Глава 76. Савелий

Нет ничего глупее, чем оправдываться за то, чего не делал.

Когда тебя неправильно поняли, а ещё хуже — оклеветали.

Но в жизни бывают разные ситуации.

И Сава ждал, что снова ему придётся каяться в том, чего он не совершал.

Его так вымотало объяснять Крис, что порой кофе — это просто кофе, а его ночной звонок — просто звонок. Потому что был плохой день и ему было очень одиноко. Ему и правда очень одиноко: у него нет близких, он поссорился с ними много лет назад, нет друзей — он боялся их заводить, нет даже приятелей, с которыми можно было выпить по стакану пива и поболтать, потому что он новый человек на новом месте. На тот момент у него была только Крис — ей он и позвонил.

Он рад, что она приехала, и бесконечно благодарен за то, что навестила его родителей — дороже подарка, чем фотографии, что она привезла, ему ещё не дарили. Фотографии, что доказывали: Влад Горчаков жив. Но между Савой с Крис ничего не изменилось. Они больше не пара.

Она плакала — он извинялся.

Она обвиняла его в бездушии — он соглашался.

Она кричала, что он эгоист — он молчал.

Он устал от этой женщины за несколько часов больше, чем за все те месяцы, что они были вместе. И не понимал, как он вообще её однажды выбрал — она не понимала его от слова «совсем».

— У тебя кто-то есть, да?

— Да, — устав сидеть со смиренно опущенной головой, Сава встал. — Девушка, которую я люблю. Ты её видела. Это Эвита.

Она опешила. Наверное, даже была в шоке. Но Саве было всё равно.

— Но так же не бывает, — качала Крис головой, не веря. — Сколько вы знакомы? Неделю? Две?

— Я не считал.

— Ты это говоришь сейчас мне на зло, да? За то, что я отказалась выходить замуж за убийцу?

Господи, дайте мне пистолет! В этот момент он хотел стать убийцей и заткнуть её любым способом. Только был не уверен: застрелить или застрелиться.

— Я говорю тебе это, потому что это правда. И ты не могла бы сделать хуже, чем сделала, прилетев с кольцом на пальце и благими намерениями спасти меня от тюрьмы и начать всё сначала.

— Прости, — трясущимися руками сняла она кольцо и положила перед ним на стол.

Когда он уходил, оно так и лежало на столе.

Серый город встретил его таким же серым утром. Угрюмо кутаясь в поднятый воротник, он шёл пешком и чувствовал себя Раскольниковым, которому сказали, что старушка жива. Обе старушки. Что она только притворилась мёртвой, а он… на каторгу, в острог.

Почти пятнадцать лет жизни. Это было странное ощущение, но Саве казалось, что он отсидел и вышел. И вот идёт искупивший, освобождённый… Что? Кем?

Чувство горькой досады жгло грудь. Пол жизни в страхе, в одиночестве, с чувством вины и всё… зря. И от этой «зряшности», бесполезности, бессмысленности его страданий и было горше всего.

Он даже не разделся. Как был, так и упал на кровать. Ткнулся носом в её подушку. Вдохнул её запах. И заснул.