Глава 3

Девчонка смерила его взглядом и хмыкнула:

— Ох уж мне эта мужская солидарность. Тоже из таких, да? Из кобелей?

— А ты из каких? Из ясновидящих? Выводы делаешь по первому впечатлению?

— По одёжке, — скривилась она. — У тебя помада на рубашке. И эти женские духи тебе явно не идут, — демонстративно помахала она рукой перед носом и вызывающе отвернулась.

Вот чёрт! Савелий скосил глаза на ткань на груди. И как он забыл?

Чудная сухонькая старушка с парижским акцентом и кудряшками седых волос, что была его соседкой в салоне бизнес-класса и развлекала его забавными, чуточку скабрёзными историями, к примеру, о французском насморке, этой морковного цвета помадой, «наводя марафет», освежила губы перед посадкой и нечаянно ткнулась в грудь Савелия, когда он потянулся достать ей сверху вещи.

Она так трогательно извинялась: «О, мон шерри, миль пардон! Дезоле, виель идиёт!», что он по её лицу понял: «О, мой дорогой, тысячу извинений! Прости старую идиотку!».

И духи, что остались на нём, тоже возила в сумочке мадмуазель Одбер в специальном дорожном флаконе. Он вежливо назвал её «мадам», но она кокетливо улыбнулась: «Мадмуазель, пожалуйста! Мон шерри, я никогда не была замужем». Тонкой стеклянной палочкой, закреплённой в колпачке, она нанесла их на запястье перед самым выходом, а потом вручила ему визитку.

Савелий невольно принюхался и, конечно, ничего не почувствовал. Будь у него жена, даже не пришлось бы врать, что к нему в трамвае прислонились. Но, к счастью, жены у него не было, врать он не любил и оправдываться ни перед кем не собирался.

Особенно перед этой прима-балериной.