Глава 59. Эвита

Да. Чёрт бы тебя побрал, Савелий Демидов!

Тысячу раз да.

Ну вот зачем, а? Зачем это было настолько хорошо, что хочется плакать?

Зачем ты словно создан для меня? Зачем делаешь ровно то, что я хочу, чтобы ты делал? Смотришь в глаза, положив руку на мою шею, когда я сижу у тебя на коленях и выдыхаешь на каждый яростный толчок? Теперь это моя любимая поза. Зачем?

Зачем пахнешь так, что тобой хочется дышать?

Зачем не излишне груб и не приторно нежен?

Зачем в кольце твоих рук так сладко засыпать и так приятно просыпаться?

Смел, но заботлив. Настойчив, но покладист.

Зачем, чёрт побери?! Ты мне даже не нравишься!

Просто смотри на меня так ещё… бесконечно влюблёнными глазами.

И не отпускай.

Конечно, некрасиво было сбегать, не попрощавшись, но он так крепко спал, а мне так жалко было его будить. Но на улице уже рассвело, и я не могла ждать.

Надеюсь, то, что я оставила ему записку, меня оправдывало, а его не расстроит.

— Колобок, — подскочил отец, на ходу запахивая халат, когда я ворвалась в его спальню.

— Господи, папа! — отвернулась я, не желая видеть в его постели очередную мартышку.

— Что-то случилось? — плотно закрыл он за собой дверь.

— Да! — взмахнула я руками.

Я влюбилась! Хотелось добавить. Но ещё не была уверена так ли это. А просто ради красивого словца как-то не хотелось.

— Но время на одеться у тебя есть.

— Тогда я сейчас. И весь твой, — ушёл он.

И пока натягивал мягкие домашние штаны, кофту и шипел сливным бачком в ванной, я включила кофемашину и разглядывала туман в саду.

Я любила утра. Не те суетливые, когда опаздываешь на работу, а вот такие, когда на работу, конечно, надо, но, стоя у окна с чашечкой кофе, можно смотреть как поднимается солнце, как сохнут капли росы на листьях и светлеет небосвод.

— Я тебя слушаю, — достал он чашки.

— Вчера ты сказал, чтобы я забыла всё, что видела в замке Абамелек и пока не вспоминала. И уж тем более никому не рассказывала.

О том, чего мне стоило отвязаться от Дашки, я решила промолчать. Тем более пока это было всё то же беспомощное «Не сейчас, Даш», а что рассказать «потом» я ещё не придумала.

Но это был тот редкий случай, когда я решила послушаться отца. Это были ни хрена не шутки, что парень, которого все много лет считают мёртвым и даже похоронили, жив.

— Я не изменил своё мнение за ночь, — поставил отец передо мной чашку. Вторая была у него в руках. А третья…

Что? Он налил третью?

— Я надеюсь, ты не собираешься… — показала я на кофе, постеснявшись сказать «пригласить свою мартышку».

— О, нет, это не то, что ты подумала, — понял меня отец и так. — Так что стряслось?

— Что если человек, который мне очень дорог, очень нуждается в информации, что Влад Горчаков жив?

— Уверена?

— Ты не представляешь себе насколько. Без шуток, это вопрос жизни и смерти.

Выражение лица у отца было странное. Я бы сказала подозрительное, но я безошибочно понимала в этом хитром прищуре, что он знает больше, чем я. Впрочем, как всегда.

— Не знаю, чему больше радоваться, — подвинул он высокий барный стул, что стояли вокруг большого кухонного острова. Но не сел. — Тому, что ты сказала: этот человек тебе дорог. Или тому, что я, кажется, знаю, кто он.