы. Меня выпускают…

Всё как во сне. К вечеру выхожу из КПЗ, беру такси, еду домой.

– Аким, мерзавец, даже не подумал, что надо приехать или прислать кого. Сто процентов уже в курсе моей беды. Не захотел же светиться!

Подъезжаю в дом уже ближе к ночи. Свет горит только на кухне.

Вхожу, стараюсь не шуметь. Зря. Мои не спят все. Едва слышат шаги, выбегают на встречу.

– Папуля! – дочки бросаются, льнут, виснут на мне как обезьянки.

– Я очень устал. Давайте спать, – быстро говорю я, и ухожу от семьи к себе в комнату.

Прямо в одежде падаю на кровать, вжимаюсь лицом в подушку, пахнущую Наташей. Вдыхаю ее аромат.

Всю ночь так и не удается уснуть. Встаю в шесть утра, иду прямиком в дом Марты.

– Ты? – женщина накрывает завтрак для семьи, – присаживайся, позавтракаешь.

– Марта, я по делу.

– Деньги?

Киваю.

– Я верну. Как только устроюсь на новом месте, сразу верну.

– Да, ладно. Можешь год не возвращать. Мы как узнали вчера, тут же скинулись тебе на адвоката хорошего. Вот держи, – худощавая женщина исчезает за дверями комнаты, возвращается с толстым конвертом.

– Сто тысяч.

– Спасибо, – жму загорелую руку.

– Своих не бросаем!

Прячу конверт в кармане куртки, быстро запихиваю в себя завтрак. Кланяюсь по-японски, возвращаюсь домой.

«Мои» уже давно проснулись, сидят на кухне в нервном ожидании.

– Мы уезжаем. Берите самое необходимое. Чтобы к обеду все были готовы!

– Домой? – радостно щебечет Зехра, не до конца понимая значение слова.

– Домой! – со счастливой улыбкой вторит ей Камилла.

– Домой…

– Мы сможем навестить маму, – тут же вспоминает старшая дочь.

– Да, заедем к ней.