Глава 27. Борис

Я еду в Рязань. Но не конкретно за тем, чтобы проведать родню, и узнать, где будут жить дети. Я еду туда по работе. Вот так совпало удачно! Дело в том, что один АПК находится как раз в Рязанской области. И если наш «головной аппарат» работает дистанционно. То здесь прямиком идут «вести с полей». Разянщина — благодатные земли, где сосредоточено больше трети от общих угодий.

В этот раз еду выяснить, в чём у них дело. Две из пяти посевных культур демонстрируют крайне низкий процент всхожести. А процентная площадь полей, где они растут плохо, пугает. Тут варианта два. Либо всё дело в сырье — посевном материале, который технологи обязаны проверять ещё на этапе просева.

Либо же дело в базисе — почве, куда засевают культуры. Это вполне могла быть и болезнь, и вредитель. Однако же меры, которые призваны всё это снизить, принимаются также ещё до посева. Обработка полей фунгицидами, инсектицидами, на данный момент невозможна. Так как, какими бы ни были всходы, они уже есть.

Отрицательный процент всхожести — это когда вообще ничего не взошло. Но такое бывает, хвала небесам, очень редко. А далее нам предстоит разузнать показатели всхожести, точные, безо всяких погрешностей. А главное, выяснить, что же случилось! Взять образцы почвы с неплодоносных участков полей, а также забрать на анализ, оставшийся после посева семенной материал.

Я приехал сюда на машине. Хочу после заехать к сватам, родителям Тани. К её сестре, чтобы та показала мне, где они собираются жить. В общем, оценить состояние жилищного фонда, а также в целом, атмосферу их города. Пока не доехал до города, до него ещё сорок минут. АПК находится за пределами, близ полей.

Да… Вот на таких полях я проходил преддипломную практику! Помню, тоже брал на анализ образцы посевных, изучал досконально, вёл дневник и гербарий, мог на ощупь сказать, что за культуру держу в руках. Интересно, смогу ли сейчас?

На подъезде меня уже ждут. Ну, ещё бы! Начальство приехало. Я-то, в целом, начальник. Так что по шее получу именно я в итоге. Директор Рязани, Гаврош, такая фамилия, привечает в своём кабинете.

Здание офиса не слишком большое, но вся основная часть производственных зданий находится дальше, за ним. Там и амбары с зерном, и просевочный цех, и помолочный. Там есть гараж для большой и тяжёлой, уборочной техники. Эх, помню, однажды, ещё на заре, я катался на тракторе…

— Борис Никитич! Приветствую вас, — говорит Семён Палыч.

Я жму его руку, сажусь за стол переговоров.

— Сейчас подойдут руководители цехов и бригадиры. Для вас подготовил доклад мой технолог…

— Семён Палыч! — виновато перебиваю его, — А можно мне кофейку? А то с утра за рулём, устал, сил нет.

Мужчина средних лет, мой ровесник. Чуть обрюзгший и низенький. Он хлопает себя по лбу, чем вызывает мой смех:

— Ради Бога, простите, коллега! Где же моё гостеприимство? Может быть, нам совещание отложить? Да поесть предложить вам? У нас столовая чудно готовит! — Нет, — отрицаю я, — Делу время, а потехе час! Сперва делом займёмся, а уж потом поедим.

— И то верно! — соглашается он, — А уж после устроим вам экскурсию по городу. У нас же тут, что ни здание, то памятник истории. Много храмов красивых, река.

— О! Я с радостью, с радостью, — откидываюсь на спинку удобного стула, когда секретарша приносит горячий напиток, — У меня, понимаете, дети собираются сюда переезжать? — уточняю, — Что называется, с концами! Насовсем. Ну, впрочем, загадывать рано. А я здесь ни разу и не был толком. Вот, только к вам заезжал по пути.

— Непорядок! — журит Семён Палыч, — Коли уж так, может, и вы будете чаще нас баловать своими визитами?

