Глава 23

Этот поцелуй как торнадо. Я не могу двигаться, отступить, упираться – я вообще ничего не могу. Крутой меня как мошку зажал, набросился на меня и не отпускает. А я и не хочу, если честно, и уже не пытаюсь сражаться с ним. Я вижу, как он глаза закрыл и целует меня. Так опасно, страстно, запретно и по-взрослому, что вся моя спесь куда-то делась. Мне бы выжить уже, а там разберемся. Его запах дурманит, губы теплые, щетина колючая, мне нравится. Я чувствую его терпкий вкус, а после Савелий Романович смело проталкивает язык мне в рот. Как это называется? Французский поцелуй? Я не знаю, но это как космос, только круче. В тысячу раз. В голове мед, в животе бабочки кружатся, точно снежинки. Приятно, ново, сладко, безумно, стыдно, и… и хочется еще. Не знаю, все мое тело трепещет, пальцы рук немеют. И правда, как ликер, я уже вся опьянела. Чувствую, как Савелий Романович гладит меня большой рукой по волосам, заправляет их за ухо, проводит большим пальцем по моей щеке и открывает глаза. – Успокоилась? – Да. Мое “да” получается тихим, ошарашенным, спокойным, а Крутой усмехается. А еще я вижу, как у него из брюк эрекция выпирает. Щеки вмиг вспыхивают, только и могу, что хлопать ресницами. Я не готова. У меня еще не было мужчины. – Сиди уже спокойно, доедем скоро. И я слушаюсь. То ли от усталости, то ли от пережитого сегодня просто затихаю, я доверяю Савелию Романовичу себя. Не помню, чтобы меня хоть кто-то так носил на руках, чтобы меня за руку держали или решали мои проблемы. Это, оказывается, приятно, когда есть тот, кто может помочь, кто может поддержать и не бросить в сложной ситуации. Так думает моя уставшая от боли голова, и, кажется, я даже успеваю задремать в машине Крутого, потому что, когда распахиваю глаза, мы уже совершенно в другом районе. Крутой за рулем. Сосредоточенно на дорогу смотрит, держит сигарету в зубах, но не закуривает. В салоне жара, он рубашку на две пуговки верхние расстегнул. Я вижу его грудь немного, покрытую волосами. И правда, как лев. Печка работает на всю катушку, замечаю, как у Савелия Романовича пот катится по виску. – Согрелась? – Да. – Наконец-то. Выключает печку, а я смотрю, что мы где-то на пустынной дороге и вокруг только ночь. – Куда вы меня везете? – В лес. Медведям скормлю. Они любят истеричек. – Что?! Дрожь разливается по всему телу, Крутой молчит, а после его губы растягиваются в усмешке, поворачивается и опасно смотрит на меня. – Не трясись, воробей. Не обижу. Вот гад, а! Он просто издевается надо мной, смешно, видите ли, ему. – Не доверяешь ты мне, девочка. Правильно делаешь. Закуривает, жадно затягивается сигаретой, выдыхая дым через нос. Меня не смущает это запах, мне нравится. Ему идет. – Подвезите к остановке, пожалуйста. – А домой как доберешься, на коленях? Смотрю на свои перебинтованные ноги. Болят, больно даже шевелить пальцами. И я все еще без обуви. – Придумаю что-то. – Сиди уже, сказал же, довезу. – Вы знаете, где я живу? – с настороженностью спрашиваю, а после понимаю, что у меня адрес был записан в документах. Мамай и тут влез. Он знал, что Крутой проверять меня будет. – Знаю. – Савелий Романович, – обращаюсь тихо, надо как-то вырулить. Хоть чуть-чуть. – Что? – Я не истеричка. Правда. Извините, что набросилась на вас. Он молча кивает, а мне неймётся. – А вам понравился ликер сегодня? – спрашиваю осторожно, ну а что? Мне же интересно. – Какой еще ликер? – Этот. Прикладываю пальцы к губам, и Крутой усмехается. Берет мою ладонь и целует ее, осторожно сжимает в своей большой руке. – Понравился, но мало. Я обычно много употребляю. – Боретесь с пристрастием? – Скорее с зависимостью. – Зависимость пагубна. – Я не без греха. – А какие еще грехи у вас имеются? – Лучше тебе не знать, – коротко ответил Савелий Романович, и остаток пути мы ехали молча. Я куталась в пиджак Крутого и частенько поглядывала на него. На его строгий профиль, крепкое тело, по-мужски красивые сильные плечи, а он держал меня за руку. Все время. А еще я наслаждалась его запахом, как какая-то дикая самка. Я вдыхала его, и у меня от этого немного кружилась голова. Крутой же смотрел на дорогу. Иногда ему кто-то звонил, он коротко отвечал, что занят, а я радовалась тому, что, несмотря на все, Савелий Романович предпочел помочь мне сегодня, а не остаться в клубе в окружении множества других девушек. – Выходи. Мы уже у моего общежития, хотя живу я здесь всего ничего. Вещей почти нет, пара тарелок, пара чашек. Из дома отчима я почти ничего не брала и теперь понимаю, что не готова к приему гостей – и Савелия Романовича особенно. – Это… спасибо, что подвезли. Я сама дойду. Хлопаю ресницами, но, кажется, его терпение на исходе. – Ну-ну. Крутой подхватывает меня на руки и несет прямо до моей двери, как куклу. И я совру, если скажу, что мне это не нравится. Нравится. Быть в такой опасной близости к нему, чувствовать его руки на своем теле, вдыхать запах. Не знаю, что это, у меня такой реакции на мужчин никогда в жизни не было, впрочем, у меня и мужчины-то еще не было. Совсем не до того было. После смерти мамы я оканчивала школу и подрабатывала в магазине. Не до свиданок как-то, да и никто не нравился мне. А Савелий Романович нравится. Очень, и от этого еще сложнее носить маску смелой амазонки. Я не такая на самом деле, но что мне остается? Я должна выжить в этой среде, а слабых они не любят. Оказавшись внутри помещения, я вижу, как Савелий Романович осматривается, но не замечаю на его лице презрения, ничего подобного нет, но мне все равно стыдно. – Давно на этой хате обитаешь? – Нет, недавно. – Ну, рассказывай, Даша. Крутой берет мой единственный стул и, повернув его, садится, опираясь на спинку руками. – Что рассказывать? Мое сердечко прыгает от испуга. И вот вроде Савелий Романович на моей территории, но все равно ведет себя как дома, как чертов царь зверей. – Как ты до жизни такой докатилась, девочка, и какой такой страшный секрет ты скрываешь от меня.