Глава 21

– А это что за красотка? Что-то я такой на ваших семейных сборищах не припоминаю.

Делаю неспешный глоток шампанского и без особого интереса – Серый еще тот кобеляка, ему и наша домработница может понравиться, оборачиваюсь. Аня как раз обходит длинный стол, накрытый под открытым небом и декорированный шикарной посудой, хрусталем и свечами, которые пока никто не зажигал – солнце еще не село. Что-то внутри начинает мерзко ворочаться. Будто у меня в животе клубок змей. Кто бы мне сказал, какого черта это все именно так ощущается. Особенно теперь, когда мы с ней поговорили. И я должен был отпустить… И злость свою, и стыд за то, что все именно так сложилось, и гребаное желание это переиграть, которое меня потом еще довольно долгое время преследовало. Потому как, я не соврал, прикипел к ней жутко. Сам не понял, как так встрял.

– Это Аня.

– Что за Аня?

– Его сестра, – улыбается рядом Марианна. – Вы разве незнакомы?

– Дочь отца, – резко поправляю я.

– Ну, я же это и сказала, нет?

Нет, блядь. Немного не это. Тут же вся соль в деталях.

– Жена твоя несостоявшаяся, что ли? Вау… Познакомь, а?

Если бы глаза Серого так не горели, я бы подумал, что он надо мной издевается.

– В каком смысле жена? – лепечет Марианна, а я, полностью ее проигнорировав, рявкаю:

– Слюни подбери.

– Матиас, какая жена? Я чего-то не знаю? – Марианна требовательно дергает меня за рукав, а сама то на Серого, то на Аню косится в полнейшем недоумении.

– Одно время мы хотели с Аней пожениться, – скупо замечаю я, давя на Серого взглядом. Вот же любит человек провокации. Так любит, что порой вообще путает берега.

– А потом передумали? – начинает нервничать Марианна.

– Именно так.

– И ты только сейчас мне об этом рассказываешь?

– Не думал, что это важно, – заставляю себя хоть так смягчить ситуацию. – Иди ко мне.

Обвив талию Марианны рукой, притягиваю ее к своему боку. Носом зарываюсь в искусно завитые локоны, дышу. Знакомый терпкий аромат проникает в ноздри, потихоньку возвращая в душу покой. Так и надо. Все правильно. У нас все серьезно. Мы уже год вместе. Достаточно времени, чтобы я все взвесил и все для себя решил. Марианна будет мне хорошей парой. И отличной матерью нашим детям. А что касается чувств… Сердца нового я не купил. А старое, видно, с дефектом.

Откуда-то от моря доносятся взрывы смеха. Наверняка отец рассказывает очередную байку, перед тем как пригласить гостей к столу. Аня тоже с улыбкой оборачивается на звук и этим перетягивает мое внимание.

Надо признать. Она действительно очень эффектна. Простое голубое платье-комбинация, собранные в узел на затылке волосы и сдержанный макияж – такой себе шик старых денег.

– Ты ее любил?

– Мариан, ну что за глупости? Это давно уже в прошлом.

– С тобой сложно, Мат. Знал бы ты, как с тобой сложно.

Она не первая мне это говорит. От своих любовниц я миллион раз слышал, что я ледышка. Пожалуй, Аня единственная, кто никогда не предъявлял мне претензий на этот счет. Возможно, потому что она и сама такая. Нам было комфортно. Без этих тупых и ни к чему не обязывающих признаний. Просто рядом. Вместо тысячи, сука, слов.

– Раз от вас помощи не дождешься, я сам, все сам!

Серый, нагло мне подмигнув, подхватывает с подноса мимо проходящего официанта запотевший бокал с шампанским и шагает к Ане. Ну, какой мудак, а? Стиснув зубы, ласково веду по бедру Марианны пальцем, а сам, конечно, наблюдаю за тем, как будут развиваться события. Аня оборачивается. Ее глаза расширяются. В них проскальзывает замешательство, что-то еще, чего я не разбираю, веселье… Серый тычет пальцем себе за спину. Аня прослеживает за ним взглядом, замирает, завидев нас, а потом с грацией королевы нам машет и возвращает все внимание Сереге. Я злорадствую – интересно, как на это бы отреагировал ее корейчонок. А насмешливый голос внутри замечает – а сам то, а сам? Очень странно, что как будто не все равно.

