Глава 33

– Я не сдавала… Не узнаю свой голос. Страх сковывает все тело. Я одна, а их много, и все смотрят на меня. – Хватит врать, сука! – А-а-ай! Фари подходит и хватает меня за волосы. Дуло его пистолета упирается мне в висок. Больно, я едва удерживаю равновесие, а после Савелий Романович буквально закрывает меня собой. – Охуел? Ствол убери, Фари! – Блядь, Савва, глаза открой, это она сдала! Она! – Пусти ее! Сама не понимаю, как начинаю плакать, прячусь за спиной Крутого, пока раздраженный Фари, кажется, хочет открутить мне голову. – Я ничего не сдавала! – Успокойся, брат. – Успокойся?! Тебе самому не смешно, что ты городишь? Приди в себя, Савва, эта девка нас погубит! – Хорош. Не надо, Фари. Даша с нами. – Хах, а ты от нее поплыл конкретно, братик! Савва, слушай меня внимательно, я тебе не враг: ты Киру слил, а вместо нее пригрел на груди змею. Или тебе нравится, когда баба на шее сидит? Фари толкает Крутого в грудь, а после они начинают драться, и это так страшно. Как звери дикие, Савелий Романович замахивается и ударяет Фари по лицу с такой силой, что тот падает и переворачивает стол, но быстро поднимается и бросает в Крутого со всей дури бутылку виски. Савелий Романович ловит эту бутылку и бросает в ответ, Фари едва уворачивается. Они сцепляются, дерутся кулаками так жестко, как будто взбесившиеся звери. Кто-то орет, трещит битое стекло, а я реву, дрожа от ужаса. – Не надо… прошу, прекратите… Мой голос никто не слушает, и я только вижу, как Крутой и Фари упали на пол, а после Соловей вмешался. Наконец-то хоть кто-то это прекратил. Он буквально оттащил Крутого от Фари, у которого к этому моменту уже было все лицо в крови. – Блядь, вы совсем уже озверели?! Успокойтесь! Бригада врачей приехала. Брандо лучше помогите. Заходят врачи, Фари поднимается и убирает кровь с разбитой губы, опаляет меня гневным взглядом, тогда как Савелий Романович платком вытирает руки и бросает его на пол. – Я ничего не сделала. Ничего, – лепечу, но меня никто не слушает. Крутой берет меня за руку и просто выводит из клуба. Мельком только вижу, как Соловей и Фари помогают переместить Брандо на носилки. Ночь на дворе, мигалки скорой горят, а я сижу в машине Крутого и вижу сбитые костяшки его рук, которыми он до хруста сжимает руль. Машина резко срывается с места, и едем мы точно не в сторону моего общежития. – Куда мы? – спрашиваю, а он молчит, набирает скорость. Под колесами хрустит снег, и мне становится страшно. А вдруг Крутой поверил Фари? Он же его друг. – Что происходит, куда вы меня везете?! – Я, кажется, велел тебе валить домой! – У меня отопление отключили, и я хотела помочь. Вам больно? – Не трогай меня! – рычит, не дает коснуться своей разбитой руки, и я затыкаюсь. Крутой просто взбешен, и еще он очень зол. На меня. Кажется, я сильно попала, и я понятия не имею, что теперь будет. *** Мы едем минут тридцать по ночной трассе. Сначала я вижу мерцание огоньков города, а после заканчиваются и они. Крутой завозит меня в какой-то поселок, и теперь мы уже едем по более узкой трассе. Кое-где собаки воют, частные дома вокруг, которые уже тоже заканчиваются. Я стараюсь быть спокойной, хотя это дается мне сложно. Я едва не попалась, это из-за меня Брандо ранили, а могли выстрелить и в Савелия Романовича. Чувствую себя марионеткой, для которой каждый шаг неверный. Алису не брошу, отказаться от работы на Мамая не могу, но и признаться любимому в том, что я предаю его, тоже уже не способна.