Глава 11

Закрываю за собой дверь и без сил приваливаюсь к прохладному дереву. Кожу на голове стягивает. Кажется, моя черепушка вот-вот лопнет от происходящего. От того, что я не могу разобраться в своих чувствах, а тех так много, что если их не упорядочить, непонятно, как не свихнуться.

Сделав глубокий вдох, оглядываюсь. Комната, которую мне выделили, достаточно просторная. В нее свободно вмещаются двуспальная кровать, зеркало, комод, шкаф... Прохожу вглубь по красивому серебристо-белому ковру. По правую руку замечаю скрытую в стене дверь. Понимая, что она ведет в смежную с комнатой Матиаса ванную, на цыпочках подхожу ближе. Кажется, из-за двери доносится шум воды. Чтобы убедиться в том, не дыша приникаю ухом к деревяному полотну. Да, не послышалось. Он точно там.

Я ощущаю чудовищную вину за то, что испытываю по отношению к брату. За то, что мысли о нем и мои к нему чувства выходят на первый план, тогда как, наверное, сейчас мое сердце должно быть с отцом. Это так неправильно, боже. Но я ничего не могу с собой поделать. Хочется думать, что меня хоть немного оправдывает то, что отца я не знала, и что я нахожусь в том возрасте, когда чувства к мужчине выходят на первый план. Все так, да. И если бы Матиас не был мне кровным братом, меня бы даже можно было понять. Но он мой брат. И это все… неправильно, дико и стыдно. Меня колотит. Особенно потому, что никакой другой причины кроме банальной физики у этого всего нет. Вряд ли я могла за такой короткий срок узнать Матиаса как человека. И проникнуться им на духовном уровне, правда?

Стихают звуки воды... Теперь из-за двери слышатся лишь шипение дезика и едва различимое жужжание зубной щетки. А потом защелка прокручивается, открывая дверь в мою комнату, и все стихает, прежде чем я успеваю испугаться, что Матиас поймает меня у двери.

Выждав еще пару минут, осторожно захожу в ванную. Работает вытяжка, но воздух тут все равно раскаленный и влажный. С шумом втягиваю витающие в нем ароматы. Парфюм Матиаса, аромат мяты и чего-то еще, похожего на тальк. Становлюсь перед запотевшим, но уже начавшим проясняться зеркалом. Глядя на себя, стаскиваю топ, дергаю болты на джинсах, издавая чуть больше звуков, чем следует, на случай, если Матиас, как и я минутой ранее, подслушивает.

Защелка на его двери открыта. Не знаю зачем. Точней, знаю, и от этого мне и тошно, и страшно, и неспокойно… И если говорить о смерти отца откровенно, я, наверное, жалею, что он не умер раньше. До того, как мы узнали о нашем родстве, ведь только в этом случае у нас с Матиасом был бы шанс. А теперь его нет.

Вот такая я эгоистичная сука, да. И лучше бы моему братишке никогда не узнать об этом. Потому что тогда у его ненависти ко мне появится хоть какое-то основание.

Боже мой. Он ведь правда меня ненавидит. Меня больше не обманывает его показная доброжелательность. Мне все про него понятно. Но почему-то это тоже ничего не меняет. Видно, мое уродство не только и не столько внешнее.

Веду рукой по шее. Трогаю искалеченную губу и соскальзываю вниз по груди.

Ненависть не мешала ему хотеть меня тоже…

И мои изъяны.

Касаюсь живота. Чуть выше лунки пупа. Ровно там, где он еще недавно в меня вжимался. Одёргиваю ладонь, разворачиваюсь и решительно толкаю на себя дверь душевой кабины. Выкрутив вентиль холодной воды на максимум, становлюсь под ледяной дождь.

О Сашке вспоминаю, лишь когда возвращаюсь в комнату. Звоню ему. Рассказываю что да как, и наспех прощаюсь. Не сразу нахожу, где выключается свет. Ложусь. Простыни аж хрустят – такие чистые. Матрас упругий, и подушка анатомическая – объективно мне не к чему придраться. Но я один черт ощущаю себя Принцессой на горошине. Кручусь-верчусь до самого утра, не находя себе места.

И снова меня будит звонок телефона. Сашка… Ну, конечно. Он же улетает! Пообещав непременно успеть его проводить и тысячу раз извинившись за скомканное окончание вчерашнего вечера, несусь в ванную. Отбросив церемонии, шарю в ящиках в надежде, что мне удастся отыскать зубную щетку.