— Боюсь, что не всем это понравится! — усмехаюсь.

— Для дела полезно, — кивает. И в этот момент в дверь стучат.

Совещание длится примерно час в общей сложности. Мы обсуждаем причины, динамику. Но это всё — только теория. Практика — это, увидеть живьём! Так что, едем на поле. Благо, они здесь поблизости! Так что, и ехать недалеко.

Когда комбинат остаётся позади, а впереди открывается вид безграничных колосьев, я на секунду теряю дар речи. Смотрю в лобовое стекло. Впереди, по просёлочной, едет бригада, во главе с начальником цеха зерноуборочных и посевных. Семён Палыч божился подъехать, как только закончит дела.

Мы встаём. Дальше на транспорте низком никак. Только на тракторе.

— Борис Никитич, вы не возражаете, так сказать, опробовать нашу тяжёлую технику? — зовут меня внутрь.

Я с усмешкой сажусь. А у самого аж в груди всё трепещет! Какое-то детское чувство, волнение. Как будто отец пригласил меня сесть за руль своей Волги. И хотя рулить будет он сам, а мне так волнительно, жарко от этого дела.

— Ох! — я взбираюсь с подножки в салон. Хорошо, что пиджак снял. А брюки запачкаю, чёрт с ним. Потом переоденусь! Оно того стоит…

Внутри, с высоты, открывается вид нереальный фактически. Колея от колёс разрезает поля на две части. С одной стороны, как огромное море, зелёные всходы овса. Кое-где он уже золочёный, как солнцем помазанный. А с другой стороны режет глаз бесконечная яркость цветущего рапса.

— Ох, ты господи, боже ты мой! — восклицаю, увидев картину.

— Иван Григорич! — тянет мне руку мужик тракторист.

Я пожимаю её, сам сажусь позади, продолжая смотреть на величие русских полей.

— Счастливый ты человек, Иван Григорич! Благодать-то, какая! Услада для взора, — не могу удержать в себе этот восторг.

Тракторист, хмыкнув, косится:

— Ну, тык! Могу уступить! — предлагает со смехом своё место.

Я тоже смеюсь, шлёпнув его по плечу. И расстегнув ещё две пуговки на рубашке, снимаю к чёртовой матери галстук.

Мы подъезжаем как раз в тот момент, когда к эпицентру «невзгоды» привозят Семён Палыча. На таком же точно тракторе, только с другой стороны! И как он умудрился меня обскакать?

Меня посещает занятная мысль — устроить гонки на тракторах. Вот только глупости это, естественно! Словно ребёнок проснулся внутри…

Мы, совместно с технологом и бригадиром, изучаем участок. Не стихийное бедствие, конечно! Но предстоит разобраться в причинах. Здесь видно границу, где всхожесть упала. И если культура уже отцвела на всей части полей, то на этом участке она ещё даже во цвет не ушла.

— Забор грунта сделайте в трёх разных местах! — говорю, — Также мне на анализ нужных посевные. Остались?

— Конечно, — вздыхает технолог.

— Найдём! — заверяет меня бригадир.

Мы отходим с директором в сторону, чтобы искра сигарет не попала на поле. Погода сейчас пожароопасная. Вот так один раз загорелось у нас поле-полюшко. Всё, подчистую сгорело! А всё потому, что курил тракторист…

Пока мы на холмике, возле посадок просёлочных курим, Семён Палыч пеняет на то, что здоровье не то, что с деньгами беда, так как их не хватает.

— А кому сейчас легко? — говорю я расхожую фразу. Я бы и сам не прочь разжиться лишним капиталом. Всё, что с продажи квартиры осталось, по-честному, располовинил. Одну половину отдал дочери, вторую сыну оставил, на новую жизнь.

— Я тут, так сказать, имею вам честь, предложить, — он ныряет рукой за пазуху своего пиджака. Я вспоминаю, что галстук оставил в кабине трактора. «А и чёрт с ним, с плащом!», — как говорится в одной юмореске.

