Глава 25

Открываю дверь, тут же вся сжимаюсь, когда вижу Савелия Романовича. Такой высокий, плечистый, крепкий. Он входит уверенным шагом, не разуваясь. – Я вас не ждала так поздно. – Ты не одна? – Одна, конечно. Проходите. Крутой подходит и нежно целует меня в губы, по-свойски прижимает к себе. Как будто он мой парень, только еще ближе. Льну к нему, не могу сдержать улыбку. Я чувствую себя с ним как за каменной стеной. С таким вообще ничего не страшно, кроме него самого. – Разбирай, – командует, складывает пакеты на кухонный стол и сразу садится на стул, точно король. Осторожно осматриваю принесенное. Бинты, мази, фрукты и шоколадные конфеты – вишня в ликере. Три пачки притащил. – Спасибо, но я опьянею от такого количества алкогольных конфет. – Хочу посмотреть на это. Опасно улыбается, у Крутого точно есть план. Достает сигареты и закуривает, берет мою чашку и использует как пепельницу. Ладно, проехали. – Это… может, чай попьем? – А кофе нет? – Я не пью кофе. – Ладно, давай свой чай. Покрепче мне. Начинаю суетиться, потому что кухонька крошечная и тут почти нет посуды, слабый ремонт и здесь всегда холодно. Мне стыдно, что я так живу, наверняка Савелий Романович привык к другому. Ставлю чайник, открываю конфеты. Когда разливаю нам чай и сажусь за стол, Крутой одним движением подтягивает меня к себе вместе со стулом. Ближе, еще ближе, а я сглатываю. Хоть бы он не заметил, как у меня горят щеки. И словно кухня эта еще меньше стала, и мне так… аж низ живота сводит, когда его запах вдыхаю. – Я так и не поблагодарила вас. Спасибо, что в больницу довезли. Ну и вообще. Не бросили. Не знаю даже, почему вы так добры ко мне. – Пожалуйста. Прожигает меня темно-серыми глазами, а я теряюсь. Вот так один на один с Крутым быть опасно. И вот вроде бы спокоен он как танк, но это только иллюзия. В любую секунду может напасть и откусить голову. Я напряжена до предела, на максимум выкручена. Я должна играть другую роль, более смелую и бойкую, но рядом с Савелием Романовичем мне сложно притворяться. Он словно видит меня насквозь. – Ты скромно живешь. – Да, условия тут не очень. Для вас. Обхватываю себя руками. Я в майке и шортах, и еще мне стыдно. Лифчика нет, Крутой запросто может увидеть мои соски, которые от этого дубаря уже превратились в камушки, стоит ему чуть опустить взгляд. Но он не смотрит туда вроде бы. В этой лачуге у меня все время мерзнут ноги, но жаловаться Савелию Романовичу я не буду. И так неловко. Он бинты притащил, лекарства и даже конфеты. Зачем? Я не знаю. – Это для тебя тут не очень условия, – басит и тушит сигарету, а я конфеты уплетаю. Одну за другой, пока не ловлю его взгляд. Вот уже где точно стыдно. – Любишь такие? – Да я любые конфеты люблю. – Не балованная ты, Даша. Редкость. – Не думаю, что это чем-то меня отличает от других. Тушуюсь, потому что Крутой проверяет меня, точно щупальцами прощупывает, изучает границы, а еще я чувствую его руку, которой он гладит меня по спине. Он не просто так пришел, и мы оба это понимаем. – Я еще чай поставлю… Подрываюсь, но Савелий Романович за руку меня успевает взять, резко так, а после подхватывает за талию и усаживает прямо на стол, оказываясь между моих ног. – Вы чего? – А что, нельзя? Шире разводит мои колени, вклинивается между ними. О мама, это уже серьезно. – Я не знаю. Сглатываю, когда Крутой кладет большую руку мне на шею, поглаживает венку на ней, а я в глаза его смотрю. Гранитного цвета, и понять не могу, что со мной такое. – Почему так дрожишь, воробей? – говорит, но не отпускает, а наклоняется и заправляет мой локон волос за ухо. У меня тут же табун мурашек, и так… хорошо. Приятно. – Здесь холодно. – Маленькая