К счастью, тут всех приглашают за стол. И я переключаюсь. Мероприятие выходит, как всегда, очень душевным. У отца много друзей. Каждый тост вызывает у присутствующих слезы умиления. Потому что никто не отделывается дежурным поздравлением, а говорит от сердца. Доходит черед и до матери. Мама, как всегда на публике, немногословна. Говорит, что отец – самое лучшее, что с ней случилось. Желает море здоровья и долгих лет, и в конце, к удивлению присутствующих, даже слезу пускает. Растроганный батя встает, обнимает ее и под всеобщее улюлюкание целует.

– Ох, Мат. Я сейчас расплачусь! Это так трогательно. Вот бы и нам с тобой так, через много-много лет… – щебечет Марианна.

– Отвратительно, – фыркаю я. – Скажешь, когда он перестанет засовывать язык в глотку матери?

Марианна от души смеется, думая, что я шучу. А я так усердно отворачиваюсь, чтобы не видеть стариковских лобызаний, что натыкаюсь на смеющийся взгляд сидящей наискосок от меня Ани. Понятия не имею, сколько мы так друг на друга смотрим, пока наши родители, блин, сосутся. В конце концов, Марианна дергает меня за рукав, и я, выдавив из себя напоследок кривую улыбку, разрываю зрительный контакт.

– Обещай, что через тридцать пять лет будешь так же на меня смотреть!

– Все будет зависеть от твоего поведения, – отделываюсь шуткой я. В этот момент отец как раз берет слово.

– Дайте и мне сказать, гости дорогие, – стучит он вилкой о край бокала. – Во-первых, разрешите поблагодарить вас всех, что пришли. Что по жизни шагали со мной рядышком, как бы там ни было. И какие бы трудные времена нас не подстерегали. С некоторыми из вас я дружу, страшно сказать, со школы! А это сколько? Пятьдесят? Шестьдесят лет!

– В цифры лучше не углубляться, – приложив руки ко рту рупором, орет один из папиных одноклассников. Все смеются.

– Ты прав, Кость. Тем более что нам цифры? Шестьдесят пять. И что вы думаете? В голове ветер! В душе восемнадцать. Да и так, – отец машет рукой, – разве я не красавец? – Тетя Фая свистит. Все кругом угорают, подтверждая, что батя мой еще о-го-го, я скалюсь, с головой погружаясь в царящее вокруг благостное веселье. – И девочка у меня что надо, – батя вновь обнимает мать. – А дети?! Матиас, сын, Аня… Вы моя гордость невероятная. Главное достижение. Самый лучший проект. Я абсолютно счастлив. Чего еще желать? Если только внуков…

Марианна сжимает мою руку. Улыбается. Я тоже скалюсь в ответ.

– За этим не заржавеет!

Кошусь на Аню, та сидит, улыбается до ушей.

– Ань, а ты что молчишь?

– Ничего не могу обещать в ближайшее время… – фыркает она, а отец шустро обходит стол и, обняв ее за плечи, со смехом объясняет:

– Она беременна грандиозной идеей, которая спасет мир, вот увидите!

– Да-да, за детей пока пускай отдувается Матиас с Марианной.

Как будто я ни на что большее не гожусь. Только детей делать. Сначала такая мысль рождается в моем воспаленном мозгу, да. Но Аня так тепло улыбается, что понятным становится – не преследует она цели меня обидеть. И виной всему мои комплексы. Ведь как бы я успешно ни вел бизнес отца, победы не приносят мне радости. Я каждый гребаный раз будто сдаю экзамен на профпригодность. А что я сам по себе? Чего я стою? Если отринуть страх всех разочаровать…

– А дети вроде же тост не говорили? Давайте-давайте. Кто первый?

– Дамы вперед, – хмыкаю я, не подумав, что Аня, может, не меньше меня не любит публичности. К тому же она новенькая в нашей компании. Когда Аня только нашлась, отцу было не до друзей. Так что сегодня, считай, ее первый официальный выход.

– С днем рождения, пап. Я… очень тебя люблю.

Голос Ани постепенно превращается в шепот. Я сглатываю. Все опять радуются и шумят. Растроганный отец обнимает Аню и впервые, на моей памяти, ее целует. В макушку, неловко переступая с ноги на ногу. И она к нему жмется, влажно поблескивая глазами. Ледышка? Ага, как бы не так. Интересно, чего ей эти слова стоили?

– Ну, Матиас, теперь твоя очередь.

На самом деле я могу завернуть. Сказать так, чтобы всех прошибло.

– Даже не знаю, что к этому добавить. Я люблю тебя, пап. Ты лучшее, что со мной случилось.

– Эй! А я? – развеивая щемящую нежность момента, смеется Марианна. – Николай Алексеевич, страшный вы человек. Я ужасно ревную.