В руке у Семёна Палыча вижу конвертик. Увесистый.

— Зря ты пиджак снял, Никитич, — переходит на шепот, — Куда бы припрятать? В штаны?

Я смотрю на конверт. Уже знаю, в нём деньги. Скорее всего, пачек пять, не меньше. Накопилось, однако! Давненько я к ним не заезжал. Так и не было поводов!

В курсе я, чем промышляет в свободное время директор. Часть семян он проводит, как потерявшие всхожесть от времени, что позволяет списать их в утиль. А затем продаёт третьим лицам, минуя бюджет.

— Нет, — я вздыхаю, — Не дело это, Палыч, не дело! Точнее, плохое это дело. Вредное!

— Борис, — пригибается он, — Как всегда, спишем всё на погоду. Вон лето, какое! В июне дожди заливали, в июле засуха грядёт. Так и август засушливый будет. Вредитель, опять же, пожрал!

— Тебе обработка на что? — отвечаю сурово.

— Так обработали, Борь! Мы же всё обработали, — обводит он поле ладонью, — А он ниоткуда возьмись, набежал!

— Откуда ни возьмись, — поправляю его.

— Чего? — уточняет Гаврош.

— Говорится иначе, Семён! Ты русский язык подучи, — раздражаюсь я тихо.

Нет, я не злюсь на себя. Просто рука не поднимется. Брал ведь всегда, и пока не отсохла! А теперь вот, смотрю на конверт, и её сводит судорогой…

Дело в том, что Палыч-то в курсе, что брал. И теперь удивляется, что происходит:

— Никитич, ну я не обижу! Ну, хочешь, накину ещё? Только это уже не сейчас, у меня с собой нет. Вечерком, ага? Да под водочку!

Я хмыкаю и машу головой, глядя под ноги, где колоски прилипли к подошве туфлей:

— Нет, Семён Палыч! Не выйдет, на сей раз.

— А что так? — глядит вопросительно.

— Да вот, — говорю, — Начал новую жизнь. Честную и неподкупную жизнь, Сёма.

И обнимаю его за плечо. Он стоит, неподвижно взирая. С волнением даже:

— Чего это ты? Заболел?

Я смеюсь над его предположением. Я бы и сам, ещё месяц назад, не представил такого. Взял бы не думая, сунул за пазуху! И присоседил к другим, или что-то купил. Правда, будь со мной Лида, и я бы, наверное, взял и сейчас? На безбедную жизнь, на квартиру, на планы. Как будто с ней вместе ушло всё плохое, что было, таилось во мне. Меркантильность, расчёт, лживость, подлость. Всё разом ушло! Будто выжег огнём на родительской даче.

— Наоборот, Сём, наоборот, — хлопаю я по плечу своего «боевого товарища», — Излечился!

В этот раз я намерен всё сделать по правилам. И анализы почвы, и анализ семян. Почему-то мне хочется «вылечить» поле. Как излечил я себя самого! И чтобы оно зацвело, забушевало, взрастило на себе бескрайнее море колосьев.

Семён уезжает, за ним отправляются прочие. Я остаюсь. Остаюсь поглядеть, насладиться природой. Тракторист обещает вернуться за мной через двадцать минут. Докурив, я спускаюсь с холма, сквозь колосья иду, ощущая их пальцами. Твёрдые, хрусткие. Золотом льются по землюшке русской! И нет им конца. Шелестят от лихих дуновений июльских. Да наливаются светом небес.

«О, господи», — думаю я. И на ум мне приходит знакомая песня застольная. Которую батя любил напевать, как напьётся:

Я не замечаю, как вместе с пронзительным тяжким напевом душа моя рождает и слёзы. Те катятся влажным ручьём по щеке. Сглотнув, вытираю. И поле шумит, тихим голосом спелых колосьев. И оно тоже слышит её, эту песню. И поёт её вместе со мной…