лгунья. Выпорю. – Только попробуйте, – усмехаюсь, но меня и правда колотит, и не от холода уже. От страха и еще чего-то. Запретного, желанного, тайного. Ерзаю на столе, осторожно касаюсь ладони Савелия Романовича в ответ. Внутри все трепещет. Ну можно хоть один раз сделать то, что я хочу? – Савелий Романович, у меня есть от вас секрет. Я хотела признаться. Может быть, не время, а может, хороший момент сказать ему правду? Когда Крутой спокоен, когда рядом с нами никого нет. Только ножик в шкафчике, которым за эту самую правду он может меня порешить. – В чем? Наклоняется ко мне, его горячее дыхание опаляет мою шею. Бегут мурашки, разливаются по коже табунами, а после Савелий Романович медленно опускает лямку моей майки вниз и целует меня в плечо, кусает, зализывает большим языком. Опасная ласка зверя, на грани, на лезвии ножа. Вдыхаю его запах и… клянусь, я не знаю что это, но это просто сильнее меня. Мне так хочется, чтобы Савелий Романович был ближе, чтобы трогал меня, и в то же время я отлично понимаю, что нельзя, это опасно. – Не знаю, как сказать. – Скажи как есть. – Я… вы… – Сглатываю, поднимаю на Крутого глаза. Он большой, крепкий, здоровый. Такой раздавит и дальше пойдет, но мое тело отказывается это воспринимать, и, кажется, я уже лечу к нему, точно мотылек на пламя. – Мне не нравятся ваши поцелуи! И вы тоже. Тоже мне очень НЕ нравитесь! – Конфет переела? – Конфеты ни при чем. – Ах да, мною же детей пугать можно. – Именно! Я готова расплакаться, но мне проще оттолкнуть Савелия Романовича и наговорить ему всего, лишь бы оправдать то, что я по уши влюбилась в Крутого. – Ну я уже понял, что не в твоем вкусе. Ты тоже не в моем и близко, – басит и целует меня в шею. Так близко, и вот мы вроде говорим одно, а делаем совсем другое! – Вот и славно! Чудно. Значит, у нас все взаимно. Затихаю, смотрю на реакцию Савелия Романовича, а она есть. Его взгляд потемнел, плечи напряглись, и я уже, честно, не знаю, зачем завела этот странный разговор. – Ты тоже мне не нравишься, девочка. Аж плохо мне от тебя. – Правда? – Сама посмотри. Берет мою ладонь и прикладывает к своему паху, а я в шок прихожу, потому что у Крутого там эрекция просто каменная, и я чувствую, как сердечко мое пустилось в галоп. – Ого… вам больно? – Еще бы, хроническое уже, – басит Савелий Романович осипшим голосом, а после наклоняется и впивается в мои губы поцелуем. Отвечаю, позволяю, не сопротивляюсь. На этот раз Крутой целует меня более напористо, и вот его ладони уже у меня на талии, он привлекает меня к себе. Секунда, две, три, его губы настырные, так же как и язык, который он проталкивает мне в рот. О боже, о мамочки мои, это что-то дикое, такое голодное и бешеное! Какой он сильный и в то же время нежный со мной, а еще я чувствую его каменную эрекцию, которая выпирает из брюк большим таким бугром. Это отрезвляет, и я распахиваю глаза, смотрю на него, хлопаю ресницами. – Вам совсем что-то плохо стало от меня. Отойдите лучше, не то скорую надо будет вызывать. – Ага, санитаров, блядь. Иди сюда, девочка, лечить меня будешь. Опомниться я не успеваю, уйти мне никто не дает. Савелий Романович с легкостью подхватывает меня на руки и несет в мою комнату. Укладывает меня, как куколку, на кровать. Он все делает сам, довольно быстро, умело, без капли промедления. Я на миг от этого сладостного кайфа теряюсь, но быстро прихожу в себя, когда Крутой с легкостью подминает меня под себя и я чувствую его возбуждение. Огромное такое возбуждение. Твердое как камень и прямо мне в промежность утыкается. Крошки рациональности уже где-то орут. Вот это уже не игрушки. Допрыгалась, Даша, Савелий Романович же трахнет меня сейчас чисто в целях профилактики.