За столом опять звенит смех. И только мы с Аней стоим, будто и не здесь. Накрытые этим оживлением, как куполом. Со своим сокровенным наедине… Я могу завернуть, да. Но кто сказал, что мне легко оголять душу? Никто не понял, что на самом деле произошло. Только мы. Друг друга. И, наверное, только в этот момент мы действительно отпускаем прошлое.

– Потанцуешь со мной?

– Конечно.

Играет тихая музыка. Шумит океан. Гости разбиваются на пары, повернувшись к разгорающемуся закату.

– Не исчезай больше.

– Я и не планировала. Буду слать тебе открытки на праздники в Ватсап.

– Только не это, – в ужасе округляю глаза. Аня смеется. Даже пластика не помогла ей избавиться от привычки прикрывать рот ладонью. Уроды вроде нас знают, что от таких привычек так просто не избавиться. Мои руки совершенно невольно сжимаются чуть сильней на ее талии.

– Что? – сводит брови Аня.

– Ты очень красивая. И дело не в пластике.

Ее глаза распахиваются чуть шире. Она взволнованно лижет губу.

– С-спасибо. Ты тоже, как я уже говорила, хорошеешь из года в год. А мышцы, – Аня сжимает пальцы у меня на предплечье: – Жила бы здесь, попросила бы телефончик твоего фитнес-тренера.

– Я рад, что у нас все наладилось. Хорошо, что ты приехала.

– Да. Хорошо.

– Теперь, наверное, надо с ответным визитом ехать? Пригласишь на свадьбу?

Мне кажется, или ее взгляд становится действительно напряженным?

– Конечно. Как только мы с Сашкой определимся с датой.

Мы опять улыбаемся друг другу. На душе легко, будто камень, лежащий на ней все это время, спал. Не успеваю я поймать это ощущение, как отец выуживает Аню из моих рук, и мы меняемся партнершами. Потом еще, и еще. Она даже с Серым танцует. Да и я, кажется, столько в жизни не танцевал. Выхожу из этого круга, лишь когда жажда становится нестерпимой. Дом окутала ночь. Но в низине, где расположили столы и оркестр, зажглись золотые огни гирлянд. Выглядит это все очень празднично и красиво.

– Как думаешь, уже можно выносить торт?

– Думаю, самое время.

– Тогда найди отца, ага? А я отдам распоряжение зажигать фейерверки.

Киваю уже в затылок уносящейся раздавать распоряжения матери и, прищурившись, окидываю взглядом толпу. Отца среди гостей не видно. Решаю поискать его в доме. Прохожу по дорожке, мимо красиво подсвеченного бассейна. Поднимаюсь на крыльцо. А в раздвижных дверях едва не сталкиваюсь с Аней.

– Ох. Осторожно…

– Скрываешься ото всех?

– Захотелось просто холодной воды. А там такое не носят. – Аня вытягивает вперед бокал, в котором плещутся кубики льда. – А ты? Скрываешься?

– Нет. Отца ищу. Ты его, кстати, не видела? Сейчас будут выносить торт.

– Не-а. Давай, что ли, помогу тебе в поисках.

Пожав плечами, пропускаю Аню обратно в дом. Залипаю на тонких завитках, собравшихся у нее на затылке. И чуть не натыкаюсь в темноте на низкий журнальный столик. С огромной вазой на нем.

– Осторожней, – хихикает девушка.

– Чего шепчешь? – хмыкаю в ответ и, набрав полные легкие воздуха, ору: – Пап! Оте-е-ец… Мы торта хотим. Давай выходи, где ты прячешься?

В ответ тишина.

– Может, он не здесь? Ты на улице хорошо смотрел?

– Да вроде.

– Ну, тогда в кабинет еще давай заглянем. – Аня толкает дверь. Та поддается. Сумерки в комнате разбавляет красивый торшер у дивана, на который отец и прилег. Со смешком облегчения Аня замечает:

– Он просто умаялся и уснул. Бедный. Будить будем?

– Ну конечно. А как же желание? Надо обязательно свечи задуть.

– Не думала, что когда-нибудь услышу от тебя нечто подобное, – смеется Аня, подходя к дивану. – Пап! Пап, там торт выносят. Пап?

В этот момент я все и понимаю. По его неестественной позе, по застывшему, будто маска, лицу. И Аня, думаю, понимает. Потому что в ее голосе появляются незнакомые мне звенящие нотки.

– Папа!

Я подаю на колени. Прикладываю пальцы к пульсу на шее. А она все кричит и кричит… Эти бесконечные «папа».