Глава 31

Измученная бессонницей, я забылась лишь под утро, предусмотрительно натянув блузку и джинсы. Однако других визитеров не случилось. И, когда я нехотя открываю глаза, за окном уже день.

— Эй, подъем! — бодрый голос лучше любого будильника выдергивает меня из глубокого сна. — Давай, давай, времени мало!

Я рассеянно собираю по комнате остатки своей одежды.

— Можно мне хотя бы в туалет? — произношу жалобно.

Он раздраженно кивает. За пару минут я умудряюсь привести себя в порядок. Стягиваю непослушные волосы резинкой, прополаскиваю рот, умываюсь. «Куда меня? К Олегу?» — эта мысль томительным предвкушением отзывается в груди. И, стряхнув остатки сна, я выхожу наружу.

— Идём! — он кивает в сторону двери.

Знакомое, видавшее виды авто, уже ждет у ворот. «Доберман» вынимает из кармана тряпку, и я испуганно отступаю назад! Однако вопреки опасениям, это не мешок, а всего лишь шарф.

— Давай-ка без фокусов! — устало фыркает он.

Я послушно стою, ожидая, пока скользкая ткань ни лишит меня обзора. Он закрепляет шарф на затылке и помогает мне сесть. Дверца захлопывается. И я, нащупывая рукой траекторию, придвигаюсь ближе к окну:

— А куда мы едем?

— Помалкивай, иначе рот заклею, — говорит «доберман». Кажется, я начинаю различать их голоса.

— А лучше давай я ей членом заткну? — предлагает «бульдог».

Но его вариант, не найдя одобрения, повисает в воздухе...

Ровная дорога кончается, и машина, подпрыгивая на кочках, мчится куда-то по грунтовке. Мы едем долго! И пальцы сводит судорогой от напряжения, когда я пытаюсь удержаться на месте.

Эта поездка кажется мне бесконечной! С закрытыми глазами я быстро теряю ориентацию в пространстве. И качка только усиливает дискомфорт! Еще немного, и меня стошнит...

Проходит добрых полчаса, пока наш «гоночный болид» наконец тормозит.

— На выход! — слышу я и с трудом выбираюсь наружу.

Сильные руки подхватывают, направляя. Прохладный свежий воздух щекочет легкие. Я сглатываю, прогоняя прочь подступившую тошноту. С каждым вздохом в голове проясняется. Органы чувств обретают работоспособность, и моих ушей достигают звуки леса. Пение птиц, шелест листвы под ногами...

И вдруг сознание, точно иглой, пронзает мысль: «не будет никакой передачи, и встречи не будет». Ответ очевиден! Они привезли меня сюда, чтобы убить...

Я делаю еще пару шагов, а после, улучив момент, когда хватка на плече ослабевает, сдергиваю повязку с лица и бросаюсь прочь!

— Ну, бля! — слышится сзади.

Он настигает меня в два счёта, и, хватая, прижимает к себе. Я бьюсь, как рыба, в этих смертельных объятиях! Цепкие пальцы сдавливают горло, а вторая рука проникает между бедер.

— Потискать тебя на прощание? — выдыхает он, возбуждаясь, и трется колючей щекой, царапая кожу.

Я сжимаю колени, верчусь, непроизвольно массируя бедрами его пах.

— Да! Вот так, детка! — шепчет он, прижимая меня к себе.

Он ласкает меня торопливо и жадно. Словно желая насытиться впрок! Пальцы больно сдавливают затвердевшие от холода соски. А зубы, вонзившись, прикусывают шею. Он рычит, просовывая ладонь под джинсы, раздвигая пальцами ягодицы, прижимаясь восставшим членом...

— Толян, отбой! — командует «доберман», когда от нежелательной близости меня отделяет лишь пару шагов.

«Бульдог» отстраняется, и я слышу, как гравий хрустит под колесами чьей-то машины. Незнакомый серебристый пикап тормозит неподалеку. Обозленный его появлением, «бульдог» толкает меня в спину:

— Пошла, сука!

Они остаются стоять, глядя мне вслед. А я иду, осторожно ступая, стараясь не угодить напоследок в какую-нибудь яму. «Куда я иду? Зачем? Какая разница... Только что я простилась с жизнью, почти смирилась с неизбежным изнасилованием. Хуже не будет!».

Взобравшись на пригорок, и окончательно перепачкав туфли, я слышу, как дверца щелкает, открываясь. Поднимаю глаза и вижу... Олега! Он не выходит наружу, а лишь опустив окно, кричит мне:

— В машину, быстро!

Еще не веря своему счастью, я порываюсь подбежать, просунуть голову внутрь салона, прижаться губами... Но взгляд его, суровый и непреклонный, останавливает меня! Я спешно обегаю машину вокруг, и, оказавшись по правую руку от него, перевожу дух.

Мы выезжаем на трассу, и Олег прибавляет газу. Я не решаюсь заговорить, бросая робкие взгляды в его сторону. Суровый профиль на фоне бокового стекла неподвижен, сосредоточенный взгляд устремлен вдаль. Он будто и не видит меня...

Когда снаружи, заставляя снизить скорость, возникают городские высотки, я наконец прерываю молчание:

— Олег...

— Не сейчас! — обрывает он.

Повинуясь, я молчу, наблюдая, как за окном проступает знакомый пейзаж. Он тормозит у подъезда. Не глушит мотор, а ждет, точно таксист, когда я покину салон.

— Олег! — вопросительно, в недоумении, я касаюсь его плеча.

— Я сказал тебе, не сейчас! — эта фраза звучит, как удар кулаком по столу, заставляя меня отпрянуть.

На глаза наворачиваются слёзы! И я спешу выбраться из этой незнакомой машины. Он не останавливает меня, когда я иду к подъезду, не кричит вслед, когда, открывая дверь, захожу внутрь.

А я не оглядываюсь! Бегу вверх по лестнице, не давая себе возможности передохнуть и осмыслить... Боясь, что не сумею сдержаться и разрыдаюсь прямо здесь.

Дверь открывает мама.

— Марина! — всплеснув руками, она обрушивает на меня шквал неуместных вопросов.

Я слушаю вполуха, и, сбросив грязные туфли, устремляюсь в свою комнату.

— Где ты была? Марат сказал, что ты уехала. Я звонила Андрею, он не в курсе! Объясни, наконец, что происходит?

Она хватает меня за плечо, но одергивает руку, стоит мне обернуться.

— Что случилось? — повторяет мама.

— Не сейчас, — отзываюсь я, минуя коридор.

Прохожу в спальню, не зажигая свет, сажусь на кровать. В сумочке лежит нетронутый телефон, зарядка на исходе. Но я успеваю набрать сообщение: «Марат, я дома. Всё хорошо». В боковом кармане, выглядывая наружу, горьким напоминанием, маячит загранпаспорт. Хочется вытащить его и порвать!

Я бросаю сумку на пол, опрокидываюсь на постель. «Я дома! Дома! Дома! Разве не это сейчас — самое главное?».