– Справа, – подсказывает Матиас. Я резко оборачиваюсь, чувствуя, как подскакивает давление. В отличие от меня, брат выглядит свежим и бодрым. Он уже привел себя в порядок и переоделся в поло и классические джинсы. И даже сварил себе кофе.

– Спасибо, – отворачиваюсь к умывальнику. – Как отец?

– Хочет тебя видеть.

Черт. У меня совсем нет времени! С другой стороны, разве я приехала не для того, чтобы побыть с ним? Как все же некстати Сашкин приезд.

– Я зайду к нему перед отъездом.

Щетка находится. Я раскрываю упаковку, выдавливаю пасту и оборачиваюсь, не понимая, почему Матиас не оставит меня одну. Ну не буду же я чистить зубы, когда на меня смотрят! Это как-то неловко. И слишком интимно, да.

– А куда ты собралась ехать?

– Я говорила, что мне нужно проводить в аэропорт своего парня.

– Окей, – ведет тот плечом и делает глоток из чашки. – Я тебя отвезу.

– Это совершенно необязательно!

– Кстати, у тебя есть права? – будто меня не слышит.

– Да, – моргаю. – Я получила. А что?

Матиас насмешливо дергает бровью. Дескать, ты правда не понимаешь? И я опять с сожалением ощущаю, как краснею. Бред какой-то! Почему мне должно быть стыдно за то, к чему я не имею ровным счетом никакого отношения? Я ни у кого ничего не просила!

– Еще раз. Мне ничего. Ни от тебя… Ни от отца не надо. А теперь выйди, пожалуйста. У меня нет времени.

Ловлю себя на том, что поджимаю губы, отчего шрам проступает еще отчетливее. Рубец натягивается. Кончик носа дергается. Обычно я стараюсь себя контролировать, потому что выглядит это еще более уродски, чем всегда. Но тут мое самообладание дает сбой. Со стороны я, должно быть, выгляжу как крыса, которая к чему-то принюхивается, шевеля усами. Ужас! Сую щетку в рот и начинаю яростно чистить зубы. За спиной тихо хлопает дверь. К черту все!

К удивлению, когда я спускаюсь, отец сидит за столом в кухне. Не знала бы, как ему вчера было плохо, не поверила бы, что он умирает.

У плиты колдует незнакомая женщина, по всей видимости, упомянутая ранее домработница, Марта тоже здесь. Стоит у огромного окна в пол, глядя на распустившиеся на клумбе тюльпаны. И таким острым ее профиль выглядит, что, кажется, об него можно порезаться.

– Доброе утро. Рада, что вам лучше, – замечаю я, обращаясь к отцу.

– Доброе утро. Садись за стол, – машет он рукой, правда, с гораздо меньшим энтузиазмом, чем обычно. Все же отец измучен, и это видно.

– Нет-нет. Извините. Я не завтракаю. И вообще мне нужно на какое-то время отъехать.

– Проводить парня? Да, Матиас говорил. Он отвезет тебя.

– Ну, конечно. Ему же больше нечем заняться, – не оборачиваясь, подает голос Марта.

– Это действительно необязательно, – вмешиваюсь я, по лицу отца видя, что назревает буря, которой я хочу избежать во что бы то ни стало. Я вообще такой человек – лучше уйду, или промолчу. Лишь бы не нагнетать. Меня пугают любая напряженность и конфронтация. Я из тех, кто хоть и может постоять за себя, первым делом все равно попытается избежать конфликта. Только вчера – не знаю, что на меня нашло.

– У меня выходной. Сэкономим время.

– Выходной? В четверг? – оборачивается Марта.

– Это и называется грамотное распределение обязанностей.

Воздух между матерью и сыном наэлектризовывается до предела и практически в тот же момент разряжается в ноль. Видно, они оба хорошо понимают, что отцу сейчас меньше всего нужны склоки. И как бы я ни относилась к Матиасу или Марте, я не могу не признать, что они ведут себя очень достойно. Отцу с ними повезло.

– Мне правда уже нужно бежать.

– Но ты же приняла мое приглашение провести каникулы дома?

Ах вот как это теперь называется. Все же мой отец – тот еще хитрюга. С такой формулировкой мне гораздо проще смириться. Может, потому, что любые каникулы имеют свойство заканчиваться. Что оставляет мне пространство для маневра на случай, если мне захочется уйти.

– Да. Если никто не против.

Марта демонстративно отворачивается, но молчит. Вот и ладненько.

– После аэропорта можем заехать за твоими вещами, – предлагает Матиас. – Или в магазин.