Фари абсолютно прав, это я крыса, я сдала, вот только поверил ли Крутой другу? Или все же мне… я пока не знаю, но и признаваться в содеянном не спешу. Тогда весь план рухнет, а я еще не успела вывезти Алису в безопасное место, я ничего не успела. Ну и мне тупо страшно уже признаваться, видя, как они реагируют на один только намек того, что кто-то может стать предателем в Прайде. Они убивают за такое, я уже отлично это понимаю. Какая же я слабая. Кажется, еще никогда в жизни я себя так отвратительно не ощущала. Мне противно от себя самой, я теперь вижу, что даже банальная передача адреса сделки приводит к последствиям. Брандо уже это ощутил на себе, и это абсолютно точно моя вина. – Выходи. Савелий Романович припарковался у каких-то высоченных ворот, и нет, это не частный дом. Скорее какой-то большой коттедж с вывеской. Спросить не решаюсь, молча выбираюсь из машины и тупо иду за Крутым. Он знает это место, уверенно следует к входу. Это нечто вроде элитной базы отдыха “для своих”, потому что Савелия Романовича здесь встречают как родного. Меня тоже, но никаких вопросов не задают. Спустя еще десять минут мы уже в номере, хотя это больше похоже на небольшой отдельный домик в сосновом лесу. Все из дерева сделано, красиво, пахнет сказочно, вот только настроение мое как на иголках, и я останавливаюсь у входа, не зная, как себя вести. Вижу, как Савелий Романович ослабляет галстук, снимает рубашку, а после молча идет в душ. Я еще не видела его без рубашки, стою и пялюсь, как дура. Он красивый по-мужски: широкие плечи, подтянутый торс, поросль волос на груди. Его тело тренированное, он меня завораживает, как прекрасный хищный зверь. Крутой злится на меня, тогда как я понимаю, что назад пути нет. Он завез меня черт знает куда, так что пешком я вряд ли дойду до города. Слышу, как открывается вода, перевожу дыхание. Зачем мы здесь? Что делать, что ОН будет со мной здесь делать? Я проболталась, что у меня в общаге холодно, потому Крутой привез меня сюда? Хочу надеяться, что да. Тут тепло, даже очень. В номере есть телевизор, шкаф, две тумбочки, столик и большая кровать. Здесь очень чисто, зимой стоят свежие розы в вазе. Это место не похоже на какой-то гадюшник, сюда приезжают отдыхать. Савелий Романович выходит спустя десять минут, и меня в жар бросает от его вида. Он вышел в одном только полотенце на бедрах. Тут же тушуюсь, хоть бы рубашку надел. Для приличия. – Так и будешь там стоять, воробей? – Нет. – Замерзла? – Немного. – Здесь есть душ. Иди, согреешься. По правде, от холода я почти не чувствую пальцев рук, так что идея отогреться в душе не такая уж и плохая. – Савелий Романович, мне жаль, что вы с Фари так поругались. – Разберемся. Не бери в голову. – А Брандо – его так сильно ранили, он выживет? – Там больше страха было, чем ранения. Выживет. – Вы меня защитили от Фари, но я не хочу, чтобы это плохо отразилось на вашей дружбе. Я не знаю, как теперь работать в клубе буду. – Так же, как и работала. Фари психанул из-за брата, он остынет. Крутой поднимается и подходит ко мне. Дверь закрыта, мы одни в этом домике, и вокруг глухой лес. Я попалась в этот капкан, и пути назад не имеется. – Савелий Романович, зачем вы привезли меня сюда? Сглатываю, слышу, как сердце ускоряет ритм. Крутой очень высокий против меня, и он все еще в одном только полотенце. Боже, он так пахнет, что у меня кружится голова. Какой-то терпкий парфюм вперемешку с табаком. Сильный мужской запах, и от вида его торса меня бросает в жар. Как будто из камня выточен, крупный, здоровый, красивый мужик. Какая-то грубая красота, но мне нравится. Как я раньше не замечала? Дурочкой была. – А сама не догадываешься? – Ну, думала, из-за того, что в моей квартире холодно, но это вряд ли. Так что нет, не знаю. Мотаю головой, а после Савелий Романович наклоняется и целует меня. Нежный и одновременно острый поцелуй. Откровенный, терпкий, долгий, и я чувствую, что поплыла, я уже тону, не надо мне никакой шлюпки. Вижу потемневший взгляд Крутого, и мне уже не до шуток. Мы оба, конечно, понимаем, зачем я здесь. – Я хочу побыть с тобой, девочка. Наедине. Мне одновременно дико радостно и адски страшно это слышать. В голове туман, в животе бабочки, и я как на распутье.