– Зачем? Меня полностью устраивает мой гардероб.

– Вот это? – все же фыркает мачеха, окинув презрительным взглядом мой топ, который с утра смотрится, конечно, совершенно не к месту.

– Мы сюда приехали прямиком из клуба, – с напускным равнодушием пожимаю плечами. И ненавижу себя за то, что по лицу разливается жар.

– Ну вот. Не хотел испортить тебя вечер, – хмурит брови отец.

– Ты нас напугал, отец. Я настаиваю, чтобы ты начал лечение. Если не ради себя, то ради нас. Аня, скажи.

Он что, в самом деле рассчитывает, что мое мнение что-то изменит? Ну да. Значит, на увещевания жены и сына отцу плевать, а я сейчас скажу: «да, пап, лечись», и он тут же послушается? Глупо. Он взрослый человек, который наверняка осознает последствия своего решения. Так что у него есть какие-то серьезные мотивы поступать так, а не иначе. Будь то мучительная боль, или усталость от борьбы, или что угодно еще, о чем здоровый человек может только догадываться. Мне кажется, что более правильным будет с уважением отнестись к любому его решению. И поэтому я как овца молчу, приводя тем самым в бешенство брата.

Он с таким грохотом захлопывает за мной дверь машины, что я вздрагиваю. Бьет по газам, рвет вперед. Меня хватает ровно на пять минут этой сумасшедшей гонки.

– Стой! Остановись.

Матиас сжимает челюсти, отчего его подбородок еще больше выпячивается вперед. Резко тормозит. К счастью, я к этому готова и только поэтому не ловлю лбом удар о торпеду.

– Тебе так трудно было сказать «да»? Так, блядь, трудно?!

– Представь себе! Я не собираюсь лезть в происходящее. Потому что ни черта в этом не понимаю.

– Что тут понимать? Он не хочет бороться!

– Так, может, и не надо? Если он так решил?

Чем больше заводится Матиас, тем спокойней становлюсь я сама.

– Думаешь, тебе обломится больше после его смерти? – сощуривается новоявленный родственник.

– Тебе нужно успокоиться. Ты несешь бред. Который я отказываюсь слушать.

Тянусь, чтобы отстегнуть ремень, когда он хватает меня за руку.

– Чего ты хочешь? Сколько? За то, чтобы попросить его вернуться к лечению?

Мне становится душно. Даже приходится несколько раз сглотнуть, прежде чем выговорить:

– Знаешь что? Только отчаяние, в котором ты, судя по всему, находишься, не дает мне съездить тебе по роже. Отпусти! – я в смятении дергаю рукой, но хватка на моем запястье не ослабевает. – Ты эгоист! Избалованный идиот! Никак не можешь понять, что это только ему решать? Думаешь лишь о себе! А то, что отцу, может, больно, плохо, что тупо надоело… В твою голову не приходит?!

Матиас обжигает меня колючим взглядом. С усилием берет себя в руки, выпускает мое запястье и очень медленно выезжает на трассу. Молчим почти до самого аэропорта, но напряжение в салоне ни капли не ослабевает. И самое дурацкое в этом всем то, что мне, несмотря ни на что, хочется объясниться. Хочется, чтобы он меня понял. Чтобы я не выглядела в его глазах холодной, неспособной на чувства сукой.

– Мне жаль, Матиас. Я понимаю, что ты его любишь и…

– А ты нет, – не дает мне договорить.

– Это не моя вина.

– Ну да, – ухмыляется с претензией.

– Мне надо было соврать?

Матиас долго молчит, отвлекаясь на оформление талона, позволяющего въехать на территорию аэропорта. Потом паркуется. И тут бы мне выйти, но я отчего-то сижу, будто пришпиленная к креслу его отчаянием.

– Ты, кажется, спешила. Подожду тебя здесь.

Точно. Отстегиваю злосчастный ремень и выхожу из машины. На входе в аэропорт длинная змейка. Немудрено, что когда я нахожу Сашку, тот уже на приличном взводе.

– Извини, – покаянно бормочу я. – Тяжелая ночь.

Практически тут же диктор объявляет по громкой связи, что посадка на Сашкин рейс началась. В толпе мы даже не можем нормально попрощаться. Поцелуй, и тот выходит смазанным. Сашка наклоняется, я тянусь вверх, и по итогу мы бестолково сталкиваемся носами. Ловлю себя на том, что мне хочется в него вцепиться и никуда не отпускать. Он как будто единственный якорь, который держит меня в неожиданно разбушевавшемся океане жизни.